Поцелуй под смоковницей

The Secret Kept from the Italian

© 2018 by Kate Hewitt

«Поцелуй под смоковницей»

© «Центрполиграф», 2020

© Перевод и издание на русском языке, «Центрполиграф», 2020

Глава 1

Мейси Добсон выкатила из лифта свою тележку с моющими средствами. На тридцать втором этаже офисного здания было темно и тихо, слышалось только шуршание колесиков тележки по ковру, да огни раскинувшегося внизу Манхэттена, проникавшие сквозь стеклянные стены, бросали вокруг неясные блики. Мейси целых шесть месяцев убиралась здесь по ночам и должна была бы уже привыкнуть к призрачности темных офисов, но ей по-прежнему то и дело становилось не по себе. Она знала, что в здании сейчас находится еще человек пятьдесят охранников и уборщиков, но все они на других этажах, а здесь она была одна, будто в огромном темном аквариуме, зависшем над ночным городом.

Мейси облокотилась на тележку и позволила себе минутку передохнуть. Было два часа ночи, и ее тело ныло от усталости. А завтра в десять ей уже нужно быть на занятиях, на которых она наверняка будет клевать носом. Мейси всегда мечтала заниматься музыкой, но, если бы пять лет назад ей сказали, что ради этого придется по ночам драить офисы, она бы просто не поверила. Но она не жаловалась. Ради такой мечты можно и потрудиться.

В конце длинного темного коридора мелькнул свет. Мейси вздрогнула и настороженно выпрямилась. По коже побежали мурашки, а тонкие золотистые волоски на руках и затылке встали дыбом. «Может, кто-то просто забыл выключить лампу», – попыталась успокоить себя Мейси. Но тогда почему она не увидела это сразу? Да и разве было такое раньше, чтобы кто-то оставлял свет включенным? Здесь все освещение на автоматических таймерах. Когда автобус их клининговой компании приехал сюда в одиннадцать часов вечера, огромная стекляшка была совершенно темной, не считая нижних этажей.

Мейси постаралась взять себя в руки и толкнула тележку, как можно сильнее ею грохоча, – не то для того, чтобы приободриться, не то, чтобы вспугнуть неведомого полночного посетителя.

«Не будь таким ребенком, – уговаривала она себя. – Там никого нет, это просто лампа».

Она остановилась перед офисом, из которого в коридор пробивался свет, и толкнула приоткрытую дверь.

Там был мужчина.

В нем не было ничего угрожающего, и Мейси вроде успокоилась, но по ее коже уже опять бежали мурашки, а сердце замерло.

Это был не просто мужчина, не обычный офисный пузатик, засидевшийся на работе, чтобы заработать лишнюю сотню баксов. Нет, этот человек был… Она не могла ни подобрать ему определения, ни объяснить его присутствие здесь.

Незнакомец сидел, откинувшись на вращающемся стуле, слегка поворачиваясь из стороны в сторону. Его голова была опущена на грудь, так что Мейси не видела его глаз – только пряди темных волос, падавшие ему на лоб, четко очерченные густые брови, и тени, которые длинные ресницы бросали на острые смуглые скулы. Правая рука обессиленно свисала с подлокотника, в длинных тонких пальцах покачивался полупустой бокал виски. Галстук был ослаблен, верхние пуговицы рубашки расстегнуты, так что Мейси был виден кусочек бронзовой кожи его груди. Несмотря на расслабленную позу, от него исходило ощущение силы, которое заставило Мейси застыть на пороге.

Затем он поднял голову. Острый взгляд льдисто-голубых глаз пригвоздил ее к месту.

– Ну, привет, – протянул незнакомец, изогнув губы в улыбке, которая совсем не походила на улыбку. Его голос был тихим и тягучим, и в нем слышался легкий акцент. – Как у вас дела этим дивным, чудным, прекрасным вечером?

– Спасибо, нормально, – ответила Мейси и неуверенно вошла в комнату. Она заметила на столе полупустую бутылку виски. – А как у вас?

– У меня? – переспросил он. – Что ж, это хороший вопрос. Очень хороший вопрос. – Незнакомец взмахнул рукой, янтарные капли виски блеснули в воздухе и упали на скучное серое ковровое покрытие. – Я вроде бы в порядке, потому что с чего бы мне быть не в порядке? Я вроде бы просто обязан быть в порядке!

У Мейси голова кружилась от переутомления, поэтому она присела на край стола и обхватила плечи руками.

– Вот как? Прямо-таки обязаны?

Кто он? Не похоже было, что он работает здесь. Она убирается в этом здании уже шесть месяцев, но ни разу его не видела. Вообще-то Мейси не видела почти никого из здешних сотрудников, кроме пары-тройки трудоголиков, которые изредка засиживались до полуночи, но все же она не могла прогнать ощущение, что этому человеку не место здесь, в рядовом угловом офисе. Для этого он казался чересчур шикарным и слишком харизматичным.

– Обязан что? – запутался мужчина. – А, быть в порядке?! Да я не в порядке должен быть, а в эйфории! У меня же для этого есть все причины! – Его брови взлетели вверх, а уголки рта поползли вниз в едкой усмешке. – Я богатый, влиятельный, на пике своей карьеры и прямо-таки увешан красивыми женщинами. – Он сплел пальцы рук и, закинув их за голову, уставился в потолок. – У меня дом в Милане, дом в Лондоне и еще где-то, кажется, на Крите, и яхта, и частный самолет… – Он выпрямился и с грустной усмешкой посмотрел на Мейси. – Продолжать или хватит?

– Хватит, пожалуй, – ответила Мейси. Она была права: разумеется, ему здесь не место. Он должен сидеть на верхнем этаже с директорами, президентами и прочими шишками, а то и на своем собственном отдельном этаже. Так кто же он? – Но я достаточно давно живу на свете, чтобы убедиться, что деньги еще не причина для эйфории. Хотя с ними, конечно, живется легче.

«Намного легче», – подумала она про себя. Если быть честной – она не могла вспомнить и дня в своей взрослой жизни, когда бы ей не приходилось думать о деньгах. Она все время из кожи вон лезла, чтобы прокормить себя и брата. Правда, теперь Макс живет отдельно, решил, что ему пора стать независимым. И это хорошо. Это очень правильно. Надо просто почаще напоминать себе, как это хорошо и очень правильно.

– Достаточно долго живете на свете? Вы? – Незнакомец уставился на нее с иронией и интересом. – На вид вам… самое место в колледже.

– Мне двадцать четыре, – ответила Мейси. – И я в колледже. А здесь подрабатываю по ночам.

– А что, уже ночь? – Красавец развернулся вместе со стулом, чтобы посмотреть в окно, где на фоне темного неба сверкал Крайслер-билдинг. – Да, точно. Черная, холодная, беспросветная ночь, – заключил он безрадостным голосом.

Было совершенно ясно, что речь шла не о времени суток.

– Да, уже третий час. Что вы делаете тут так поздно? – тихо спросила Мейси. – Напиваетесь в одиночестве?

Он долго не отвечал, мрачно глядя в темноту за окнами. Потом встряхнулся всем телом, как собака после купания, и с широченной улыбкой повернулся к Мейси:

– Почему в одиночестве? Я ведь тут не один! Будем пить вдвоем!

Он со стуком поставил свой бокал на стол, до краев наполнил его и подтолкнул к Мейси, расплескивая виски по пластиковой поверхности.

– Я не могу, – возразила Мейси, отступая на шаг, будто он поднес бокал к ее губам. – Я на работе.

Незнакомец раскрутил свой стул, оглядел комнату и с наигранным удивлением спросил:

– На работе?

– Я прибираюсь здесь. Это – мой последний этаж.

– Значит, вы почти закончили.

Мейси кинула взгляд на бесконечную череду темных офисов, разделенных прозрачными стенами. Да уж, почти… А ведь уже три и завтра ей на занятия.

– Мне еще целый этаж, – устало ответила она. – Так что, простите, я не стану пить. Если позволите, я продолжу уборку.

Он опять сделал полный круг на своем вращающемся стуле.

– А что именно вам надо сделать?

– Я протираю все столы и шкафы, выношу мусор, чищу ковер пылесосом, – перечислила Мейси свои унылые обязанности.

– Так с этим мы вдвоем живо справимся! – вскочил незнакомец. – А потом напьемся!

Мейси в шоке уставилась на смуглого красавца.

– Вы не должны…

– Зато могу и хочу!

Удивительно ловко (с учетом того, что он выпил почти целую бутылку виски) он выхватил из ее тележки флакон с полиролем и салфетку.

– Вперед! Нас ждут великие дела!

Он сгреб бумаги, лежавшие на столе, в одну кучу, распылил на столешницу пенящуюся жидкость и стал орудовать тряпкой.

Мейси беспомощно наблюдала за этой глупой выходкой. Она никогда не сталкивалась ни с чем подобным. Иногда она заставала здесь того или другого сотрудника, который засиделся в офисе до полуночи, но, как правило, они не обращали на нее внимания, разве что с досадой вздыхали, намекая, как она им мешает. Мейси извинялась и старалась уйти как можно скорее.

Мужчина уже протер компьютерный стол и теперь накинулся на низкий столик, стоявший перед диваном для посетителей, потом посмотрел на нее и расхохотался.

– Я начинаю думать, что вы лентяйка!

– Кто вы? – просто спросила Мейси.

– Антонио Росси, – помолчав, так же просто ответил красавец. Он тщательно протер столик, потом взял мусорную корзину и аккуратно высыпал ее содержимое в мешок, прикрепленный к тележке. – А вы?

– Мейси.

– Что ж, приятно познакомиться, Мейси.

Девушка была очень красива. Даже сейчас, когда у нее едва глаза на лоб от изумления не лезли. Антонио и сам был удивлен своей выходкой, но идти на попятный было поздно. И Антонио надраивал стол, украдкой поглядывая на нее. У Мейси (так, кажется, она представилась) были пушистые рыжие кудри, небрежно стянутые резинкой, зеленые глаза и пышная, но аккуратная фигурка, упакованная в фирменный синий комбинезон клининговой компании. Почему бы им не выпить вместе? Сегодня ему надо было отвлечься от тягостных мыслей. А алкоголь был самым надежным способом это сделать. Вторым по надежности был секс.

Конечно, он был не настолько пьян, чтобы охмурять уборщицу в пустом офисе. Но почему бы им просто не выпить? К тому же у нее наверняка есть парень, а может, даже и муж. Антонио вытряхнул мусор из корзины в большой пластиковый мешок и повернулся к Мейси. Вздернутый нос украшала россыпь веснушек, еще у нее были довольно пухлые щечки и удивительно маленький подбородок, что делало ее лицо похожим на сердечко.

– Ну вот, я сэкономил вам немного времени. Теперь давайте выпьем.

– Мне действительно нельзя.

– О нет-нет-нет! Только не это скучное слово! Оно же ужасно скучное, вы не находите? – Антонио взял еще один тамблер[1] со столика для посетителей и щедро плеснул в него виски. – Нельзя позволять слову «нельзя» портить нам жизнь!

– Вы сами себе противоречите, – усмехнулась Мейси.

Антонио вскинул брови, заинтригованный ее замечанием, и снова протянул ей стакан.

– Да, пожалуй… Так не противоречьте мне хоть вы!

Мейси, помедлив, взяла стакан, но не спешила его пригубить.

– И все-таки почему вы здесь?

– Полагаю, ответ зависит от того, что вы имеете в виду под «здесь».

Он сделал глоток виски и выжидательно посмотрел на Мейси.

– Я имею в виду: в этом пустом офисе, поздно ночью, с бутылкой виски.

– Я работал.

Он действительно работал, по крайней мере, до тех пор, пока на него не накатили жуткие воспоминания, как бывало каждый год в этот самый день. И во многие другие дни тоже.

– Вы работаете здесь? – недоверчиво спросила Мейси.

– Не совсем. Меня наняли для выполнения конкретной задачи.

– Что за задача?

Антонио колебался: поглощение было делом решенным, но незачем было давать повод для преждевременных сплетен. Хотя вряд ли уборщица сможет рассказать об этом кому-то из сотрудников.

– Я оцениваю риски, связанные с поглощением, – сказал он. – Стараюсь минимизировать потери и ущерб во время передачи полномочий.

Мейси нахмурилась.

– Эту компанию поглощают?

– Да. У вас что, знакомые среди сотрудников?

– Нет. Только другие уборщики.

– Переживаете, что можете остаться без работы?

– Нет, не боюсь, – покачала головой Мейси. – Кому бы ни принадлежали эти офисы, их все равно надо убирать.

– Давайте выпьем хоть за это! За работу, которая никуда не денется! – Он поднял свой бокал. – Чин-чин!

Мейси медленно отпила глоток виски, поморщившись от резкого вкуса.

– А что такое «чин-чин»?

– Так говорят в Италии, когда выпивают.

– А… – кивнула Мейси. – Так вы оттуда? Я никогда не была в Италии. Там красиво?

– Да. Есть просто волшебные места.

Мейси посмотрела в свой бокал, затем сделала еще один глоток, немного вздрогнув.

– Обжигает.

– Я бы сказал: выжигает, – ответил Антонио и одним глотком допил свой бокал, желая, чтобы виски выжег ему мозги.

Как только он закрывал глаза, он видел мальчишески веселое и беззаботное лицо, хулиганскую улыбку и смеющиеся глаза. Но если он держал глаза закрытыми еще дольше, это лицо начинало меняться – становилось бледным и безжизненным, а на тротуаре под ним растекалась красная лужа.

Вот почему сейчас ему нужно было продолжать пить. Иначе он просто не сможет сегодня сомкнуть глаз.

– Почему вы здесь? – снова спросила Мейси. Она поставила бокал на стол и посмотрела на Антонио серьезными зелеными глазами. – Я не имею в виду работу, я имею в виду, почему вы пьете здесь в одиночестве поздно ночью.

Антонио пожал плечами, собираясь отболтаться неотложными делами, но тут Мейси задала вопрос, который он никак не ожидал услышать. Ей было девятнадцать, когда умерли ее родители, и с тех пор она безошибочно угадывала людей, переживших потерю, почти зримо видела эту темную сосущую пустоту в их душе. И теперь она видела это же в Антонио, поэтому спросила:

– У вас кто-то умер?

Такая прямота ошеломила его. Он никогда не сталкивался с такой неприукрашенной, почти грубой честностью. Это лишило его дара речи.

Он никогда ни с кем не говорил о Паоло. И уж конечно, он не собирался обсуждать главную трагедию своей жизни с незнакомой уборщицей. Он вообще старался не думать о Паоло, но ему не удавалось. Паоло навсегда поселился на границе его сознания, в тайном уголке его души. Преследуя его и обвиняя.

А Мейси смотрела на него серьезными зелеными глазами, полными сочувствия и отраженной боли. Его боли. Антонио больше не хотелось напиваться. Ему хотелось поговорить с этой рыжеволосой уборщицей с серьезными глазами. Рассказать ей всю правду или хотя бы ту часть правды, которую он готов был открыть.

– Мой брат, – тихо сказал он. – Мой младший брат.

Глава 2

– Господи… – еле слышно выдохнула Мейси. – Мне очень жаль.

Антонио неловко пожал мощными плечами:

– Спасибо.

– У меня тоже есть младший брат. Страшно подумать… – Она не могла себе представить, что может потерять Макса. После всех ее утрат потерять еще и его – это было немыслимо. У нее не было никого и ничего в мире, кроме брата, и теперь, когда он окончил университет и захотел жить самостоятельно, она одновременно чувствовала и гордость за него, и одиночество. Она утешала себя тем, что теперь может отдавать все время и силы осуществлению собственных планов, и это действительно было так, но временами ей было очень тоскливо. – Но я могу понять, что вы чувствуете. У меня родители погибли пять лет назад.

– Как это случилось?

– Автокатастрофа.

Его плечи напряглись, и он тихо спросил:

– Пьяный водитель?

– Нет, не пьяный. Просто быстро ехал, выскочил на красный свет на перекрестке и врезался почти лоб в лоб. – Мейси с трудом втянула воздух. Прошло пять лет, но ей было все так же больно. Да, это уже не была жгучая боль свежей раны, но глухая парализующая боль где-то глубоко внутри, певшая тоненьким противным голоском: «Я буду с тобой всегда…» – Они умерли сразу. Повезло.

Антонио горько улыбнулся.

– Да уж, повезло.

– Хоть так, – тихо ответила Мейси. Иногда ей казалось, что это единственное везение в ее жизни. – Как умер ваш брат?

Антонио промолчал, но Мейси инстинктивно чувствовала, что он хочет выговориться, но не знает, насколько может довериться ей.

– То же самое, – ответил он наконец. – Автокатастрофа. – И после паузы: – Так же, как твои родители.

– Мне очень жаль.

Он только коротко кивнул в знак признательности.

– Я знаю, это жуткое ощущение, – продолжала она, – что чья-то секундная неосторожность навсегда лишает тебя тех, кого ты любишь.

– Да, – сказал Антонио ровным голосом. – Невыносимое.

– А как…

– То же самое, – оборвал он ее сухим голосом. – Просто быстро ехал.

Мейси запоздало сообразила, что он может не захотеть вдаваться в такие детали.

– Извините, – выдохнула она и, неожиданно для себя, погладила его по руке.

Рукав его белоснежной рубашки был закатан, и ее пальцы скользнули по теплой и упругой коже. В ту же секунду будто искра проскочила от кончиков ее пальцев в самые интимные глубины ее тела. Мейси от неожиданности чуть не отдернула руку, но почему-то не сделала этого. Просто не смогла. Так они и стояли – посреди унылой серой комнаты, освещенные холодным светом офисных ламп, глядя друг другу в глаза и не решаясь пошевелиться. Мейси хотела только утешить его, по крайней мере, так она думала, но теперь ее с головой накрыло совершенно иным, незнакомым чувством.

– Сколько лет твоему брату? – тихо спросил Антонио.

Этот вопрос словно снял с Мейси чары. Она убрала руку, чувствуя, что уже скучает по теплу его кожи.

– Двадцать два.

– Значит, ему было семнадцать, когда умерли твои родители. И как же ты справлялась? Без родителей?

Мейси с улыбкой пожала плечами:

– Пошла работать.

Ей не хотелось пересказывать ему всю эту жуткую историю – внезапная смерть родителей, ее шок и дальнейшие никому не интересные подробности. До этого они с Максом жили как обычные молодые люди, не особенно задумываясь о семейном бюджете. После смерти родителей внезапно выяснилось, что они не оставили сбережений, а их дом давно заложен. Да, у их семьи всегда были проблемы с деньгами, но Мейси и не представляла себе, какой это кошмар, пока родители не умерли и она не осталась с братом на руках. Вряд ли такой человек, как Антонио, со всеми своими домами и яхтами ее поймет. Так что незачем и говорить.

– Пошла работать, – медленно повторил Антонио, вглядываясь в ее лицо так внимательно, будто пересчитывал веснушки на ее носу. – Тебе пришлось заботиться о брате?

– Да.

Мейси не могла сдержать горечь. После смерти родителей у нее не было никого, кроме Макса. Она все еще не привыкла к тому, что они теперь живут порознь. Она скучала по нему и даже боялась в глубине души, что теперь, когда он больше от нее не зависит, она окажется ему не нужна.

– Как его зовут?

– Макс. Прошлой весной закончил университет, теперь стажируется на Уолл-стрит.

– Уолл-стрит! – присвистнул Антонио. – Кажется, ты хорошо о нем заботилась.

– Я старалась, – ответила Мейси. Но от нахлынувших воспоминаний и страхов в сочетании с усталостью она совсем раскисла и потому решила поменять тему. – А как звали вашего брата?

Антонио нахмурился, и Мейси поняла, что вторглась на запретную территорию.

– Паоло, – ответил Антонио после паузы. – Он был на пять лет младше меня. Сегодня десять лет как он умер.

– Сегодня…

– Потому и пью. – Он снова улыбнулся своей странной улыбкой – уголки рта поползли вниз. – Шестнадцатое января для меня самый тяжелый день в году.

Ей снова захотелось прикоснуться к нему – просто ради поддержки, но она не решалась.

– Я понимаю, – прошептала она. – Врагу не пожелаешь.

Антонио бросил на нее быстрый взгляд.

– Ты хороший человек, Мейси. Добрый. Щедрый. Открытый.

Мейси невольно засмеялась.

– Почему-то это звучит так, будто я прирожденная жертва.

– Вовсе нет. – Он удивленно вскинул брови. – Почему ты так говоришь? Тебе кажется, что ты жертва?

Да, потому что в глубине души ей всегда казалось, что брат не любит ее. Во всяком случае, не так, как она его. Что она и любит его больше, и дает ему больше, чем получает взамен. Но их отношения всегда были такими. Между ними всего два года разницы, но Мейси всегда была для него нянькой, а потом ей пришлось стать ему и матерью, и отцом. Нет, она с удовольствием заботилась о нем, но… временами ее жизнь казалась такой тоскливой, такой безрадостной.

– Может быть, немного, – призналась она, чувствуя себя совсем несчастной, и тут же устыдилась и своих мыслей, и своего уныния. Еще не хватало, чтобы она жаловалась на свою жизнь и на своего брата человеку, который даже близко себе представить не может, что такое забота о куске хлеба. – На самом деле нет…

– Тсс… – Антонио осторожно приложил палец к ее губам, заставив замолчать. – Тебе не нужно извиняться за свои чувства. Я догадываюсь, как нелегко тебе пришлось и как многим ты пожертвовала ради своего брата.

– Откуда вам знать? – с досадой заговорила Мейси, но вся досада улетучилась, когда она обнаружила, что чувствует прикосновение его пальца при каждом движении губ.

Его взгляд был темным и теплым, когда он ответил:

– Потому что это написано у тебя на лице. Потому что ты вся светишься любовью и добротой.

В устах другого человека это прозвучало бы как сентиментальная лесть, но Антонио говорил так нежно и печально, что Мейси едва не расплакалась. Никто никогда раньше так с ней не говорил. Никто ни разу даже не заметил, как она выбивалась из сил, стараясь дать брату достойное образование, и вообще всего того, что она делала для Макса. И как ей приходилось ущемлять себя ради этого.

– Спасибо, – прошептала она, но Антонио крепче прижал палец к ее губам, и Мейси снова почувствовала эту ласку всем телом.

Наверное, это было написано у нее на лице, потому что Антонио улыбнулся.

– Такая светлая, – прошептал он, проводя по ее губам кончиком пальца. – И такая милая.

Мейси была потрясена его прикосновением, ей казалось, что он водит пальцами прямо по ее душе. Она несколько раз пыталась встречаться с парнями, и в беззаботные юношеские годы, и после смерти родителей, но ничего серьезного не было. Поцелуи ни одного из них не вызывали у нее того отклика, какой вызвал Антонио Росси, просто проведя по ее губам кончиком пальца. Ничего подобного она никогда не чувствовала. Полузадушенный голос разума шептал ей, что нужно немедленно прекратить эту ерунду и вернуться к работе. Закончить смену, пойти домой, через несколько часов встать и пойти на занятия, и выбросить из головы эти минуты и не отравлять себя мечтами о том, чего никогда не будет.

Пальцы Антонио соскользнули с ее губ на подбородок, затем вниз по сливочной шее с нежными поперечными бороздками в ямку над ключицей, где бешено молотился пульс. Здесь пальцы замерли, и Антонио посмотрел на нее тяжелым взглядом из-под полуприкрытых век. Пальцы медленно двинулись дальше, ухватили язычок молнии ее синего комбинезона с логотипом клининговой компании на нагрудном кармане и потянули его вниз, открывая простую белую футболку, которую Мейси носила под форменной одеждой.

Шок и желание накрыли Мейси двойной волной, бокал с виски выскользнул из ее дрожащих пальцев и упал на пол, напиток растекся по ковру, наполнив воздух резким запахом алкоголя.

Она ахнула и растерянно посмотрела вниз.

– Ой, нет…

– Не обращай внимания.

– Я не могу! Это же моя работа!

Она потянулась за жидкостью для чистки ковров, но Антонио поймал ее руку и крепко сжал. Его горячий взгляд и легкая улыбка сказали Мейси, что он не позволит таким пустякам остановить его на пути к желаемому. Но неужели же этот магнетически сексуальный миллиардер желает ее?

Она не понимала его. Она не понимала себя. Она не понимала, как она могла всем телом откликнуться на такое непристойное предложение.

Секс с незнакомцем. Хотя, возможно, Антонио вообще не думал о сексе; возможно, он просто дразнил ее, шутил над ней.

Не в силах шевельнуться, Мейси смотрела, как Антонио нашел флакон с чистящим средством для ковров и щедро распылил его, а потом опустился на колени и стал тереть пятно щеткой. Потом бросил все обратно в ее тележку, выпрямился и повернулся к ней с жестокой и сексуальной улыбкой.

– Проблема решена. На чем мы остановились? Мейси вспыхнула до корней волос, и Антонио не мог не заметить этого. Так же, как он не мог не заметить дрожи, которой она откликнулась на его прикосновения. Но и сам он откликнулся на них, и не только телом.

Когда Антонио сказал ей, что она светлая и милая, он имел в виду именно это. В тот момент ему казалось, что она самый безыскусный, честный и добрый человек, какого он когда-либо встречал. И это привлекало его в Мейси так же сильно, как и ее тело. Ок, почти так же сильно.

Мейси слегка наклонила голову, ее глаза вспыхнули изумрудами.

– Так на чем же мы остановились? – спросила она дерзко, будто кидая ему вызов и одновременно приглашая.

Антонио улыбнулся.

– Мне кажется… – протянул он, снова проделывая пальцами тот же путь – губы, подбородок, бархатистая шея… – Я остановился где-то здесь.