Полночная библиотека

00:00:00

Сначала туман был такой плотный, что, кроме него, ничего было не разглядеть, но постепенно она различила столбы по обе стороны от себя. Она стояла на дороге, у какой-то колоннады. Колонны были серыми, как вещество мозга, с блестящими голубыми вкраплениями. Туман рассеялся, как призрак, который предпочел остаться невидимым, и на его месте проявились очертания.

Чего-то массивного, прямоугольного.

Это было здание. Размером примерно с церковь или небольшой супермаркет. У него был каменный фасад того же цвета, что и колонны, большая деревянная дверь по центру и крыша с намеком на монументальность, с замысловатыми украшениями и величественными часами на фронтоне; на часах красовались черные римские цифры, а стрелки показывали полночь. Высокие темные арочные окна, обрамленные каменной кладкой, украшали переднюю стену, располагаясь на равном расстоянии друг от друга. Сначала Норе показалось, что в здании всего четыре окна, но мгновение спустя их уже было пять. Она решила, что ошиблась в счете.

Вокруг ничего больше не было, и Норе больше некуда было идти, так что она осторожно шагнула вперед.

Она взглянула на дисплей своих электронных часов.

00:00:00

Полночь, как и утверждали настенные часы.

Она подождала следующей секунды, но та не настала. Даже когда она подошла ближе к зданию, открыла деревянную дверь, шагнула внутрь, цифры на экране не изменились. Либо ее часы сломались, либо что-то не так со временем. Учитывая обстоятельства, могло быть и то, и другое.

«Что происходит? – гадала она. – Какого черта тут творится?»

«Может, в этом месте найдутся ответы», – подумала Нора, входя внутрь. Здание было хорошо освещено, а пол выложен светлым камнем – от бледно-желтого до верблюжье-коричневого, цвета состарившейся страницы, – но окон, которые она видела снаружи, внутри не было. Вообще-то, хотя Нора сделала всего несколько шагов вперед, она уже вовсе не видела самих стен. Вместо них были книжные полки. Множество стеллажей, достающих до потолка, и проходы между ними ветвились от широкого коридора, по которому шла Нора. Она свернула в один проход и в замешательстве остановилась посмотреть на книги, которых, казалось, было не счесть.

Книги занимали все полки – тонкие, едва различимые. Все книги были зелеными. Разных оттенков зеленого. Некоторые тома – мутно-болотные, другие – ярко- и бледно-желто-зеленые, какие-то – дерзко-изумрудные, а остальные – цвета молодой зелени летних газонов.

Кстати, о летних газонах: хотя книги выглядели старыми, воздух в библиотеке был свежим. В нем стоял густой аромат травы и парков, а не пыльный запах древних страниц.

Полки будто бы и впрямь простирались в бесконечность, уходя далеко за горизонт, как линии, показывающие одноточечную перспективу в школьном проекте по искусству, прерываемые лишь случайным коридором.

Она выбрала один коридор наугад и пошла вперед. На следующем повороте свернула налево и потерялась. Поискала выход, но никаких знаков не увидела. Попробовала вернуться туда, откуда вошла, ко входу, но это оказалось невозможно.

Наконец, ей пришлось признать, что выхода она не найдет.

«Это ненормально, – сказала она себе, чтобы успокоиться от звука своего голоса. – Определенно ненормально».

Нора остановилась и подошла ближе к книгам.

На корешках не значилось ни названий, ни авторов. Помимо разных оттенков, единственным, что отличало книги, был размер: книги были примерно одной высоты, но разной толщины. Некоторые – сантиметров в пять, другие – значительно тоньше. Одна-две были не толще брошюры.

Нора потянулась, чтобы вытащить одну из книг, выбрав среднюю по толщине, тускло-оливкового цвета. Она выглядела пыльной и потрепанной.

Но, не успев взять ее с полки, услышала голос за спиной и отпрянула.

– Осторожнее, – сказал он.

И Нора обернулась посмотреть, кто это.

Библиотекарша

– Прошу. Тебе нужно соблюдать осторожность.

Женщина появилась словно из ниоткуда. Элегантно одетая, в желто-зеленой водолазке, с короткими седыми волосами. Лет шестидесяти, по прикидке Норы.

– Кто вы?

Но, уже задавая вопрос, она поняла, что знает ответ.

– Я библиотекарь, – ответила женщина скромно. – Вот кто.

Ее лицо излучало добрую, но суровую мудрость. У нее были те же аккуратно подстриженные седые волосы, а лицо выглядело в точности так, как Нора его помнила.

Прямо перед ней стояла ее старая школьная библиотекарша.

– Миссис Элм.

Миссис Элм слегка улыбнулась.

– Возможно.

Нора помнила те дождливые дни и игру в шахматы.

Она помнила день, когда умер ее отец, а миссис Элм мягко сообщила ей эту новость в библиотеке. Отец скончался внезапно, от инфаркта, играя в регби с мальчишками из школы-интерната, в которой преподавал. Она оцепенела где-то на полчаса и только тупо смотрела на незаконченную шахматную партию. Сначала реальность была слишком велика, чтобы ее осмыслить, но затем Нора ощутила удар, и ее отбросило вбок со знакомой дороги. Она крепко вцепилась в миссис Элм и плакала в ее водолазку, пока лицо не покраснело от слез и акриловой пряжи.

Миссис Элм обнимала ее, придерживая и поглаживая ее затылок, словно Нора была младенцем, – не говоря банальностей или ложных утешений, не проявляя ничего, кроме заботы. Нора помнила голос миссис Элм: «Все наладится, Нора. Все будет хорошо».

Это было за час до того, как мать Норы приехала ее забрать с братом на заднем сиденье – тот уже обкурился до бесчувствия. И Нора села на переднее, рядом с молчаливой, дрожащей матерью, сказала, что любит ее, но ничего не услышала в ответ.

– Что это за место? Где я?

Миссис Элм ответила с весьма церемонной улыбкой:

– В библиотеке, разумеется.

– Это не школьная библиотека. И тут нет выхода. Я умерла? Это загробная жизнь?

– Не совсем, – ответила миссис Элм.

– Не понимаю.

– Тогда позволь мне объяснить.

Полночная библиотека

Когда миссис Элм заговорила, ее глаза ожили и заблестели, как лужи в свете луны.

– Между жизнью и смертью есть библиотека, – сказала она. – И в этой библиотеке полки тянутся бесконечно. Каждая книга дает шанс попробовать другую жизнь, которую ты могла бы прожить. Увидеть, как все обернулось бы, принимай ты другие решения… Ты изменила бы что-то, будь у тебя возможность исправить то, о чем сожалеешь?

– Так я умерла? – спросила Нора.

Миссис Элм покачала головой.

– Нет. Слушай внимательно. Между жизнью и смертью, – она сделала неопределенный жест вдоль стеллажей, в пространство. – Смерть снаружи.

– Значит, мне туда. Я хочу умереть, – и Нора пошла.

Но миссис Элм покачала головой.

– Смерть работает не так.

– Почему нет?

– К смерти не идут. Смерть сама приходит.

Даже умереть как следует Нора не может, вот что получается.

Такое знакомое чувство. Чувство неполноты во всех смыслах. Незаконченная головоломка в человеческом обличье. Неполнота жизни и неполнота смерти.

– Так почему я не умерла? Почему смерть ко мне не пришла? Я прямо ее пригласила. Я хотела умереть. А я тут, все еще существую. По-прежнему все осознаю.

– Ну, если тебе от этого легче, весьма вероятно, что ты скоро умрешь. Люди, которые попадают в библиотеку, обычно долго не задерживаются, так или иначе.

Когда Нора думала об этом – а думала она об этом все больше, – ей удавалось осмыслить себя лишь в контексте того, кем она не была. Кем не смогла стать. А она не стала очень многим. Сожаления крутились в ее голове, как запись на повторе. Я не стала олимпийской пловчихой. Не стала гляциологом. Не стала женой Дэна. Не стала матерью. Не стала солисткой «Лабиринтов». Не смогла стать хорошим или по-настоящему счастливым человеком. Не смогла уследить за Вольтером. А теперь, в конце концов, она не смогла даже умереть. Это выглядело поистине жалко: сколько возможностей растрачено впустую.

– Пока стоит Полночная библиотека, Нора, ты будешь защищена от смерти. А теперь тебе надо решить, как ты хочешь жить.

Движущиеся полки

Полки по обе стороны от Норы пришли в движение. Они не меняли углы, просто скользили в горизонтальном направлении. А может, полки и вовсе не двигались, а двигались книги, но было непонятно, почему это происходит или даже как. Не было видно механизма, с помощью которого это происходило, не слышалось ни звука, ни один том не свалился с полки. Книги двигались с разной скоростью, в зависимости от того, на какой полке находились, но ни одна не перемещалась быстро.

– Что происходит?

Лицо миссис Элм напряглось, женщина выпрямилась, подбородок чуть вдался в шею. Она шагнула к Норе и крепко сжала свои руки.

– Пора, милая, начать.

– Если не возражаете, я спрошу: начать что?

– Каждая жизнь содержит миллионы решений. Больших и малых. Но всякий раз, когда принимается одно решение вместо другого, результат будет другим. Происходит необратимое, что, в свою очередь, приводит к другим изменениям. Эти книги – порталы во все жизни, которые ты могла бы прожить.

– Что?

– У тебя столько жизней, сколько возможностей. Есть жизни, в которых ты выбирала иначе. Каждый такой выбор приводит к иным результатам. Если бы ты хотя бы раз поступила не так, как поступила, у тебя была бы совершенно другая жизнь. Все эти жизни существуют в Полночной библиотеке. И все они так же реальны, как и жизнь теперешняя.

– Параллельные жизни?

– Не всегда параллельные. Некоторые скорее… перпендикулярные. Итак, хочешь прожить жизнь, которая могла бы у тебя быть? Хочешь сделать что-то иначе? Хочешь ли что-то изменить? Ты сделала что-то не так?

Это был легкий вопрос.

– Да. Абсолютно все.

Ответ, казалось, пощекотал нос библиотекарши.

Миссис Элм быстро нащупала бумажную салфетку в рукаве водолазки. Быстро поднесла к лицу и чихнула в нее.

– Будьте здоровы, – сказала Нора, глядя, как салфетка исчезла из рук библиотекарши, как только женщина закончила ею пользоваться, – какая-то странная гигиеническая магия.

– Не волнуйся. Салфетки – как жизни. Всегда есть еще, – миссис Элм вернулась к своему рассуждению. – Если поступить иначе в чем-то одном, зачастую это значит изменить все. Поступки нельзя менять в течение жизни, сколько бы мы ни пытались… Но ты больше не внутри жизни. Ты выскочила наружу. Это твоя возможность, Нора, увидеть, как все могло сложиться по-другому.

«Это не может быть взаправду», – подумала Нора про себя.

Миссис Элм, казалось, знала, о чем она думает.

– О, это взаправду, Нора Сид. Но это не вполне та реальность, как ты ее понимаешь. Если хочешь подобрать слово, это междумирье. Это не жизнь. Это не смерть. Это не настоящий мир в обыденном смысле. Но это и не сон. Ни то и ни другое. Короче, это Полночная библиотека.

Медленно движущиеся полки остановились. Нора заметила на одном стеллаже, справа, на высоте своих плеч, пустое пространство. На всех других стеллажах вокруг нее книги стояли, тесно прижавшись друг к дружке, но тут, на тонкой белой полке, лежала всего одна книга.

И эта книга не была зеленой, как другие. Она была серой. Серой, как камень снаружи здания, когда Нора видела его сквозь туман.

Миссис Элм взяла книгу с полки и передала Норе. На ее лице отразились гордость и предвкушение, словно она вручала Норе рождественский подарок.

Миссис Элм держала книгу, будто пушинку, но на деле та оказалась очень тяжелой. Нора приготовилась открыть ее.

Миссис Элм покачала головой.

– Всегда жди, пока я разрешу.

– Почему?

– Каждая книга здесь, каждая книга во всей библиотеке – кроме одной – это версия твоей жизни. Это твоя библиотека. Она существует для тебя. Видишь ли, жизнь любого человека может развиться в бесконечное число вариантов. Эти книги на полках – твое бытие, начиная с одной точки времени. Прямо сейчас. В полночь. Во вторник двадцать восьмого апреля. Но эти полночные возможности не одинаковы. Какие-то из них похожи, а какие-то сильно различаются.

– С ума сойти, – сказала Нора. – Кроме одной? Этой? – Нора наклонила каменно-серую книгу в сторону миссис Элм.

Миссис Элм подняла бровь.

– Да. Этой. Это то, что ты написала, не напечатав ни единого слова.

– Что?

– Эта книга – источник всех твоих проблем и одновременно ответ на них.

– Но что это?

– Это называется, моя дорогая, «Книгой сожалений».

Книга сожалений

Нора уставилась на нее. Теперь она видела. Мелким шрифтом на обложке было выбито:

Книга сожалений

– Все, о чем ты когда-либо сожалела с момента твоего рождения, записано здесь, – сказала миссис Элм, постучав пальцем по обложке. – Теперь я разрешаю тебе открыть ее.

Поскольку книга была очень тяжелой, Нора села, скрестив ноги, на каменный пол. И начала листать.

Книга оказалась поделена на главы, хронологически организованные по годам ее жизни: 0, 1, 2, 3 – и так до 35 лет. Главы с каждым годом становились все длиннее. Но копившиеся сожаления не были связаны с годом жизни.

– Сожаления не замечают хронологию. Они просто парят. Последовательность этих списков постоянно меняется.

– Ясно, да, похоже, в этом есть смысл.

Она быстро поняла, что они варьируют от мелких и повседневных («Я жалею, что не позанималась спортом сегодня») до значительных («Я сожалею, что не сказала отцу перед смертью, как люблю его»).

Были постоянные, фоновые сожаления, которые повторялись на многих страницах. «Я жалею, что не осталась в “Лабиринтах”, потому что подвела этим брата». «Я жалею, что не осталась в “Лабиринтах”, потому что подвела этим себя». «Я сожалею, что недостаточно забочусь о природе». «Я сожалею о том времени, которое потратила на социальные сети». «Я сожалею, что не поехала в Австралию с Иззи». «Я сожалею, что мало развлекалась, когда была моложе». «Я жалею обо всех ссорах с папой». «Я жалею, что не работаю с животными». «Я жалею, что выбрала философию в университете вместо геологии». «Я жалею, что не научилась быть счастливым человеком». «Мне жаль, что я чувствую столько вины». «Я сожалею, что забросила учить испанский». «Я жалею, что не выбрала естественнонаучные предметы для выпускных экзаменов». «Я жалею, что не стала гляциологом». «Я жалею, что не вышла замуж». «Я жалею, что не поступила на магистерскую программу по философии в Кембридже». «Мне жаль, что я не слежу за своим здоровьем». «Мне жаль, что я не дописала роман, который начала сочинять в университете». «Я жалею, что уехала из Лондона». «Я жалею, что у меня бесперспективная работа». «Я жалею, что не была хорошей сестрой». «Я жалею, что не попутешествовала год после университета». «Я жалею, что разочаровала отца». «Я жалею, что учу других играть на пианино больше, чем играю сама». «Я жалею о своей финансовой несостоятельности». «Я жалею, что не живу в деревне».

Какие-то сожаления были чуть слабее других. Одно сожаление словно мерцало: то оно было почти невидимым, то проступало жирным шрифтом, когда она смотрела на него: «Я сожалею, что у меня нет детей».

– Это сожаление, которое то возникает, то пропадает, – объяснила миссис Элм, словно прочитав ее мысли. – Таких несколько.

С тридцати четырех лет и далее, в самой длинной главе в конце книги, было много сожалений о Дэне. Они были сильными, выделенными жирным шрифтом, и звучали в ее голове как нескончаемое фортиссимо в концерте Гайдна.

«Я сожалею, что была жестока с Дэном». «Я сожалею, что порвала с Дэном». «Я сожалею, что у нас с Дэном нет паба в деревне».

И глядя на эти страницы, она думала о человеке, за которого чуть не вышла замуж.

Избыток сожалений

Она познакомилась с Дэном, когда жила с Иззи в Тутинге[16]. Широкая улыбка, короткая бородка. Похож на ветеринара из телевизора. Веселый, любознательный. Он прилично пил, но, казалось, был совершенно не склонен страдать от похмелья.

Он изучал историю искусства и, используя глубокое знание Рубенса и Тинторетто, стал главой пиар-отдела для бренда протеиновых батончиков. Однако у него была мечта. И этой мечтой был деревенский паб. И он мечтал разделить эту мечту с ней. С Норой.

И она увлеклась его энтузиазмом. Приняла предложение. Но внезапно поняла, что не хочет за него замуж.

В глубине души она боялась становиться матерью. Не хотела повторять брак своих родителей.

Уставившись невидящим взглядом в «Книгу сожалений», она гадала, действительно ли ее родители когда-то любили друг друга, или они поженились, потому что считалось правильным вступать в брак в соответствующем возрасте с ближайшим доступным человеком. Словно это такая игра, в которой ты хватал первого попавшегося, когда музыка заканчивалась.

Она никогда не хотела играть в эту игру.

Бертран Рассел писал: «Бояться любви – значит бояться жизни, и те, кто боится жизни, уже на три четверти мертвы»[17]. Может, в этом была ее проблема. Может, она просто боялась жить. Но у Бертрана Рассела было больше браков и интрижек, чем горячих обедов, так что, возможно, его и слушать не стоило.

Мама умерла за четыре месяца до свадьбы, и Нора горевала безмерно. Хотя она предложила перенести церемонию, этого почему-то не случилось, и горе Норы смешалось с депрессией, тревогой и ощущением, что ее жизнь вышла из-под контроля. Свадьба представлялась ей проявлением этого внутреннего хаоса, она чувствовала себя так, словно была привязана к рельсам, и единственным способом ослабить веревки и освободиться оказалась отмена бракосочетания. Хотя, в действительности, остаться в Бедфорде одинокой, подвести Иззи с планами на Австралию, начать работать в «Теории струн», завести кота – все это ощущалось как противоположность свободы.

– О нет, – сказала миссис Элм, нарушив мысли Норы. – Слишком много для тебя.

И внезапно она вновь ощутила раскаяние и боль за то, что подвела людей и себя саму, боль, которой она пыталась избежать менее часа назад. Сожаления стали сгущаться. Вообще, пока она смотрела на открытые страницы книги, боль стала еще сильнее, чем в тот день, когда она растерянно бродила по Бедфорду. Мощь всех этих сожалений, разом излучаемых книгой, терзала ее душу. Бремя вины, раскаяния и скорби было слишком сильным. Она откинулась назад, опершись на локти, бросила тяжелую книгу и зажмурилась. Она едва дышала, словно невидимые руки сжали ее шею.

– Пусть это прекратится!

– Закрой ее немедленно, – подсказала миссис Элм. – Закрой книгу. Не просто глаза. Закрой ее. Ты должна это сделать сама.

И Нора, чувствуя себя так, будто вот-вот потеряет сознание, выпрямилась и положила руку под обложку. Книга казалась еще тяжелее, но ей удалось закрыть ее – и девушка вздохнула с облегчением.

Любая жизнь начинается сейчас

– Ну?

Миссис Элм сложила руки перед собой. Хотя она выглядела в точности так же, как миссис Элм, которую Нора всегда знала, ее манера вести себя была определенно чуть более резкой. Миссис Элм каким-то образом была не миссис Элм. Это сильно сбивало с толку.

– Что «ну»? – спросила Нора, все еще ловя ртом воздух в облегчении, что больше не чувствует всю силу своих сожалений разом.

– Какое сожаление выделяется? Какое решение ты хотела бы отменить? Какую жизнь ты хотела бы примерить?

Она так и сказала, дословно. Примерить. Словно это был магазин одежды и Нора могла выбрать жизнь так же легко, как футболку. Происходящее казалось жестокой игрой.

– Было мучительно. Мне казалось, я вот-вот задохнусь. Какой в этом смысл?