Тенистый лес. Сбежавший тролль (сборник)

Суп из Рудольфа

– Что это? – спросил Сэмюэль, глядя в миску с мутной коричневой жидкостью.

– Олений суп, – ответила тетя Ида так невозмутимо, как будто суп из оленя был самой обычной вещью на свете.

Сэмюэль посмотрел на волоски на ее подбородке и верхней губе.

«Она такая же отвратительная, как этот суп», – подумал он, с трудом веря, что она и его мама были сестрами-близняшками.

Его мама была хорошенькой, и она всегда носила красивую одежду и красилась. Она мазала кожу над верхней губой каким-то вонючим кремом, чтобы избавиться от усиков, и дважды в неделю делала упражнения, чтобы держать фигуру в порядке. Она носила джинсы и яркие футболки, и каждую субботу по утрам ходила к парикмахеру, чтобы уложить или подкрасить волосы.

Сэмюэль посмотрел на черные с проседью волосы тети, стянутые в пучок. Посмотрел на ее красные щеки. Посмотрел на ее блузку и кофту, которым вполне могло бы быть двести лет. Ему было сложно поверить, что она и его мама принадлежали к одному виду – не говоря уже о том, что они были близняшками.

– Олень? Это отвратительно.

«Фу, – подумал он. – Суп из Рудольфа»[2].

– На самом деле это очень вкусный суп, – сказала тетя Ида. – Думаю, по вкусу он напомнит вам гофядину.

Сэмюэль наблюдал за тем, как его сестра отхлебнула немного супа из ложки, не проявляя никаких признаков отвращения или удовольствия. Он сделал то же самое, и его чуть не вырвало.

– Но это правда отвратительно.

– Это был любимый суп Хенрика, – заметила тетя Ида.

– Ну, значит, у этого Хенрика был очень плохой вкус, – заявил Сэмюэль.

Тетя Ида нагнулась над столом:

– Никогда не говори так о дяде Хенрике. Слышишь?

Ее голос был немногим громче шепота, но в нем прозвучала внезапная тихая злость, напоминающая кошачье шипение. Однако Сэмюэля взволновал не столько ее голос, сколько выражение лица. В ее глазах было столько боли, что в первый раз с тех пор, как они приехали, Сэмюэлю стало стыдно за свою грубость.

Ему захотелось сказать: «Простите меня», но он почему-то не смог выдавить из себя этих слов. Однако стыд отразился на его лице, потому что тетя Ида удовлетворенно кивнула и приступила к своему супу.

Повисла неловкая тишина, которая прерывалась только скулением Ибсена.

– Ох, Ибсен, что с тобой? – спросила тетя Ида.

Ибсен смотрел в окно, вытянув нос в сторону леса. Сэмюэль взглянул на пса и подумал, что в нем есть что-то странное, но не смог решить что именно.

Тетя Ида проигнорировала Ибсена и вернулась к своему супу.

– Ну, – сказала она, – когда мы доедим суп, я объясню фам обоим правила. Ведь вы же не сможете следовать правилам, не узнав сначала, в чем они заключаются. Согласны?

Марта кивнула. Сэмюэль не шевельнулся. Он не хотел выслушивать правила. Почему он должен делать так, как говорит тетя? В конце концов, никто никогда не делал так, как говорил он. Даже когда то, что он говорил, было вопросом жизни и смерти – как, например, его попытка остановить родителей перед тем, как на машину упало бревно.

– Правила ставят все на свои места, – сказала тетя Ида. – И мы с фами тоже должны оставаться в определенных местах. Для нашей же пользы.

Сэмюэль взглянул на ее кофту, застегнутую до самого верха, и понял, что именно представляет собой тетя Ида. Она была человеком, застегнутым до самого верха. Он задумался над тем, что же заставляло все ее невидимые пуговки держаться на своем месте.

– Итак, – сказала тетя Ида. – Поскольку вы доели суп, теперь пришло время фыслушать правила.

Сэмюэль собрался было возразить, но посмотрел на сестру и увидел, что она внимательно слушает тетю. «Может быть, Марте интересно, – подумал он. – Может быть, она хочет узнать правила». Поэтому Сэмюэль решил молчать и без возражений выслушал весь список тетиных правил с первого пункта по десятый.

ПРАВИЛА

1) Никогда не ходите на чердак.

2) Не говорите ничего плохого о дяде Хенрике, потому что его здесь нет и он не может постоять за себя.

3) Снимайте обувь у входной двери.

4) Никогда не кормите Ибсена в промежутках между едой, даже если он будет выпрашивать.

5) Съедайте все за завтраком, обедом и ужином. Однажды вам могут понадобиться все ваши силы.

6) Всегда спрашивайте у меня разрешение, прежде чем выйти на улицу.

7) Никогда не выходите на улицу после того, как стемнеет.

8) Если начинает темнеть, когда вы уже снаружи, возвращайтесь домой как можно скорее.

9) Никогда, ни при каких обстоятельствах, не ходите в лес.

10) Никогда не оспаривайте ни одно из правил. Особенно правило номер девять.

Хюльдры

За окнами было темно.

Сэмюэль и Марта никогда не видели темноты, подобной этой. В Англии ночная тьма всегда смягчалась далекими уличными огнями. Но здесь, вблизи дремучего леса, за несколько миль от ближайшей деревни, темнота была такой густой, что почти имела собственный вес. Можно было почувствовать, как она давит снаружи на окна, как будто дом схвачен лапой какого-нибудь гиганта.

Сэмюэль заметил, как что-то отразилось в стекле, и обернулся.

– Что это? – спросил он. Он указывал на странный свет, светивший в лицо тете Иде.

– Это специальная лампа, – тихо ответила она. – Лампа счастья. Она помогает мне не грустить слишком сильно, когда за окном становится темно.

Сэмюэль взглянул на сестру и задумался, не может ли лампа помочь и ей.

– А можно Марте попробовать? – спро- сил он.

– Если она захочет. Марта, ты не хочешь воспользоваться моей лампой счастья?

Марта посмотрела на трубки, испускавшие ультрафиолетовый свет, и отрицательно покачала головой.

Тетя Ида, отвернувшись от лампы, улыбнулась Марте.

– Ты как хюльдры, – заметила она, грустно улыбнувшись. Но на ее лице вдруг отразилось замешательство, словно она не собиралась произносить это вслух.

– Что такое хюльдры? – спросил Сэмюэль от лица Марты.

Тетя Ида надолго замолчала, глядя в темноту через щель в занавесках. «Возможно, не помешало бы рассказать им о хюльдрах, – подумала она. – Просто на случай, если что-то случится».

– Хюльдры – это существа, которые, как говорят, боятся света, – сказала она наконец, изменяя угол наклона лампы. Она старалась изобразить хюльдр менее опасными, чем они были на самом деле – так, словно они были просто выдумкой из детской сказки, а не существами, живущими в лесу возле ее дома. – Если на них попадает солнечный свет, их плоть испаряется. Они жифут в своем собственном подземном мире и выходят наферх только по ночам. Они зафидуют людям, которым не нужно проводить свои дни в темноте. «Хюльдр» по-норвежски означает «внизу». Хюльдры предположительно ростом с нас, но они очень мерзкие. У них есть хвост, их глаза очень странные, кожа серая, а тело костлявое. Говорят, что они заманивают людей и других существ в лофушки и заключают их в подземные тюрьмы.

Она внезапно замолкла, вспомнив о хюльдрах, которых, по словам Оскара, видел Старый Тор.

Сэмюэль подумал о кошмарах, которые он иногда видел, и о чудовищах с серой кожей, хвостами и широко расставленными глазами. Но это были всего лишь кошмары. Он знал, что они нереальны.

– А вы верите в хюльдр? – спросил Сэмюэль.

Тетя Ида пожевала ртом, как будто пробуя этот вопрос на вкус. А потом сказала:

– Я ферю, что на свете существует больше вещей, чем нам известно.

«Она сумасшедшая, – подумал Сэмюэль. – Абсолютно чокнутая».

Его мама, конечно, верила в знаки Зодиака, но она, по крайней мере, не верила в хвостатых существ, живущих в подземном мире. Это все лампа безумия: она посылает безумные идеи в тетин мозг.

Позже, уже лежа в кровати, Сэмюэль сказал Марте:

– Я ненавижу это место.

Марта ничего не ответила.

– И я ненавижу ее. Я ненавижу ее волосатый подбородок, и ее суп из Рудольфа, и то, что у нее нет телевизора, и ее пуговки, и ее правила.

Марта по-прежнему ничего не отвечала.

– Марта… Марта, скажи что-нибудь… Пожалуйста… Просто спой песенку… издай хоть один звук… Пожалуйста… Я не могу это выносить: все время слушать только ее. Пожалуйста, сестренка. Пожалуйста…

Но Марта по-прежнему молчала. Где-то глубоко внутри она хотела поговорить с братом, но не могла найти слов.

– Знаешь, кто ты, Марта? – спросил он, вылезая из кровати. – Ты эгоистичная корова. У тебя вполне мог бы быть коровий хвост, потому что ты и есть корова. Ты эгоистка, и я понимаю, что ты ведешь себя так, потому что горюешь о маме с папой. Но я тоже горюю, и мне было бы гораздо лучше, если бы ты поговорила со мной. Марта? Говори! Скажи что-нибудь!

Он тряс ее за плечи, но она продолжала молчать. Только крепко зажмурилась и – когда он ее отпустил – как можно глубже зарылась в темноту под одеялами.

«Как кролик, – подумал Сэмюэль. – Или как хюльдр».

Дождавшись, когда Сэмюэль вернулся в свою кровать, Марта вылезла из-под одеял и стала смотреть на съежившийся силуэт брата на соседней кровати. Ей казалось, что между ними лежит целая вселенная. Более того, ей казалось, что вселенная окружала ее со всех сторон.

Ее не смущало это чувство. Она знала, что на самом деле это лучший способ существования. Ведь если ты не являешься частью этого мира – мира, который говорит, улыбается и поет, – то ты никогда не сможешь почувствовать себя по-настоящему несчастной.

Она была так близка с родителями – и вот чем это обернулось.

Нет. Вот как все будет отныне. Марта Блинк, окруженная вселенной со всех сторон, чтобы защититься от всей боли, всех слез и всего счастья этого мира.

Кошка с двумя ошейниками

На следующий день, предварительно спросив разрешения у тети, Сэмюэль отправился играть на травянистый склон, который поднимался от заднего фасада дома к кромке леса на горизонте. Он знал, что тетя Ида наблюдает за ним из окна кухни, чтобы удостовериться, что он не подойдет к лесу слишком близко.

«Что мне делать?» – подумал Сэмюэль.

Он решил выйти наружу только потому, что внутри делать было нечего. Ни телевизора. Ни игровой приставки. Только сестра, чей голос умер вместе с родителями.

Поэтому он отправился наружу, на поросший травой склон, протянувшийся между домом и лесом. Но, оказавшись на улице, он понял, что и здесь точно так же нечего делать. Здесь был только лес, куда ему нельзя, и трава. Много, много травы.

Он уже собрался было обратно, когда заметил черную кошку с необыкновенно яркими зелеными глазами, которая смотрела прямо на него.

«Странно, – подумал Сэмюэль. – У тети Иды ведь нет кошки».

Подойдя ближе, он увидел, что на кошке надеты два ошейника. Черный и белый. Оба были сделаны из какой-то ткани, и на каждом был маленький металлический диск.

– Эй, кис-кис.

Сэмюэль наклонился и поманил кошку рукой, но она и ухом не повела. Она сидела на своем месте, гордая как королевна, и продолжала смотреть на мальчика изумрудными глазами.

– Эй, кис-кис. Кис-кис!

Протянув руку, Сэмюэль погладил кошку по голове и просунул палец под один из ошейников. Он попытался притянуть кошку за ошейник, но встретил сопротивление. Кошка рванулась назад, и ее ошейник, порвавшись, остался в руках Сэмюэля.

Он осмотрел металлический диск, прикрепленный к белой ткани, и прочитал выгравированное на нем слово:

Хек

– Хек, – произнес Сэмюэль. – Это имя тебе подходит. Странное имя для странной кошки.

Оставаясь на том же месте, кошка зашипела на мальчика, укравшего один из ее ошейников.

– Нет уж, извини, – сказал Сэмюэль. – Теперь он мой. Да и зачем тебе два ошейника?

Внезапно Сэмюэль, потрясенный, замолчал. Он был уверен – настолько, насколько можно быть уверенным в подобных вещах, – что глаза кошки только что изменились. Он мог бы поклясться, что на одно короткое мгновение они сменили цвет с зеленого на черный или темно-темно-серый.

Он ощутил пробежавший по телу холодок. Причиной его был не только прохладный ветер; он понял, что в этом похожем на кошку создании, сидящем перед ним, было что-то ненатуральное.

– Мерзкая кошка, – пробурчал Сэмюэль. – Странная мерзкая кошка.

Он обернулся и взглянул через плечо на дом. В окне гостиной он видел тетю Иду, которая прошла на кухню, чтобы начать готовить ужин Ибсену.

Хотя он был напутан, домой ему идти не хотелось. Ведь обнаружение этой непонятной кошки, вполне вероятно, могло стать самым захватывающим событием, на которое можно надеяться в этом скучном месте.

– На что ты смотришь? – спросил Сэмюэль.

Глаза кошки, которые теперь снова приобрели свой нормальный цвет, были направлены прямо на белый ошейник, украденный Сэмюэлем.

– Ты, кажется, очень любишь этот ошейник, да?

Кошка снова зашипела, но шипение это не было обычным. Вместе со звуком изо рта кошки вырвалось небольшое облачко черного дыма, поднявшееся в воздух.

И в этот момент Сэмюэль ощутил легкое головокружение. В голове у него возникла какая-то путаница, заставившая его на минуту забыться.

«Кто я? Где я?»

«Я Сэмюэль Линк».

«Я в Ворнегии».

«Я Лэмбюэл Синк».

«Я в Снорвегии».

Во время этого странного душевного состояния все тело Сэмюэля внезапно ослабло, включая руку, сжимавшую белый ошейник.

Пальцы разжались, и ошейник упал на землю. Он моргнул, потом моргнул еще раз, и постепенно головокружение прошло.

«Я Сэмюэль Блинк. Я в Норвегии».

Он опустил взгляд на траву и увидел черную кошку с черным ошейником, уставившуюся на него.

– Эй, кис-кис. Кис-кис!

Сэмюэль смотрел в зеленые кошачьи глаза и понятия не имел, что всего пару секунд назад он видел, как они поменяли свой цвет на черный. Не помнил он и о маленьком облачке черного пара, которое кошка выпустила изо рта, и о белом ошейнике, который сейчас лежал на земле возле его ноги.

Кошка зашипела и продолжала шипеть, безуспешно пытаясь выпустить еще одно облачко пара, но у нее ничего не получалось. Конечно, Сэмюэль не понимал, что именно кошка пыталась сделать, потому что события последней минуты начисто исчезли из его памяти.

– Что с тобой? – спросил он, пока кошка отчаянно выпускала изо рта воздух. – Он снова наклонился и протянул руку к кошке. – Иди сюда, – позвал он. – Ты могла бы быть моей кошкой.

И в тот момент, когда он уже почти просунул палец под черный ошейник, кошка вдруг повернулась и со всех ног понеслась к лесу. Сэмюэль погнался за ней по склону холма, но не успел сделать и нескольких шагов, как услышал позади голос тети:

– Сэмюэль! Остановись! Остановись! Сию же секунду возвращайся!

Обернувшись, он увидел тетю Иду, стоявшую возле дома и сжимавшую в руке нож, которым она нарезала обед для Ибсена.

При нормальных обстоятельствах он бы продолжал бежать. Ведь те вещи, которые тебе запрещают делать родители и тети, обычно оказываются самыми увлекательными и стоят двойных усилий.

Но когда Сэмюэль увидел, как черная кошка стрелой промчалась по сосновым шишкам и исчезла в туманной темноте между деревьями, он остановился. Не потому, что тетя Ида приказала ему остановиться. И не потому, что он запыхался, пока бежал против ветра. Нет, он остановился из-за внезапного страха, охватившего его, когда он приблизился к лесу, страха, который казался реальным и плотным, как кирпичная стена.

Он немного постоял на месте, вглядываясь в шершавые стволы сосен, которые теперь темнели всего в нескольких метрах от него. Они были похожи на грозные ворота, ведущие в тенистую и неизведанную землю. Сэмюэлю послышался какой-то звук. Странный далекий выкрик, который, казалось, не принадлежал к тому миру, который он знал.

А затем он увидел движущийся силуэт. Темноту, перемещавшуюся на фоне темноты там, где только что была кошка. Птица? Он не знал. И не хотел знать. Он повернулся и зашагал к тете, имевшей изрядно напуганный вид. Спускаясь по холму, он не заметил, как белый ошейник, подхваченный ветром, покатился вниз по холму, перелетел через дорогу и исчез в направлении дальнего фьорда.

Полет ведьмы теней

С помощью простого поворота шеи Ведьма теней превратилась из черной кошки в черного ворона, и оставшийся ошейник точно по размеру сжался вокруг ее шеи.

Ведьма лавировала между деревьев, держась низко над землей. Она миновала покинутую деревню хюльдр, где в домах лежали скелеты, и каменные дома троллей; все дальше и дальше летела она, прокладывая путь между сосен, пока не достигла поляны на севере леса.

Там стояло дерево. Дерево с исполинским темным стволом, которое было больше самых больших деревьев во внешнем мире. Среди его ветвей был устроен огромный деревянный дворец. Громадное дерево стояло особняком, вдали от других сосен, обрамлявших поляну. Оно было известно – среди тех, кому оно вообще было известно, – как Безмолвное дерево.

Ведьма теней влетела в окно дворца и приняла свое истинное обличье, превратившись в седую сморщенную старуху с черными глазами, с каждым выдохом выпускавшую изо рта струйки теней.

– Хозяин, у меня есть новости.

Человек, к которому она обращалась, сидел, ссутулившись, за письменным столом. В руке он держал перо, а перед ним лежал чистый лист пергамента. И то, и другое наколдовала ему его слуга, Ведьма теней. Это комната была его кабинетом, и здесь он проводил теперь большую часть своего времени. Возле письменного стола стоял книжный шкаф, на полках которого была только одна книга (зато представленная во множестве экземпляров). Это был бестселлер, который он написал много лет назад: книга под названием «Существа Тенистого леса». На верхних полках шкафа вместо книг стояли головы. В банках, головы тех, кого он называл Врагами леса. Это были те существа, которые попытались – и не смогли – сбежать во Внешний мир.

Этого человека звали профессор Тэнглвуд, и в течение последних десяти лет он работал над своей книгой. Все это время он пытался написать историю своей жизни, но до сих пор не мог придумать достойное начало.

– «Я родился ясной звездной ночью», – пробормотал он себе под нос. – Нет! Дрянь! Никуда не годится!

Ведьма теней вежливо кашлянула:

– Хозяин.

– Да! Что такое? – рявкнул он, не оборачиваясь.

– Хозяин, я принесла тебе новости, – Ведьма теней сама слышала, как нерешительно прозвучал ее голос. Хотя прошло уже столько лет, человек, властвовавший над нею, до сих пор вселял в нее ужас.

– Говори, – скомандовал он. – Го-во-ри.

И тогда Ведьма теней заговорила, обращаясь к затылку профессора:

– Хозяин, я была во Внешнем мире, следила за белым бревенчатым домиком, как ты мне приказал. Я просто сидела на траве, когда вдруг увидела… мальчика. Человеческого мальчика, хозяин.

– Мальчика? – профессор Тэнглвуд повернулся в своем кресле. У него было длинное худое лицо, пожилое, но не такое старое, как у ведьмы. Под левым глазом виднелся узкий горизонтальный шрам. Волосы профессора Тэнглвуда все еще были темными, и в менее злой версии мира он, возможно, считался бы весьма привлекательным.

– Да. Мальчика, хозяин. Он подошел ко мне. Я сидела неподвижно, так что смогла хорошо его рассмотреть, но затем он попытался схватить меня и…

Колючие глаза ее хозяина были направлены на ее запястье.

– На тебе всего один браслет, Ведьма теней. Черный. Где же другой? – Он встал и подошел к ней.

– Хозяин, мальчик попытался схватить меня, так что я рванулась прочь, но он держался за белый браслет – браслет, который я украла у сестры. Я попыталась вернуть его колдовством, но ты же знаешь, как я слаба вне леса. Все, на что я оказалась способна, – это заклинание по стиранию памяти, так что мальчик забыл о браслете. Хозяин, прости меня.

Профессор Тэнглвуд закрыл глаза, вздохнул и произнес голосом спокойным и жутким, как кладбищенский ветер:

– Ты потеряла браслет.

– Хозяин, прости меня.

– Прости? Довольно бесполезное слово, не так ли? Что оно может сделать, это «прости»? Может быть, вернуть браслет? Или помешать любопытному ребенку войти в лес? Или, возможно, написать мои воспоминания?

– Нет, хозяин, оно этого не может.

Профессор Тэнглвуд долгим взглядом посмотрел на Ведьму теней, размышляя, когда же настанет тот долгожданный день, когда он убьет ее и похитит ее силы.

– Этой ночью мне приснился сон.

– Сон, хозяин?

Профессор кивнул.

– Сон о том, что два ребенка вошли в лес. – При воспоминании об этом уголки его губ растянулись в улыбку. – Они были убиты какими-то существами. Думаю, это была стая летающих головостуков. Ах, слышала бы ты этот восхитительный звук! Я смотрел, как они умирают. Я смотрел и слышал их крики, и это меня утешало. А после того как дети умерли, весь лес зааплодировал. Все хюльдры, тролли, пикси и все остальные. Они аплодировали мне, словно осознав вдруг, зачем я внес перемены. В тот миг они знали, что я спаситель, уберегший их от людей. Которым я, разумеется, и являюсь. Видишь ли, Ведьма теней, даже твоя глупость не может поставить лес под угрозу. Ибо что самое плохое, что может произойти? То, что мальчик найдет белый браслет и решит нанести нам визит. Но ведь все мы знаем, что белая магия не чета черной. Впрочем, гораздо более вероятно то, что мальчик войдет в лес без защиты, которую дает браслет. А если это случится, его смерть будет такой же неизбежной, как восход солнца.

– Да, хозяин, – подтвердила Ведьма теней, выдыхая облачка черного пара.

– Оставь меня, – произнес он. – Мне нужно заняться книгой, ибо в тот день, когда все существа узнают, как много я сделал для их защиты, они полюбят меня. И тогда не будет ни сопротивления, ни попыток сбежать, и в любом месте леса, где бы я ни появился, будет раздаваться один и тот же возглас: «да славится профессор Тэнглвуд, ибо он – Мастер перемен!» А теперь иди, Ведьма теней. Иди. Но оставайся в лесу. Я не могу доверить тебе выходить за его пределы. Ты поняла меня?

– Да, хозяин.

Ведьма теней склонила голову и снова обернулась вороном. Она вылетела в то же окно, в которое влетела, и начала бесцельно парить над деревьями, глубоко печалясь по браслету, который она потеряла. Печалилась она также и по мальчику, которого встретила на опушке. По мальчику, который – она знала это – однажды войдет в лес и никогда не вернется назад или вернется измененным до неузнаваемости.