NOS4A2. Носферату, или Страна Рождества

«Отличные сэндвичи у Терри»,

Хэмптон-бич, штат Нью-Хэмпшир

Вик прошла мимо сияющих на полуденном солнце хромированных мотоциклов. У окна заказов, заливаясь громким смехом, толпилось несколько девушек в бикини и коротких юбках. Вик до ужаса ненавидела звук глупого хихиканья, напоминающий ей звон разбитого стекла. Она вошла внутрь. Над дверью прозвенел медный колокольчик.

Окна были открыты, с полдесятка вентиляторов вращались за стойкой, направляя воздух на столики, но тем не менее внутри стояла жара. Длинные липкие ленты от мух свисали с потолка и раскачивались на сквозняке. Пацанке не нравилось смотреть на ленты для мух – на пойманных насекомых, боровшихся за жизнь и умиравших, пока прямо под ними люди засовывали гамбургеры в свои рты. Она не заметила эти ленты, когда обедала здесь днем со своими родителями.

Ее подташнивало, словно она пробежалась на полный желудок по августовской жаре. За кассой стоял большой мужчина в белой майке. Его волосатые плечи алели от загара, а на носу белела полоска цинковой мази. На белом пластиковом бейджике было написано: «Пит». Он работал здесь с обеда. Два часа назад Вик стояла тут вместе с отцом, пока Крис Маккуин расплачивался за бургеры и молочные коктейли. Мужчины даже разговорились о «Ред Сокс», которые были на взлете и могли дойти до финала 1986 года. На их пути стояли только «Клеменсы». Приз Сая Янга, можно сказать, уже был у них в кармане, хотя до окончания сезона оставался еще месяц.

Вик направилась к мужчине только потому, что узнала его, но дальше просто захлопала глазами, не зная, что сказать. Вентилятор, гудевший за спиной Пита, вдруг направил в лицо Пацанки влажный мужской аромат. Она и без того чувствовала себя нехорошо.

Вик была готова расплакаться, охваченная незнакомым доселе чувством полной беспомощности. Она вообще не должна была здесь находиться. Сюда ее привел мост Короткого Пути, и почему-то это произошло по ее вине. Отец и мать поссорились и понятия не имели, как далеко ее занесло от дома. Ей нужно было хоть кому-нибудь рассказать об этом. Ей следовало позвонить родителям. Или в полицию. Кто-то должен посмотреть на мост в переулке. Мысли суматошно роились внутри головы. Там словно открылось плохое место – темный тоннель, заполненный громким раздражающим шумом и шорохом летучих мышей.

Однако большой мужчина спас ее от необходимости подбирать правильные слова. Увидев ее, он нахмурил брови.

–Вот и ты.А я-то все гадал, покажетесь ли вы. За ним вернулась?

Вик непонимающе уставилась на него.

– Вернулась?

– За браслетом. С бабочкой.

Он вытащил ключ и со звоном открыл металлический ящик. Внутри лежал браслет ее матери.

Стоило Вик увидеть браслет, как ее коленки вновь затряслись от волнения. Она нервно выдохнула. Впервые после проезда по Короткому Пути и появления в Хэмптон-бич она начала хоть что-то понимать.

Вик воображала, что ищет мамин браслет и нашла его в своих снах. На самом деле она никуда не уезжала. Возможно, ее родители даже не ссорились. Мост может появиться посреди переулка только по одной-единственной причине. Она приехала домой, обгоревшая и усталая, напилась молочных коктейлей… рухнула в постель, уснула, и теперь ей снится сон. Сейчас ей не оставалось ничего, кроме как взять мамин браслет, вернуться на мост, после чего она, вероятно, проснется.

За левым глазом вдруг начала пульсировать тупая боль, переходящая на всю область головы. Сильная боль. Раньше у Вик во сне никогда ничего не болело.

– Спасибо, – сказала Пацанка, когда Пит передал ей браслет через стойку. – Мама очень переживала. Он ей очень дорог.

– Переживала?

Пит сунул мизинец в ухо и пошевелил им туда-сюда.

– Так и думал, что он ей дорог.

– Нет. Я хотела сказать… Да, так оно и есть. Он принадлежал ее бабушке… Моей прабабушке. И он на самом деле очень ценный.

– Вот оно как! – заметил Пит.

– Он античный, – сказала Пацанка, не понимая, почему вообще должна ему что-то доказывать.

– Если браслет чего-то стоит, то он действительно античный. А если дешевка, то это просто старое барахло.

– Тут бриллианты, – торопливо сказала Пацанка. – Бриллианты и золото.

Пит засмеялся – сухо и язвительно.

– Я говорю правду, – возмутилась она.

– Ага, – сказал Пит. – Бижутерия. Видишь эти штуки, похожие на бриллианты? Это цирконий. И посмотри на ленту внутри, где она становится серебряной. Золото таким не бывает. Что бы ни случилось, на качественной вещи даже царапины не останется.

Он неожиданно сочувственно наморщил лоб.

– Ты в порядке? Выглядишь не очень.

– Я в полном порядке, – сказала она. – Может, солнце в голову ударило.

Она почувствовала себя взрослой, вспомнив эту фразу.

Хотя на самом деле ей и правда нездоровилось. Голова кружилась. Ноги дрожали от усталости. Ей хотелось выбежать наружу – подальше от едкого запаха пота, луковых колечек и кипевшего жира. Ей хотелось, чтобы сон побыстрее закончился.

– Может, хоть выпьешь чего-нибудь холодного? – спросил Пит.

– Спасибо, но сегодня я уже пила здесь молочные коктейли.

– Если молочные коктейли, то, скорее всего, не здесь, – усмехнулся Пит. – Возможно, в «Макдоналдсе». У нас только кофейный напиток фраппе.

– Мне пора идти, – произнесла она и направилась к выходу.

Она понимала, что загорелый Пит действительно за нее переживает, и была благодарна ему за сочувствие. Она подумала, что, несмотря на неприятный запах и грубоватые манеры, он все же хороший человек – добряк, который беспокоится о девочке, гуляющей по Хэмптон-бич в не самом добром здравии. Но она побоялась рассказать ему что-то еще. На висках и верхней губе выступил холодный пот. Ей потребовалась вся сила воли, чтобы успокоить дрожь в ногах. Левый глаз снова запульсировал – на этот раз сильнее. Ей было все сложнее убеждать себя, что происходящее ей только снится, – словно пытаться удержать в руках скользкую лягушку.

Вик вышла наружу и быстро направилась по раскаленному бетону мимо припаркованных мотоциклов. Она открыла калитку в высоком деревянном заборе и попала в переулок за «Отличными сэндвичами у Терри».

Мост никуда не исчез. Его наружные стены жались к окружающим его зданиям. На него было больно смотреть… особенно левому глазу.

Повар или мойщик посуды – какой-то работник из кухни – стоял рядом с контейнером. Его фартук был измазан жиром и кровью. Любой, кто пристально посмотрел бы на этот фартук, наверняка отказался бы здесь обедать. Этот невысокий небритый парень с покрытыми тату и набухшими венами руками смотрел на мост одновременно возмущенно и боязливо.

– Какого хера? – Он бросил смущенный взгляд на Вик. – Ты это видишь, девочка? Ну то есть… ну не пиздец ли?

– Это мой мост. Не волнуйтесь. Я заберу его с собой, – хотя она сама не поняла, что имела в виду.

Вик схватила велосипед за руль, развернула его и толкнула к мосту, затем прошла два шага и перебросила ногу через раму.

Переднее колесо ударилось о доски, и она погрузилась в шипящую темноту.

Когда «Роли» понес ее через мост, рев статики – какой же дурацкий звук – усилился. По пути сюда она думала, что слышит реку под мостом, но это была не река. Стены моста были испещрены длинными щелями, сквозь которые мерцал яркий белый свет, словно по ту сторону стены работал самый гигантский телевизор в мире, настроенный только на неработающий канал. По кривобокому и дряхлому мосту ударил мощный вихрь статических помех, неудержимая буря из световых лучей. Вик почувствовала, как мост слегка прогибается под потоком света, колотящего по ветхим стенам.

Она закрыла глаза, не желая ничего видеть, и помчалась в другую сторону. Она попробовала свою песенку-молитву –почти там, почти там, – но кругом бушевал такой ветер, что поддерживать долго одну и ту же мысль было очень тяжело. В ушах звучали только дыхание и ревущая яростная статика, которая бесконечным водопадом нарастала по громкости, достигая сводящей с ума интенсивности, а затем еще громче, пока Вик не захотелось плакать, лишь бы ее остановить. С губ срывалось: хватит, прекратите. Он глубоко вдохнула, чтобы закричать, и тут велосипед провалился в

Хэверхилл, штат Массачусетс

Звук пропал с мягким электрическим хлопком. Ей показалось, что хлопок прозвучал в ее голове – в левом виске – небольшим, но все же отчетливым взрывом.

Вик поняла, что попала домой – точнее, не домой, а в родной лес, – еще до того, как открыла глаза. Она почувствовала, что находится в лесу, по запаху сосен и самому воздуху – чистому, холодному и бодрящему ощущению, которое приходило ей на ум при упоминании реки Мерримак. Она слышала реку в отдалении – плавную успокаивающую волну звуков, совсем не похожую на шум статики.

Вик открыла глаза, подняла голову и стряхнула волосы с лица. Сквозь листву беспорядочными вспышками мерцало заходящее солнце. Она сбавила скорость, скрипнула тормозами и опустила одну ногу на землю.

Девочка повернула голову, чтобы напоследок взглянуть через мост на Хэмптон-бич. Ей было интересно, сможет ли она разглядеть повара в грязном фартуке.

Только она ничего не увидела, потому что мост Короткого Пути исчез. Зато на свое место вернулось ограждение, за которым начинался въезд на мост. А дальше территория спускалась крутым травянистым склоном и заканчивалась темно-синим руслом грохочущей реки, над которой выступали три полуразрушенных бетонных столба с похожими на скобы вершинами. Больше от Короткого Пути ничего не осталось.

Вик ничего не понимала. Она только что проехала через мост, вдыхала запах старого, подгнившего, выжженного на солнце дерева и отвратительную вонь мышиной мочи. Она слышала стук колес о дощатый настил.

В левом глазу пульсировала боль. Она закрыла его, потерла ладонью и открыла снова. На мгновение ей показалось, что мост все-таки стоит на своем месте. Она увидела – или подумала, что увидела, – его послеобраз; белый блик в форме моста, достигавшего противоположного берега.

Но затем видение исчезло. Ее левый глаз начал слезиться, и она слишком устала, чтобы сидеть и гадать, что именно произошло с мостом. Ей никогда – за всю свою жизнь – так не хотелось домой, в свою комнату, в постель, к похрустывающим складкам простыни.

Она села на велосипед, но спустя всего несколько метров силы ее покинули. Вик слезла с сиденья и принялась толкать байк, опустив голову с повисшими волосами. Браслет ее матери свободно болтался на потном запястье. Она про него уже почти забыла.

Вик толкала велосипед по желтеющей траве заднего двора – мимо игровой площадки, на которой больше не играла, мимо покрытых ржавчиной качелей. Она бросила велосипед на дорожке и зашла в дом. Она мечтала попасть в свою спальню, прилечь и отдохнуть. Но, услышав жестяной щелчок на кухне, решила посмотреть, кто там находился.

Это был ее отец. Он стоял к ней спиной, держа бутылку «Штро». Другой рукой отец водил под струей холодной воды в рукомойнике, поворачивая костяшки пальцев под водопроводным краном.

Вик не знала, сколько времени ее не было дома. Часы на тостере делу не помогали. Они вновь и вновь мигали на 00:00, словно их только что перезагрузили. Свет не горел. Комнату наполняли только тени позднего вечера.

– Папа, – устало спросила она, едва ли признав собственный голос, – сколько сейчас времени?

Он посмотрел на газовую плиту, затем покачал головой.

– Будь я проклят, если знаю. Минут пять назад мигнул свет. Кажется, вся улица…

Он оглянулся на нее и вопросительно приподнял брови.

– В чем дело? С тобой все в порядке?

Он выключил воду и схватил полотенце, чтобы вытереть руку.

– Не очень выглядишь.

Она засмеялась, напряженно и невесело.

– То же самое говорил Пит.

Казалось, что ее голос доносится откуда-то издалека – словно из другого конца длинного тоннеля.

– Какой еще Пит?

– С Хэмптон-бич.

– Вик?

– Я в порядке.

Она безуспешно попыталась сглотнуть. Ее мучила жажда, хотя Вик даже не осознавала этого, пока не увидела в отцовской руке холодный напиток. Она на миг закрыла глаза и представила запотевший стакан холодного грейпфрутового сока. От этой мысли она захотела пить еще больше каждой клеточкой тела.

– Мне очень хочется пить. У нас есть сок?

– Прости, малышка. Холодильник почти пустой. Мама еще не ходила в магазин.

– Она уже уснула?

– Не знаю, – ответил он. И хотя он не сказал этого вслух, но окончание фразы«и знать не хочу»явственно читалось в его тоне.

– Ой! – вспомнила Вик и, стянув браслет с запястья, положила его на кухонный стол. – Когда она проснется, передай, что я нашла браслет.

Он захлопнул дверь холодильника и посмотрел на Вик, потом на браслет, затем обратно на нее.

– Где же?..

– В машине. Между сиденьями.

В комнате неожиданно потемнело, словно солнце исчезло за огромным облаком. Вик покачнулась.

Отец коснулся ее лица тыльной стороной руки, которой держал бутылку рома. Свои костяшки он обо что-то стер.

– Господи, ты вся горишь! Эй, Лин?

– Я в порядке, – сказала ему Вик. – Мне бы просто полежать минуту.

Она не собиралась ложиться прямо там. Она хотела вернуться в свою спальню и вытянуться под потрясающим новым плакатом Дэвида Хассельхоффа. Но ноги вдруг подогнулись, и она упала. Отец поймал ее, прежде чем она ударилась об пол. Он подхватил ее в воздухе – одной рукой под ноги, другой за спину – и вынес в коридор.

– Лин, – снова позвал Крис Маккуин.

Линда вышла из спальни, прижимая к углу рта мокрую мочалку. Пушистые каштановые волосы были взлохмачены, а глаза – сонными, словно она только что проснулась. Однако ее взгляд тут же прояснился, как только она увидела Пацанку на руках мужа.

Отец донес ее до детской. Линда вытянула руку с тонкими пальцами, откинула волосы с лица Вик и прижала ладонь к ее лбу. Кожа матери была холодной и гладкой, и от ее прикосновения девочка задрожала – то ли из-за тошноты, то ли от удовольствия. Родители больше друг на друга не сердились. Если бы Пацанка знала, что для их примирения всего лишь нужно было заболеть, она бы не гоняла через мост в поисках браслета, а просто сунула пальцы в рот.

– Что с ней случилось?

– Она упала в обморок, – ответил Крис.

– Не падала, – поправила его Пацанка.

– У нее температура под тридцать восемь, упала в обморок, еще и спорит со мной, – восхитился отец.

Ее мать опустила мочалку, которую прижимала ко рту.

– Тепловой удар. Три часа в машине, потом поездка на велосипеде без солнцезащитного крема. Она ничего не пила, кроме прокисшего молочного коктейля.

– Это фраппе, – поправила ее Вик. – Там это называют фраппе. А ты губу поранила.

Ее мать лизнула уголок раздувшихся губ.

– Пойду налью стакан воды и возьму ибупрофен. Нам обоим не помешает.

– Забери на кухне свой браслет, – сказал Крис. – Он лежит на столе.

Линда сделала пару шагов, прежде чем до нее дошли слова мужа. Она оглянулась. Крис Маккуин стоял у дверей в комнату Вик, по-прежнему держа дочь на руках. Пацанка уже видела Дэвида Хассельхоффа над своей кроватью. Тот улыбался и выглядел так, словно едва сдерживал желание ей подмигнуть:«А ты хороша, подруга».

– Браслет был в машине, – сказал Крис. – Пацанка его нашла.

Дом

Вик спала.

Ее сны представляли собой бессвязную череду неподвижных образов: человек в противогазе на цементном полу, мертвая собака с размозженной головой на обочине дороги, лес из высоких сосен, увешанных слепыми белыми ангелами.

Последний образ был таким живым и таинственно-пугающим – сверкающие ангелы, свисающие с ветвей мрачных сосен двадцать метров высотой, которые покачивались на ветру, словно опьяневшие кутилы на языческой церемонии, – что она чуть не разрыдалась.

Она пыталась закричать, но не могла издать ни звука. Ее погребла под собой удушающая темная лавина – большая, как гора, куча мягкого безвоздушного вещества. Она старалась выбраться из-под нее, отчаянно прокапывая себе проход наружу, со всем гневом, на который была способна, из последних сил молотя руками, пока внезапно не поняла, что сидит в своей постели, покрывшись потом. Отец сидел у нее за спиной на краю кровати и держал ее за запястья.

– Вик, – говорил он. – Вик! Расслабься. Ты мне чуть голову не свернула, так сильно ударила. Тише. Это папа.

– Ох, – сказала она. Отец освободил ее, и она опустила руки. – Извини.

Он сжал свою челюсть между большим и указательным пальцами и поворочал ее немного туда-сюда.

– Кажется, нормально. Видимо, есть за что.

– За что?

– Не знаю. За что-нибудь. Все мы в итоге получим по заслугам.

Вик склонилась к нему, поцеловала в щетинистый подбородок, и он улыбнулся.

– Температура уменьшилась, – сказал отец. – Тебе лучше?

Девочка пожала плечами. Она ведь выбралась из-под кучи черных одеял и зловещих рождественских елей – значит, ей уже лучше.

– Ты была не в себе, – сказал он. – Такой бред несла.

– Что я говорила?

– Что-то про летучих мышей, улетающих с моста, – ответил отец. – Наверное, ты имела в виду колокольню.

– Да. Я имела в виду… То есть нет! Я говорила о мосте.

На какое-то мгновение Вик забыла о Коротком Пути.

– Пап, а что случилось с мостом?

– Каким?

– Старым крытым мостом. Он исчез.

– А, ты об этом, – ответил отец. – Вроде какой-то тупой сукин сын пытался проехать по нему на машине, но убился сам и обрушил вместе с собой большую часть моста. Остальное демонтировали строители. Поэтому я просил, чтобы ты не ездила к этой чертовой штуке. Его стоило снести до конца еще лет двадцать назад.

Она вздрогнула.

– Посмотрела бы ты на себя, – произнес отец. – Дрожишь, как мелкий песик.

Она вспомнила свой лихорадочный сон, в котором видела пса с размозженной головой. Внезапно мир озарила вспышка яркого света, а затем все погрузилось в темноту. Когда зрение прояснилось, отец прижимал к ее груди резиновое ведро.

– Если что-то попросится наружу, – сказал он, – постарайся попасть в ведро. Господи, больше ни ногой в чертов «Терри».

В памяти возник образ потного Пита и липкие ленты, покрытые мертвыми мухами. Ее вырвало.

Отец вышел с ведром и вернулся со стаканом ледяной воды.

Она опустошила стакан в три глотка. Вода была такой холодной, что Вик снова задрожала. Крис навалил на нее одеял, обнял за плечи и молча ждал, пока дрожь пройдет. Как хорошо, что папа был здесь! Они так славно молчали. Вик постепенно ускользала в сон. Ускользала или, возможно, уезжала… Даже с закрытыми глазами она чувствовала, что снова мчится на своем велосипеде, без усилий погружаясь в темноту и покой.

Когда отец поднялся, чтобы уйти, она была еще в полудреме. Девочка издала возглас протеста и потянулась к нему, но он ускользнул от ее рук.

– Отдыхай, Вик, – прошептал отец. – Скоро снова будешь гонять на своем велосипеде.

Она засыпала. Голос отца доносился все тише, словно издалека.

– Жаль, что мост Короткого Пути снесли, – сказал он.

– Я думала, он тебе не нравится, – прошептала она, перекатываясь на другой бок, чтобы он мог встать и уйти. – Мне казалось, ты боишься, что я прокачусь на нем на велосипеде.

– И то верно, – признался он. – Боялся. Но мне жаль, что его снесли без меня. Если бы власти надумали его взорвать, то могли бы разрешить мне установить заряды. Этот мост всегда был смертельной ловушкой. Все знали, что однажды он кого-нибудь да убьет. Я рад, что он не угробил тебя. Спи, моя малышка.

Различные места

1986–1989 гг.

Несколько месяцев спустя происшествие с браслетом практически позабылось, и если Вик и вспоминала о нем, то убедила себя, что нашла вещь в машине. Она старалась не думать о Коротком Пути. Спутанные воспоминания о путешествии через мост походили на бред и только навевали мысли о том сновидении, в котором ей привиделись высокие деревья и мертвые собаки. Ничего хорошего эти воспоминания в себе не несли, поэтому она спрятала их в сейфовую ячейку внутри своего разума – заперла, спрятала в дальний уголок и забыла.

Так же она поступала и в других случаях.

А их было немало: в последующем она не раз проезжала на своем «Роли» через несуществующий мост в поисках потерянных вещей.

Однажды ее подруга Вилла Лордс потеряла мистера Пентака – своего вельветового пингвина, который приносил ей удачу. Родители Виллы устроили уборку в ее комнате, когда та ночевала в гостях у Вик. Вилла решила, что мистера Пентака выбросили в мусор вместе с феей Тинкербелл и сломанной рисовальной доской. Девочка была так опечалена, что даже отказалась идти в школу – и в тот день, и на следующий.

Но Вик исправила ситуацию. Оказалось, что Вилла взяла мистера Пентака с собой на ночевку. Вик нашла его под кроватью посреди груды запылившихся игрушечных зайчиков и забытых носков. Трагедия была предотвращена.

Безусловно, Викне верила, что нашла мистера Пентака, добравшись на «Роли» через лес к тому месту, где когда-то стоял мост Короткого Пути. Она не верила, что мост ожидал ее там, как не верила и в надпись на стене, нанесенную зеленой аэрозольной краской: БОУЛИНГ. Она не верила и в громкий шум помех, и в таинственные мигающие вспышки света в просветах между сосновыми досками.