Власть предназначений

Гера ласково притронулся пальцем к Твоей спине. «Он опять на тебя смотрит»,– шепнул Ей тихо в ухо. Она обернулась, и вовремя. Солнышко на уроке истории смотрело прямо в окна. Она замерла, замерла от того, что почти перестала чувствовать мой взгляд. Но вдруг увидела что-то ещё. Солнце, отражаясь в моих глазах и лице, подтвердило мои искренние чувства влюбленности. Мой «медовый гипноз» впервые прижал Её к стулу. С трудом Она отвернулась, успокаивая свои потревоженные чувства. Спасибо, Звезда, за новую монетку в Её копилке. И Герычу, который как всегда вовремя. На школьном конкурсе «А ну-ка Парни!» он примерял глубокий мешок. Большой серо-коричневый мешок из джута, в котором колхозники носят на базар продавать поросят. Герыч был довольно крупным, статным, сильным парнем, но мешок ему не уступал своими размерами. Кто кого! Покажет состязание! Неловко путаясь в складках, с силой вцепившись в острые края мешковины, утопая в размерах, воин поскакал. Он не слышал гула тяжелых прыжков, криков болельщиков, звонких хлопков Её мягких ладоней. Только стук крови в ушах и громкое дыхание. А соперник гнал, толкал его в спину своей скоростью. И тут, в какую-то секунду, Герыч потерял равновесие. Новый грохот и все ахнули! Но крепкий ратник даже не заметил падения, не пострадал и мешок. Но пол! Деревянные доски спружинили, и с треском ломаясь, ловко выкинули гонщика на дистанцию. То самое чудо, в которое я верил! Благо противник на повороте замешкался и пропустил моего товарища вперёд. Победа большого человека в большом мешке! Правда, ценой разрушенного деревянного пола. Но на войне, как известно без потерь не бывает. Гера, Gera, Hera, Hero. Непобедимый Геракл.

Я всегда завидовал его храброму сердцу. Вот и в это мгновение нашей с Ней встречи. Звонок. Короткий разговор и Она передала мне трубку. Что поделать, Роковая Женщина, рубит сердца в капусту. Ты поговорил со мной и понял, с кем Её сердце. Достойно принял мою победу. Хотя любил Её не меньше моего. А потом приехал резать себя по живому, прощаясь с ней. Огромный букет алых роз, спелых, ярких, бархатных, как твоя точка в отношениях. Шикарный букет, настоящий, как любовь. Не то, что мои дурацкие максимы Ремарка. Вдолбил себе в голову его художественные правила: цветы любви должны быть выращены самим в саду, собраны на природе или, в крайнем случае, украдены у соседей. Вот и получались мои букеты гораздо скромней. Я бы так не смог – взять и отрезать! Делил бы Её сердце с любым, до конца, как Тургенев. Но ты из другого теста, крепкий фрукт. И букет твой, невообразимых размеров, потрясающе красив! Я кисель рядом с тобой.

Макс прыгал на стадионе, разминался. Руки-мельницы двигались по кругу, разрезая воздух. Длинные, как у великана. Давит руку на себя, уменьшая рычаг, чуть заворачивает кисть и всё, твоя рука прижата к столу его крепкой ладонью. Опять я просвистел. Думаю, Она и сама знает силу его объятий, ведь Макс тоже был в списках поклонников. Вот везло Ей на ребят! Когда железная болванка сидела у него в руке, остальные напрягались, какие результаты будут сегодня? Обычно попыток было три и результатов тоже три: очень далеко, сверх далеко и ультра далеко. Даже самая лучшая моя гранта не дотягивала до его худшего случайного броска. В нашем классе по этой части он был непобедим. Иногда его траектория была такой высокой, что не хватало длины стадиона. От бомбежки, прохожих спасала только оградительная сетка. И вот его третья, лучшая попытка. Граната рукояткой застряла в сетке. Физрук фиксирует заступ. Злодей, подыгрывал своим балбесам, спортсменам из другой команды. Но ничего, второе место тоже хорошо. Признаюсь и я по отношению к Максу однажды выступил в роли несправедливого злодея. Бесовская врожденная хохлацкая спесь и на этот раз опозорила меня перед всем классом. На какой-то перемене, Макс так раздразнил Её, что девчонка уткнулась лицом в парту и разрыдалась слезами от обиды. Сам не свой я вскочил со своего места и двинул его промеж лопаток. Глаза мои горели, ноздри бизона со свистом раздувались. Какой позор эта моя ярость. С трудом товарищ успокоил мои руки, не доводя дело до драки. Повезло мне, выйди один на один, его мельницы разделались бы с моей яростью за две минуты. И ярко светились бы два сизых фонаря вокруг глаз; вечером, под балконом, приглашая Её на свидание.

Мы смотрели на Сержа с недоумением. Ну, какая стрельба с его минус шесть или четыре? Но глаза за стеклами его очков были абсолютно уверенны. «Точно! Я справлюсь! Бью без промаха!». Серж всегда радовал нас свежими анекдотами. Вот и сейчас свежий анекдот про биатлон и мишень. Он взял пневматическую винтовку и уверенно оттолкнул нас. В этом смысле Серж был львом, он тихо и лениво сидел в тенёчке и читал свои книжки. Запоем. Он был самым умным и интересным человеком в классе. Однажды я услышал от кого-то ответ на вопрос статистики «чего больше всего ценят женщины в мужчинах?» – «самое ценное чувство юмора!» Это точно про него. Все девчонки были всегда от него в восторге. Гуру юмора. В шахматы он играл как Бог, только Герыч, тренированный в шахматном клубе, иногда ему сопротивлялся. Гуру интеллекта, Гуру IQ . А потом я узнал ещё о более важной социальной силе успеха. Это сила Эмоционального интеллекта – EQ. Десять лет после университета, покинув на время традиционную медицину, я намерено занимаюсь развитием этих навыков. Тренинги продаж, эмоциональные тона, бизнес планирование, тайм менеджмент, управление персоналом, тимбилдинг, развитие сотрудников до этапов делегирования, управление референцией, возрастные кризисы, психосоматика, базовые основы успешного воспитания; всё то, что сделало окружающих меня людей как открытую книгу; ничто по сравнению с его эмоциональными способностями. Каким бы популярным я не был бы в компании друзей, особенно девушек, когда в мой дом заходят его худощавые ноги и его голова начинает говорить и смеяться; как и во все времена, с нашего первого знакомства; я понимаю, что все мои знания ничего не стоят. А девчонки ещё пару недель вспоминают его потрясающую харизму. Гуру харизмы. Мой Гуру. И как только у этого ленивого, сытого льва появляется цель, становится понятно, кто здесь царь зверей! «Я справлюсь!»– сказал лев, тряхнул гривой и уверенно пошел на огневой рубеж. Никто из нас не сомневался в поражении. Он снял очки, и окончательно добивая нас этим жестом, принялся целиться. Он щурился, скрипел зубами, кривил рот, жевал губы. Дыхание замерло. Стук сердца. Пауза. Выстрел. Десятка! Новый цикл. Выстрел. Девять! Ещё три выстрела и все в Десятку! Серж лучший! Он натянул очки на нос, сунул нам винтовку и молча пошёл в свою тень, отдыхать дальше. Сколько было теорий, остановились на основной – просто Серж дальнозоркий! Через десять лет в университете я узнал, что дальнозоркий не видит ни вблизи, ни вдали. Как он стрелял? Еще через десять лет, я узнал, что стендовая стрельба улучшает зрение. Приводит даже от «минус» четырех к «единице». Но за такой короткий срок это невозможно! Как же он стрелял? Сегодня, я наконец понял, как. Он стрелял сердцем. Он был самым зрячим из нас, и звали его в те мгновения не Серж, а Василий. Василий Зайцев, замерев без движения на несколько часов, исчезнув в пыли и грязи разрушенного Сталинграда, уничтожал десятого вражеского снайпера на пути к победе. Так и у Сержа – перед ним был враг, сзади Волга, а сердце защищало Сталинград. По-другому ему ну никак не попасть! А вот по части письменной литературы, Серж удивлял в другую сторону. Пропустив все мыслимые сроки сдачи сочинения, тяжело опустив голову за взглядом в пол, он выпрашивал последний шанс. Сутки, не более, или двое – двое! На следующий день из портфеля вылезает жиденькая желтая тетрадочка и медленно сдается в руки учителя. Очки Галины Сергеевны медленно сползают на нос: – «Это что?» ироничные глаза из под бровей демонстрирует классу тетрадь. Пьяные буквы расползлись по строчкам как попало, печатные дерутся с прописными, некоторые совсем упали и лежат без памяти, другие еле стоят на тетрадных линиях, третьи повисли вниз и еле держаться одной рукой. Толпа в другом месте прижала буквы к красной строке, одни иероглифы от этого лопнули, другие руны раздавлены и чернила капают на головы нижним каракулям. Запятые, точки стоят просто так, где попало, будто беспризорники. Страница переворачивается, и картина уже повторяется на развороте. Революция, борьба белых с красными! Класс печатных босяков против класса прописных аристократов и жертвы их борьбы. Ещё поворот страницы, а там пусто! Пусто! Полтора страницы сочинения на «Тихий Дон»! А норма в три с половиной!

–Ну не могу я больше, согласен на три-три! – стонет Серж.

–Ладно, забирай, этот шедевр! Будешь радовать ролевым чтением, в этом ты лучший», – оьмахнулась учительница.

Да, Серж, по части письменной речи твоя моторика явно просела. Есть ещё одна статуэтка «Золотой малины» у моего друга. Эта премия выдана по части метания той самой железной болванки в виде гранаты. Никто не знал, куда полетит железка, даже сам Серж не знал. Все просто бежали в рассыпную, и подальше. Граната в его руках болела шизофренией, и логика у неё была поражена этой страшной болезнью. Вот такая моторика. К сожалению однажды и моя моторика просела по отношению к нему. В университете, курсе на третьем, мне позвонила его мама и спросила меня о возможности встретить утренний поезд с продуктами для Сержа. А у меня этим утром в расписании стоял семинар по нормальной физиологии, на три с половиной часа, с жесткой системой отработки. И аника-воин отказал. И теперь все эти годы думаю об этом поступке. Где ты, друг, а где эта скучная физиология. Все мои решения теперь проходят через фильтр этого черного хода, помогая опираться только на главные ценности, конечно если вспомню. Вот вам Серж в полный рост.

Следующий – на старт. Моя очередь сажать зерна победы. Гиря в шестнадцать килограмм стоит и давит на массу, ждёт. Огромный спортзал, болельщики и Она. Смотрят. Легко до пятого рывка. С каждым следующим подъемом гиря принялась набирать массу. Я начал жестокую борьбу с самим собой, со своей болью и усталостью. Рука наливалась, немела и сдавалась. Рывок и подъем. Белой пудры для тяжелоатлетов конечно не было. И железная рукоятка принялась рвать водянистые мозоли. Боль придавала сил, сжимая крепче пытка была терпимей. Пятьдесят два раза. На пятьдесят третьем я чиркнул пол и меня остановили. Второй результат в школе, лучший – пятьдесят четыре. Первый и последний раз в жизни я держал гирю. Не мой спорт.

С лучшим результатом команда подошла к решающей битве. Толстый канат лежал на полу и ходил ходуном от страха. Команда бизонов против команды мустангов. В наших руках канат сильно лихорадило, такие и разорвут ненароком! Громкое «начали», и девчонки закричали. Сколько жара, любви и надежды они нам отдавали. В эти секунды мы были тиграми, а они были влюблены в нас без памяти! В эти секунды мы все были самыми настоящими, своими, родными. Мы все! Главное ритм. Раз! Раз! Раз! Но Репка не поддавалась. Нужен был самый важный элемент, самый ключевой. И у нас он был! Самый могучий духом, крепкой воли, закаленный в борьбе с нашими подвохами, самый опытный боец старой гвардии; единственный из «ботанов», кто щелкал физику как орехи! Человек с большим сердцем в натуральных пропорциях и самый низкий маленький в классе. Ромчик! Руки его добавили того недостающего импульса! Канат выдержал, а соперники нет. Посыпались к ногам наших принцесс! Как они кричали и плакали. Невероятная победа! Ради таких моментов и стоит жить! Но не мне. Опять провал. Теперь Она любила всех нас одинаково сильно. Все ребята сегодня стали Её близкими друзьями. И я в числе близких друзей. Мой темперамент усадил меня на электрический стул. А Её мягкие руки в зависимости от настроения то включали, то выключали рубильник. Вот некоторые выдержки из Её школьных воспоминаний: «ресторан “дача Шаляпина” И твои бесконечные «психи»… Скажу честно, естественно я тебя специально выводила!!! Я получала удовольствие от бури твоих чувств, отказывая тебе в танце!!! Со всеми кроме тебя! !!! Мой любимый момент – когда ты схватил меня на руки и стал так со мной танцевать! Я, конечно, поизвивалась, но именно этого я и хотела!!!!» Натуральная пытка. Вот чем оборачивается нам дёрганье девчонок за косички, да писание злых карикатур! Это я привык с детства к потокам ругательств любого толка с родной сестрой. В детской игре, в наигранных дразнилках, в нежелании делиться своими удовольствиями, мы лихо сыпали друг в друга взрослыми бранными словами, смягчая их детской непосредственностью. Но Она жила одна у родителей, откуда Ей было знать, что обзывательсва могут нести в себе признаки детской любви, но никак не унижения и злобы. От того я и стал как «гусь лапчатый», грязь как вода стекает, не затрагивая перьев – но Она ведь не может изменить своего отношения!

Любовь не отпускала – снова поиск новой дороги. Как сказала бы основная наука современности нашего нового общества – поиск дороги к деньгам клиента. Один из моих первых коммерческих руководителей, учитель базовой словесности в работе с покупателем: «А ты выявил потребности!?» Основной лозунг капитализма. Но тогда капитализм ещё не наступил. Были в моде человеческие чувства, и они узрели в Её интересах любовь к живым цветам. Какие цветы я не дарил Ей, она всегда с любовью прижимала букет к своему лицу и вдыхала его ароматы. Я дарил Ей цветы и мечтал превратиться в букет. Но я не волшебник, и Она не превращала меня в цветы. Может от меня шел дурной запах? И этого делать, действительно, не стоило? Склоны Машука были усеяны лесными фиалками. Моя команда закончила сражаться за медали в спортивном ориентировании полным успехом, и капитан перешел к очередному сражению за Её сердце. Признание в любви созрело и хотелось открыться Ей с полными руками. Нежные стебли цветов были сплошь усыпаны фиолетовыми бабочками. Цветов было так много, что росшая палитра в руках, никак не меняла палитру красок на земле. Фиалки чувствовали мои искренние намерения и отдавали свои жизни в руки влюбленному молодому человеку, надеясь в полной мере выполнить своё предназначение. Самые избранные, аккуратно и нежно ложились в мою ладонь, надеясь продержаться хотя бы три – пять дней до смерти, и искренне прощали меня за это. Смерть ради любви, только цветы могут за это прощать. А я всё собирал и собирал, и мне казалось, что мало; не достаточно для полноты признания. Ладонь полностью заполнилась, а потом ещё немного и ещё, как остаточный воздух в легких. Почти две полные ладони пока ещё живых фиалок. Свежий запах, и цвет перебивали железнодорожную романтику тамбура электрички. Я возвращался домой, спешил к Ней. И тут на промежуточной остановке в тамбур вошла забытая одноклассница из младшей школы. Алла Уткина. Девушка с обложки. Она уехала с родителями в другой район города и после третьего класса я с ней не виделся. Классика красоты, всё гармонично и идеально. Черные длинные ресницы между блестящими карими глазами. Изящные дуги бровей. Темно-каштановые волосы в два хвостика. Стройный маленький носик, а под носиком потрясающие контуры чеховской чайки. Верхняя губа в полете над морем нижней губы притягивала мой взгляд и не отпускала. А фиалки притягивали её взгляд и не отпускали. На черно-белой школьной фотографии личико Алки Фиалки выглядывает со второй парты, а там далеко из глубины задних парт смотрели в объектив мои веселые беззаботные детские глаза. Мы поговорили обо всём общем, о чем можно было поговорить. Её немигающие глаза так и смотрели на букет. Я не смог пройти этого испытания. Засвистела пневматика открывающихся дверей на конечной станции, и в миг расставания, я подарил ей половину букета. Весной повеяли фиалки и её волосы, и она исчезла из моей жизни. Одна из самых красивых девушек, с какими я общался тогда и сейчас, улыбалась и наслаждалась букетом, теряясь между прохожими. Букетом моего первого настоящего признания. Точнее половиной букета. Теперь уже всё, действительно мало цветов. Может и признание моё показалось Ей половинным и поэтому осталось без ответа. А все равно не унывал, монетки падали и падали в копилку!

Догадайся теперь дружище, у кого было самое красивое платье на выпускном? Конечно на Ней! Все учителя обзывали Её невестой. Любительница пышных юбок и сарафанов блистала тем вечером. Я был простым молодым и юным до детскости. Тогда я ещё не знал, что моим новым ключиком может стать всего одна фраза. В эту фразу можно было бы воткнуть приличный рыболовный крючок на живца. На одном из вечеров в университете я и бросил эту фразу с юморком для девушки своего друга. Она этих слов уже никогда не забыла. Ключевые слова, ключи к сердцу. Эта другая и спасла меня от гибели. А там, в юности, о каком будущем без Неё я мог думать, когда уже несколько лет тщетно искал хотя бы намек о взаимности. Воспитанный Её серо-голубыми большими глазами, галантный, сижу тихо за партой и, кусая губы, пытаюсь понять, о чём шепчутся их голоса на школьном подоконнике за легкой занавеской. Прощался с ней Макс гранатометчик, строил планы на будущее или бессмысленно волновал тропосферу, мне не известно. Я теперь не лез. Но шансы у меня ещё были.

К вступительным экзаменам в медицинскую академию Ставрополя подошли мы в полной боевой готовности. Две трети дела уже было сделано успешно. Решающее испытание на сочинении. Русский язык и литература, что может быть проще? Для Неё досталась тема выпускного сочинения, которое было настоящим сертификатом к золотой медали. Знала наизусть, вплоть до каждой запятой и точки. Мне, как свободолюбивому революционеру понравилась

вольная тема: “Возвращение традиций отечества – долг или исцеление”. Откуда мне было знать в семнадцать лет, что вопрос темы риторический? Лучше бы написал красочный фельетон про мягкотелого царя и его главного консультанта, мужика Распутина. Или про замечательные традиции кубанского казачества – цеплять на себя непонятно какие ордена и размахивать голыми шашками! А один из самых надежный методов исцеления – зажигание церковной свечки перед образом какого-нибудь чудотворца. Хоть потеха бы людям была.

Я же тогда серьезно потел над тетрадкой, пытаясь доказать кому то о пользе исцеления. Как Кисловодский родник: раньше был просто родник, и милая «Фатима» утоляла жажду советским отдыхающим, а теперь над железной трубой присобачили табличку со святым дедом с нимбом, а «Фатиму» убрали. И прохожие не стаканчиками пьют, а полтора литровыми бутылками в один присест. Лечатся, пока лекарство назад не полезет. Едет богатей на заморском автомобиле, храм увидит, баранку бросает и крестится. Он что там, чертей в салоне гоняет? Исцеление русскими традициями! Громко и глупо. Именно о возвращении этих традиций думали в штабе предателя генерала Власова. Как быстро и кардинально может всё меняться в стране. А советская космонавтика – не традиции? А стахановский труд, а гидроэлектростанции, а советская наука и медицина, а разведчики и военные, а дружба советских народов – плохие традиции? А «Спокойной ночи, малыши!» на которой мы выросли, вовремя укладываясь в кровать? Отечество внутри нас, в людях, в нашем образовании и культурном мировом наследии, а не в лекарствах и диких азиатских традициях. Так рухнул Союз и в зелёные умы вливали неизвестную Россию. За свои работы на последнем экзамене мы получили по банану. Один Ей, другой мне. На этом наше детство закончилось, люди, которые верили в нас остались дома и в школе. И мы начали настоящую тяжелую борьбу за место под солнцем.

Первый шаг – моя апелляция. Я смотрел на своё сочинение и не верил глазам. Две красные запятые, пропущенные точки над буквой «е» и жестокий вердикт: не раскрыта тема сочинения! Два! Интересно, что творилось в Её сердце, когда Она смотрела на жирную двойку под своим медальным произведением? Мы раскрыли бананы, смешали их с тофу, добавили муки и приготовили вкусные котлеты. Очень плотно поужинали. А кожуру прямо здесь, на пороге академии бросили. Через двадцать лет кто-то из профессоров здорово ушибся на этой кожуре, когда Она стала главврачом в одной из клиник Санкт-Петербурга. Чуть позже и на моей кожуре, барахтаясь в воздухе и падая, кто-то растянулся во весь рост, когда семейный проект «За здоровьем в детский сад» победил в номинации «Здоровый образ жизни» в Ростове-на-Дону.

Тогда же, сразу после апелляции и ужина, наши родители положили нас на щиты и привезли мертвыми домой. И всё, друг мой, будто что-то разорвало наши отношения, как бумагу. Я попробовал склеить скотчем, но края бумаги равнодушные люди посыпали нафталином и скотч не работал. Чтобы не слоняться без дела, я легко поступил на фельдшера, записав целый год этой учебы в другой дневник – дневник лихих абсурдных приключений. Теперь я уже каждый день ходил мимо Её дома, но не терялся, а жаждал увидеться. Я прикасался к кирпичикам, посылая зрительные образы нашей встречи прямиком в ту квартиру, в которой Она жила. Мы почти перестали общаться, я стеснялся своей учебы в училище, Она считала мой шаг недостойным наших знаний. По крайней мере, мне так казалось после случайной встречи,– жёлтая кофточка мелькнула в тени невысоких клёнов, я проглотил внезапное волнение и рванул наперерез. Теперь не выкрутится. Мы гуляли по улице, и я предложил попробовать начать всё сначала, будто новый парень, и мы только познакомились. Но поражение давило взаимными предрассудками – может мы приносим неудачу друг другу?

На следующий день договорились встретиться и обсудить: пара мы или нет. Есть ли что-то большее между нами, или всё только в беспредельных глубинах моих фантазий? Курортный бульвар встречал очередную миллионную парочку. Мои чувства и цветы пусть временно подождут.

– Я не готова, нет, – ответила Она.

Видимо я опять был слишком громок в выражении своих чувств. Техника тени с Ней не работала. С Её сердцем пока ничего не работало. Внешний Квазимодо опять победил внутреннего Аполлона. Длинный, худой, слегка сутулый, с плоским затылком и выраженными надбровными дугами. Я вывернул себя наизнанку и продолжил – в голову пришла мысль рассказать ей сказку про Свинопаса. Вместо роз у меня были пролески, фиалки да ромашки; а пел я Ей о любви каждый раз, словно июньский соловей. Сказочный принц, да ещё и по-настоящему бедный. Но это не работало. Сработала статистика – юмор. Моя ирония над собой и над Ней. Веселость, как оружие. Шутка вошла в историю наших чувств. Мы идем по Курортному. Она возмущается:

– Друг, все пялятся на тебя!

– Все пялятся на меня и думают, как такая маленькая пигалица отхватила такого парня! -само слетело с языка.

За эту фразу Принцесса отдала мне десять настоящих поцелуев через три года, когда мы уже учились в разных медицинских институтах. Долг платежом красен, за честность спасибо. Между первым и вторым поцелуем прошло десять лет! Вот это воспитание! Государство успело рухнуть! Но не моя любовь. Настоящая, крепкая, драматичная, Бунинская. Вот они – мои «Темные аллеи» Комсомольского парка.

Редкая зима у нас со снегом. Легкий морозец. Хрустят утоптанные дорожки под ногами. Вечерняя зимняя тишина. Ни птиц, ни насекомых. Звуки исчезли, заснули. Ничто в эти мгновения не отвлекало нас друг от друга. Твой голос и пар твоего дыхания – украшение этой зимы. Твои руки в моих ладонях и согреты собственным теплом. Пальчики спрятались в теплых перчатках и скучают по моим губам. Ты остановила, осадила мою прогулку, потянув вожжи моих рук к себе. Шапочка согревала голову и лоб, пушистый воротник щекотал твои щеки. Тонкая дубленка светло коричневых тонов подчеркивала талию и приятно грела тебя. Лицо Твоё от этого становилось ярче и ближе. В глазах сверкали дальние огни уличных фонарей. И вдруг весь парк стал сжиматься, исчезая остатками в ночи, превращаясь в ту самую первую походную палатку в горах Архыза. Та самая аура притяжения. Стрела Амура затрепетала, капкан твоей фамилии сильнее сжал сердце, табличка на гвозде закачалась – раны стрельнули внезапной болью, и я снова очутился во власти предчувствия поцелуя. Глаза остановили потоки бесконечных признаний, руки легли на шею и затылок. Лицо, мягко склонившись, потянулось навстречу губам, и Твой первый настоящий поцелуй, взаимной жаждой обдал горячим теплом всё тело. Ты целовала медленно, спокойно, сдерживая мою десятилетнюю жажду. Мягкий нежный язык успокаивал бешеную пляску болтливого рта.

–Не торопись, мы всё успеем, – успокаивала Ты и продолжала целовать.

–Да, успею, надо успеть!– через сколько лет твоя комета повторно пролетит сквозь мою судьбу? – иронично думал я, действительно расслабляясь в твоем удовольствии.

Медленно и нежно оказалось заметно приятней. Комета двигалась через мой небосклон целых три дня. Поцелуи на лавочке между колонн входа в Центральный парк, поцелуи у меня в гостях, поцелуи в кафе, поцелуи в кино, поцелуи в гостях у родителей. Стоя, сидя на моих коленях, в «потягушах» через стол, в полете на санках, на утренней пробежке. Во всякую встречу. Ничего не мешало наслаждению. Самые яркие и незабываемые прикосновения. Её большие мягкие губы оставляли глубокие следы в моей чувственной памяти. Навсегда. Поцелуев, конечно, было гораздо меньше – это сейчас мне кажется, что их был целый водопад. Через три дня мы разъехались, каждый по своим институтам. А хвост кометы в виде взаимных писем мелькал ещё долгое время перед глазами. Пока не исчез, но появился снова в поводе очередной встречи. И новый виток приключений и переживаний.