Зеркала

В доме, где зеркала помнят больше, чем стены,

Где вода приходит без крана,

Жил человек, разделённый на тени,

И мальчик, что не прятал обманы.

Кепка всё падала в озеро глубже,

Капли стучали, как буквы по нотам.

Кто же расскажет историю ту же,

Если зерка́ла оказались неправы?

Двойник примерял чужую улыбку,

Жена ждала у закрытой двери.

Кто-то шептал: «Соверши ты ошибку»,

Кто-то в ответ: «Да в себя не веришь ты».

Но мальчик всё видел сквозь стены и лица,

Он камушки брал из воды на ладонь.

«Папа, – шептал он, – тебе не разбиться,

Если внутри тебя всё же огонь».

И в пятую полночь, когда занавес тает,

И автор устало допил свой напиток,

Кепка с крючка в прихожей слетает,

Чтобы остаться в финале разбитом.

Кап. И неважно, кто кем притворялся.

Кап. И неважно, где правда, где сон.

Просто однажды мальчик дождался —

И зеркала отразили покой.

***

Он проснулся от запаха кофе.

Обычный запах, утренний. Лена всегда варила кофе, когда вставала первой. За окном шумела трасса, где-то хлопнула дверь подъезда. Всё как всегда.

Лёша сел на диване, потёр лицо. Голова была тяжёлая – пил вчера? Нет, не пил. Просто не выспался.

– Пап, вставай! – крикнул Мишка из коридора. – Мы завтракаем!

Голос сына – обычный, звонкий. Лёша натянул джинсы, сунул ноги в тапки, пошёл на кухню.

Лена стояла у плиты, переворачивала блины. Мишка сидел за столом, болтал ногами.

– Доброе, – сказал Лёша.

Лена обернулась, улыбнулась.

– Доброе. Садись, сейчас готово.

Всё обычно. Блинчики, масло, варенье в розетке. Мишка болтает про школу, про то, что контрольная сегодня, а он не готов.

Лёша слушал вполуха. Отпил кофе, посмотрел на стену.

Там висела фотография. Лето, прошлый год, ездили на озеро. Лена, Мишка, он сам. Лёша смотрел на фото и вдруг понял: что-то не так.

Он присмотрелся.

На фото он стоял справа от Лены. Так и было, он помнил: Лена в центре, Мишка слева, он справа. Но сейчас на фото он стоял слева. И родинка на шее – та, что у него всегда была справа, на фото была слева.

Как будто снимок перевернули зеркально.

Лёша провёл рукой по шее. Родинка была на месте – справа.

– Лен, – сказал он. – А фото когда печатали?

– Какое? – она даже не обернулась.

– Ну, с озера.

– Давно, – она пожала плечами. – В прошлом году.

Он хотел спросить ещё, но Мишка дёрнул его за рукав:

– Пап, ты меня в школу проводишь?

– Провожу.

Он допил кофе, встал. Пошёл в спальню – взять куртку.

Открыл дверь – и замер.

На кровати кто-то лежал.

Лёша сначала подумал: показалось. Нет, человек. Лежит под одеялом, лицом к стене. Тёмные волосы, голые плечи – спит.

Лёша шагнул ближе.

Человек повернул голову.

Это был он сам.

Лёша смотрел на своё лицо. Закрытые глаза, ровное дыхание. Тот спал, а этот, другой Лёша, стоял в дверях и смотрел.

– Пап! – крикнул Мишка из коридора. – Ты идёшь?

Лёша вышел, закрыл дверь. Сердце колотилось где-то в горле.

– Пап, ты чего такой бледный?

– Всё нормально, сын. Пошли.

Они вышли из квартиры. Лифт, первый этаж, улица. Мишка болтал, показывал что-то в телефоне. Лёша кивал, ничего не понимая.

Потом он вернулся.

Квартира встретила его тишиной. Лена ушла на работу? Наверное. Он прошёл в спальню, открыл дверь.

Кровать была пуста.

Он выдохнул.

– Показалось, – сказал он вслух.

– Кому показалось?

Голос был из кухни.

Лёша пошёл туда.

За столом сидел тот, другой. Он пил кофе из той же кружки, что и Лёша утром. На нём была та же одежда. Он поднял глаза.

– Ты ещё здесь?

Лёша открыл рот, но не смог сказать ни слова.

– Я думал, ты уже ушёл, – сказал двойник. Голос был такой же. Интонации – его собственные. – Когда ты спишь, я живу. Когда я сплю, ты ходишь. Так и живём.

– Что… что это?

– Не знаю. – Двойник отпил кофе. – Но мы тут надолго.

Лёша шагнул к нему, протянул руку, чтобы дотронуться. Пальцы прошли сквозь плечо, как сквозь воздух. Только холод пробежал по коже.

Двойник усмехнулся.

– Не трогай. Холодно.

Лёша отдёрнул руку.

В коридоре хлопнула дверь.

– Я дома! – голос Лены.

Она прошла на кухню, чмокнула двойника в щёку.

– Привет, милый. А где Лёша?

– Я здесь, – сказал Лёша.

Она не обернулась.

– В школе всё нормально? – спросила она у двойника.

– Нормально, – ответил тот. – Мишку проводил.

Лёша стоял в двух шагах, смотрел, как его жена целует его двойника, как они разговаривают о быте, о продуктах, о вечерних планах. И никто не смотрел в его сторону.

Он вышел в коридор, сел на пуфик. Слышал их голоса, смех, звон посуды. Потом встал, зашёл в комнату сына.

Мишка сидел за столом, рисовал что-то.

– Пап, – сказал он, не поднимая головы. – А почему у тебя рука холодная?

Лёша посмотрел на свои руки. Обычные руки.

– Когда ты меня утром трогал, – продолжал Мишка, – у тебя рука холодная была. Как лёд. Мама сказала, ты просто замёрз.

Лёша молчал.

Мишка поднял глаза и посмотрел прямо на него.

– А ты кто?

Лёша открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент дверь скрипнула, и в комнату вошёл двойник.

– Миш, иди есть, – сказал он. – Я там блины разогрел.

Мишка встал, прошёл мимо Лёши, даже не взглянув. Вышел за двойником.

Лёша остался один.

Он просидел в комнате сына до вечера. Слышал, как семья ужинала, смотрела телевизор, ложилась спать. Потом стало тихо.

Он вышел в коридор. Дверь в спальню была прикрыта. Он заглянул.

Лена спала. Рядом с ней, лицом к ней, лежал двойник. Обычная ночь, обычная семья.

Лёша пошёл на кухню. Сел за стол, где утром пил кофе. Посмотрел на стену.

Фотография висела на месте. Он подошёл ближе, вгляделся.

На фото он стоял слева. Лена в центре, Мишка справа. Всё как было, только он – слева, хотя помнил, что справа.

Но сейчас он заметил другое.

В углу фотографии, в отражении большого зеркала, которое стояло на озере, виднелась размытая фигура. Человек. Он стоял чуть поодаль и смотрел на них.

Лёша прищурился, всмотрелся в отражение.

У фигуры не было лица. Только тёмный силуэт.

И одна рука у него была поднята – как будто махала.

Или звала.

Лёша отступил на шаг.

– Кто это? – спросил он у тишины.

Тишина не ответила.

Он стоял на кухне, смотрел на фото, и вдруг почувствовал, что за спиной кто-то есть. Тот же холод, что утром, когда он коснулся двойника.

Он обернулся.

В дверях стоял он сам. Двойник. Смотрел на него пустыми глазами.

– Не смотри туда, – сказал двойник.

– Почему?

– Там ничего нет.

– А кто это? – Лёша кивнул на фото.

Двойник помолчал. Потом сказал:

– Ты.

Утром Лёша проснулся от запаха кофе.

Обычный запах, утренний. За окном шумела трасса. Мишка кричал из коридора: «Пап, вставай!»

Лёша сел на диване. Голова была тяжёлая.

Он встал, пошёл на кухню. Лена стояла у плиты. Мишка болтал ногами.

– Доброе, – сказал Лёша.

– Доброе, – ответила Лена. – Садись, завтракать.

Он сел. Посмотрел на стену.

Фотография висела. На фото он стоял справа, родинка была на месте. Он выдохнул.

– Всё хорошо? – спросила Лена.

– Да. Всё хорошо.

Он взял кружку с кофе. Горячо.

Мишка что-то рассказывал про школу. Лена кивала, улыбалась. Обычное утро. Всё как всегда.

Лёша пил кофе и смотрел на стену. На фотографию.

На отражение в зеркале.

Где стоял размытый силуэт.

Который сегодня смотрел прямо на него.

Лёша смотрел на фотографию и не мог отвести взгляд. Силуэт в зеркале смотрел прямо на него. Размытый, безликий, но Лёша почему-то знал: это не просто пятно на снимке. Это взгляд.

– Лёш, ты чего застыл? – Лена коснулась его руки. – Кофе стынет.

Он моргнул, перевёл взгляд на неё. Улыбнулся – через силу, одними губами.

– Всё нормально. Задумался.

Кофе обжёг горло, вернул в реальность. Обычную реальность, где пахнет блинчиками, Мишка строчит в телефоне, а Лена собирается на работу.

– Я сегодня пораньше, – сказала она. – Забери Мишку из школы.

– Ладно.

Лена чмокнула его в щёку и ушла. Мишка допил молоко, убежал в комнату. Хлопнула дверь – тишина.

Лёша снял фотографию с гвоздика, поднёс к свету. Вгляделся в зеркало.

Силуэт был на месте. Чётче, чем вчера. И рука – точно звала. Пальцы слегка согнуты, ладонь повёрнута к ним.

Он положил фото на стол, достал телефон, сфотографировал снимок. Приблизил.

У фигуры не было лица. Но очертания… Плечи, посадка головы, манера стоять, чуть ссутулившись, опираясь на одну ногу.

Это был он.

Вчерашний день вспыхнул в памяти: двойник на кровати, двойник на кухне, пустые глаза, холод, прошедший сквозь пальцы.

Лёша резко обернулся.

Никого.

Квартира дышала утренним покоем. Часы тикали. Холодильник гудел ровно, убаюкивающе.

В спальне пусто. Кровать заправлена. Никаких следов.

– Схожу с ума, – сказал он вслух.

– А ты проверь, – ответил голос из коридора.

Сердце пропустило удар.

В дверях спальни стоял он сам. В той же одежде, с тем же выражением лица – усталым, чуть насмешливым.

– Чего встал? – спросил двойник. – Проходи.

– Ты кто?

– Я же вчера объяснил. – Двойник сел на кровать. Пружины скрипнули. – Когда ты спишь, я живу. Когда я сплю, ты ходишь. Мы делили апельсин, много нас, а он один. – Он усмехнулся.

Лёша молчал. Смотрел на свои собственные руки. На свои собственные глаза, которые смотрели на него в упор.

– Ты не можешь быть мной, – выдавил он.

– Почему?

– Потому что я – это я.

– А откуда ты знаешь? – Двойник наклонил голову. – Ты себя помнишь? Весь вчерашний день?

Лёша открыл рот и закрыл. Он помнил утро. А потом – вечер, когда сидел в комнате сына и слушал, как его семья живёт без него.

– Вот видишь, – сказал двойник. – Память – штука ненадёжная. Того, что между, не было. Был я.

– Ты врёшь.

– Нет. – Двойник встал, подошёл ближе. Лёша отшатнулся, но тот остановился в шаге. – Я просто есть. Как и ты.

Рука легла на плечо тёплая. Живая. Пальцы сжались чуть сильнее, чем нужно.

– Не бойся, – сказал двойник. – Мы привыкнем.

Лёша отдёрнул плечо. Выбежал из спальни, схватил куртку, ключи. Хлопнул дверью.

Он бежал по улице, не разбирая дороги. Люди шарахались. Он не слышал.

Остановился только у школы. Прислонился к забору, пытаясь отдышаться.

Мишка выбежал через десять минут.

– Пап! Ты чего такой? – заглянул в лицо. – Случилось что?

– Нет, сын. Пошли домой.

Они шли медленно. Мишка рассказывал про контрольную, про Петрова, про новую учительницу. Лёша кивал, не слушая.

В голове билось одно: «Мы привыкнем».

Дома было тихо. Лена ещё не вернулась. Лёша заглянул в спальню – пусто. На кухню – пусто. В комнату Мишки – сын уже сидел за уроками.

Лёша прикрыл дверь. Прошёл в зал, сел на диван. Включил телевизор – просто чтобы был шум. Листал каналы, не видя.

Взгляд упал на фотографию. Она так и лежала на столе.

Он взял её в руки. Поднёс к свету.

Силуэт в зеркале смотрел прямо на него.

Теперь у него было лицо. Лицо Лёши.

– Это же я, – прошептал он. – Это я там стою.

Он вгляделся. Та же куртка, что на нём сейчас. Те же джинсы. Те же кроссовки.

Только на голове – кепка. Та, что упала в озеро прошлым летом. Он даже не стал её доставать.

На отражении кепка была на месте.

Лёша поднял глаза на стену, где минуту назад висела фотография.

Гвоздь был пуст.

– Пап, – раздалось из коридора.

Мишка стоял в дверях. В руках он держал точно такую же фотографию в точно такой же рамке.

– Нашёл, – сказал Мишка и нахмурился. – А почему этот дядя на тебя так смотрит? Зло как-то. Он мне вчера ночью снился, этот, в кепке.

Лёша шагнул к сыну, взял фото.

На нём было то же озеро, те же Лена и Мишка. Только Лёши рядом с ними не было. Вместо него – на берегу, чуть поодаль, стоял человек. Тот самый, из зеркала. В кепке.

И смотрел прямо в объектив.

– Где ты это взял? – голос сел.

– В своей комнате. На полке лежала, за книгами. Я думал, это ты положил.

– Я не клал.

– Странно. – Мишка пожал плечами и ушёл.

Лёша остался в коридоре с двумя фотографиями. На одной – его семья и он сам, снятый со спины, в отражении. На другой – его семья и тот, другой, который смотрит прямо на них.

Сзади скрипнула дверь спальни.

– Красивая, да? – голос за спиной. – Я тогда сам снимал. Ты ещё в воду полез, за кепкой. А я стоял и смотрел.

Лёша медленно повернулся.

Двойник стоял в двух шагах. Обычный, живой. В руках он держал ту самую кепку – мокрую, старую, с прилипшей тиной.

– Ты её достал?

– Нет. – Двойник улыбнулся. – Она сама приплыла. Вчера. Когда ты спал.

Кепка протянулась к Лёше.

– Возьми. Она твоя.

Лёша смотрел на тину, на влажные пальцы двойника – обычные, без следа холода.

Протянул руку.

В тот момент, когда пальцы сомкнулись на мокрой ткани, в квартире погас свет.

– Твою ж, – выдохнул двойник.

– Что это?

– Провода, наверное. Сейчас включится.

Но свет не включался.

Лёша стоял в темноте, сжимая мокрую кепку. Тишина была плотной – звон в ушах казался оглушительным.

– Ты здесь? – спросил он.

– Здесь, – ответил голос.

Но голос был не спереди. Он был сзади. И слева. И справа.

– Где ты?

– Я здесь, – повторил голос. – И там. И везде. Мы же делили апельсин, помнишь?

Лёша прижался к стене.

– Ты не один, Лёша, – сказал голос. – Никогда не был один. С того самого дня на озере.

– Что ты несёшь?

– А ты вспомни. – Голос стал тише. – Ты упал в воду. Кепку ловил. И долго не выныривал.

Лёша замер.

Солнце, брызги, Мишкин смех. Он нырнул, открыл глаза под водой…

А дальше – темнота.

– Ты захлебнулся, – сказал голос. – На секунду. Всего на секунду. Но этой секунды хватило.

Свет зажёгся так же внезапно, как погас.

Лёша стоял в коридоре, прижавшись к стене. В руках – кепка. Сухая, чистая, без единой соринки.

Двойника не было.

Лёша прошёл в спальню – пусто. На кухню – пусто. В комнату Мишки – сын сидел за уроками, не обернулся.

Он вернулся в прихожую. Посмотрел на свои руки. Сухие. Чистые.

Поднял глаза на крючок.

Кепка висела там. Мокрая. С козырька медленно падала капля. На полу под крючком уже натекла маленькая лужица.

Лёша шагнул ближе. Протянул руку – и отдёрнул.

В прихожей было холодно. Тот самый холод, который он почувствовал вчера, коснувшись двойника.

Он посмотрел в зеркало.

Там отражался коридор. Пустой коридор. Только на крючке – кепка. Мокрая. Одинокая.

Лёши в зеркале не было.

– Пап, ужин готов! – крикнул Мишка из кухни. – Мама зовёт!

Лёша не ответил. Он смотрел в пустое зеркало и ждал.

Через минуту в отражении появился Мишка.

– Пап, ты чего? – сын тронул за локоть. – Пойдём есть.

– Иду.

Лёша оторвал взгляд от зеркала. Прошёл на кухню. Сел за стол. Лена накладывала ужин, Мишка болтал ногами, рассказывал про школу. Всё как всегда.

Лёша взял вилку, посмотрел на стену.

Фотография висела на месте. Лена, Мишка и он сам. Все улыбаются, щурятся на солнце.

Только теперь он стоял не справа и не слева.

Он стоял за ними. Чуть поодаль. И смотрел прямо в объектив.

И у него на голове была кепка.

– Лёш, ты чего не ешь? – спросила Лена.

– Ем, – ответил он.

Поднёс вилку ко рту. Прожевал. Посмотрел на Лену. Улыбнулся.

В прихожей с крючка медленно капала вода.

Кап.

Кап.

Кап.

Лёша жевал и улыбался.

А в зеркале напротив кухни никого не было.

***

Ночью Лёша не спал. Лежал на диване в зале, смотрел в потолок, слушал тишину. Где-то за стеной спали Лена и Мишка. И тот, другой.

Под утро он встал, прошёл в ванную. Включил свет, посмотрел в зеркало. Пустота. Белая плитка, край раковины, открытая дверь. Ни лица, ни плеч, ни рук.

Он коснулся стекла – пальцы встретили холодную гладкость. Отражения не было.

– Я есть, – сказал он вслух. – Я здесь.

Зеркало молчало.

Из спальни донёсся приглушённый смех Лены. Лёша вышел в коридор, подошёл к двери. Она была приоткрыта. В щель он увидел: Лена сидела на кровати, обняв подушку, и смотрела на двойника. Тот лежал, улыбался, что-то рассказывал. Она смеялась. Так, как смеялась только с ним.

Лёша сжал кулаки. Горячая волна поднялась от груди к горлу.

– Это я, – прошептал он. – Я твой муж.

Но Лена не слышала.

Утром всё повторилось: запах кофе, Мишкин голос, Лена у плиты. Лёша стоял посреди кухни и смотрел, как его семья завтракает с чужим. Двойник сидел на его месте, пил из его кружки, улыбался его улыбкой.

Лёша шагнул к Лене, коснулся её плеча. Холод. Она вздрогнула, оглянулась.

– Ты чего? – спросил двойник.

– Показалось, – Лена повела плечом. – Как будто кто-то тронул.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.