Зола

ПРОЛОГ. Тот, кто остался

Декабрь 2043 года. Москва.

Обычная квартира. Обычный вечер.

***

Он не понял сразу.

Потом, спустя годы, Ростик вспоминал этот момент в замедленной съемке: край стола, кружка с чаем, его собственная рука, зачем-то дернувшаяся в сторону.

А тогда — просто толчок. Фарфор покатился по столешнице. Чай пролился на клавиатуру. Ноутбук мигнул, издал тихое «пф-ф» — и погас.

Ростик замер.

Женька обернулся. Посмотрел на экран. Потом на лужу на столе. Потом на брата.

— Ты что, — сказал очень тихо. Не заорал, а именно тихо сказал. Это страшнее.

— Я нечаянно… — прошептал Ростик.

Он правда нечаянно. Просто хотел посмотреть, что там Женька делает. Встал на цыпочки, потянулся, задел кружку локтем.

Тот молчал, глядя на мертвый ноутбук, а потом перевел взгляд на дверь, где стоял Макс с ухмылкой.

— Воспитывать надо, — бросил Макс.

Ростик ничего не понял. Думал: сейчас наругают, поставят в угол. Постоит немного, выйдет — и всё вернется, как раньше.

Он не знал про кровать.

Кровать-чердак была Женькина, высокая, под самым потолком, с лестницей. Ростику всегда было страшно на ней спать — слишком высоко и близко к потолку. Но сейчас брат полез первым, откинул одеяло и сбросил подушку на пол.

— Лезь.

— Зачем?

— Лезь, я сказал.

Голос у Женьки был чужой, злой. Ростик никогда не слышал такого. Тот всегда защищал его. Во дворе выходил вперед и говорил: «Это мой, не трогать». А сейчас смотрел как на врага.

Ростик полез.

Забрался на кровать, сел на матрас и обхватил коленки.

Дверца захлопнулась. Щеколда противно клацнула.

Стало темно.

Он ждал, еще не зная, чего именно. Думал: сейчас они посмеются, потом откроют. Минута — и откроют. Женька просто шутит.

Но шаги удалялись. Хлопнула дверь в комнату. Заиграла музыка — глухо, сквозь стены.

Ростик считал. До ста — тихо. До двухсот — тихо. Пальцы замерзли, он дышал на них, тер один о другой.

— Женя, — позвал негромко.

Никто не ответил.

— Жень, открой, я больше не буду.

Тишина.

Тогда толкнул дверцу плечом. Она даже не шелохнулась.

Мальчик положил голову на колени и стал ждать теперь не Женьку. Маму. Мама придет с работы поздно, но она придет. Она откроет.

Только мама придет через три часа. Он не знал про три часа. Знал только «долго» и «скоро». А «скоро» уже прошло.

Раньше Ростик не замечал, сколько воздуха в этом ящике. А сейчас понял: слишком мало. Нужно дышать медленно, чтобы хватило всем — ему, темноте, стенам, которые стали пододвигаться ближе. Он сел, уперся ладонями в стены. Те были твердыми, не двигались. Но мальчик чувствовал — они хотят. Они дышат. Медленно сжимаются.

— Не надо, — шепнул он.

Слезы пришли тихо. Сначала защипало в носу, потом стало мокро на глазах. Ростик шмыгнул, вытер лицо рукавом.

— Я нечаянно, — сказал он темноте. — Правда нечаянно.

Темнота молчала.

Он заплакал без звука. Слезы капали на штаны, на матрас, становилось мокро и холодно. Его трясло. Не от холода — оттого, что внутри всё ходило ходуном.

— Мама, — позвал он одними губами.

Мама была далеко. Там, где светло, где можно ходить, где нет этих стен.

Ростик закрыл глаза. В темноте с закрытыми глазами — почти то же самое, только перед ними плыли цветные пятна: оранжевые, зеленые, белые. Он представил: это свет. Он не в кровати, а в лесу. Олененок. Забрался в нору переждать дождь. Скоро дождь кончится, выйдет солнце, можно вылезти. Представил, как вылезает, трава щекочет ноги, солнце греет спину.

И вдруг не смог вдохнуть.

Грудная клетка перестала слушаться. Воздух входил тонкой струйкой, но легкие не раскрывались. Сжались в два кулачка и не хотели расправляться. Он открыл рот, хватал воздух, как рыба из аквариума. Лицо горело, руки и ноги стали ледяными.

— Помогите, — просипел он тоненько, как комар.

Его не услышали.

Дернулся, ударился головой о потолок, замер. Лежал на боку, смотрел в черноту и не мог дышать. В какой-то момент стало всё равно. Пусть стены сжимаются. Пусть воздуха нет.

Он устал бояться.

Ростик закрыл глаза и провалился в темноту, которая уже не давила.

Очнулся от света.

Дверца распахнулась, ударив в лицо. Кто-то схватил его, прижал к себе. Пахло мамой: духами, улицей, холодом.

— Ростик! Сыночек, ты чего молчишь?! Я пришла — они уже спят! Я обыскалась!

Он открыл глаза. Мамино лицо мокрое, глаза красные, губы дрожат.

— Чего молчишь? Плакал? Испугался?

Ростик посмотрел на нее, перевел взгляд за спину. Там стоял Женька, смотрел в пол и мялся.

И вдруг мальчик понял: Женька не знал. Просто пошутил. Хотел, чтобы посидел немного, подумал. А потом забыл. Заигрался в «танки», заснул. Не хотел убивать. Просто забыл.

Он хотел рассказать маме всё. Про темноту, стены, как не мог дышать. Но посмотрел на Женьку — и не рассказал.

— Нормально, — сказал он чужим, сиплым голосом. — Я просто уснул.

Мама выдохнула, прижала его крепче и понесла в ванную. Увидела мокрые штаны, всплеснула руками, но ничего не сказала. Только погладила по голове.

Женька подошел вечером. Сел на край ванны, пока Ростик отмокал в теплой воде.

— Ты это… — сказал он. — Не ссы. Я больше не буду.

Ростик кивнул. Он не обижался. Правда. Женька не со зла.

Просто с того вечера что-то изменилось. Ростик понял: люди могут забыть. Могут закрыть дверь и уйти по своим делам, а ты останешься. Сколько ни кричи — никто не придет. Не потому что плохие. Просто у них свои дела. Свои «танки». Своя жизнь.

А ты — сам.

Он больше не плакал. Ни тогда, ни потом. Лежал в воде и смотрел, как пузырьки воздуха поднимаются со дна. Всплывают, лопаются — и исчезают.

Как люди.

С тех пор Рост перестал ждать.

Ждать бессмысленно. Люди приходят и уходят. Двери открываются и закрываются.

Пока однажды в подъезде не запахло чужим.

И этот чужой не ушел…

ГЛАВА 1. ТИШИНА

13 июня 2060 года, 17:45 – 19:30

Талдом, пятиэтажка на улице Полевой

Фон: 18 мкР/ч

Пульс Игоря: 82

***

Запах появился на третьем этаже.

Игорь сидел на подоконнике между вторым и третьим, курил последнюю сигарету и смотрел на пустую дорогу. Запах приполз снизу, из подвала, смешался с вонью мокрой штукатурки. Кто-то сдох. Опять. То ли бомж забрался и не вылез, то ли сосед не дошел до квартиры. Запах был сладковатый, приторный — трупный яд. Дня три как минимум.

Игорь затянулся, выпустил дым в форточку. Когда он в последний раз видел людей из подвала? Не вспомнил.

Телефон молчал четвертый час. Сначала звонила бывшая, потом сбросила, а затем пропала сеть. Экран горел синим. Игорь сунул его в карман, затушил бычок и спрятал окурок в пачку — привычка с зоны: не мусорить.

Снизу хлопнула дверь.

Шаги легкие, быстрые, не взрослые. Поднимались с остановками.

Игорь убрал руку в карман куртки. Там лежал нож — простой, раскладной, с деревянной ручкой. Не оружие, а инструмент. Но если что — сгодится.

Шаги доползли до второго этажа и затихли.

Игорь ждал. Минуту, две.

Из-за угла показалась голова.

Тощий, длинный парень в огромном худи. Из-под капюшона темные волосы падали на лицо. На шее висел аккумулятор на армейском ремне — квадратный, матовый, с солнечной панелью, а от него тянулись провода к карману. В руках он держал самодельную антенну: трубку с намотанной медной проволокой.

Парень смотрел на Игоря.

Игорь — на него.

— Ты кто?

— Я на девятом живу.

— И что делаешь?

— Сигнал ищу. У вас покурить нет?

— Есть. Но не дам.

Парень кивнул — будто так и надо. Сел на ступеньку напротив, положил антенну на колени и уставился в стену.

Игорь разглядывал его. Худи грязное, у карманов пятна, похожие на чернила. Джинсы протертые, кеды разваливаются. На поясе висела сумка, туго набитая, из-под клапана торчали отвертки и провода. Пальцы длинные, тонкие, в цыпках и ожогах. Ногти обкусаны под корень.

И глаза. Светло-карие, почти желтые. Смотрели не на Игоря — сквозь.

— Слышал, что случилось? — спросил парень.

— Взорвалось что-то. Частоты слушал — говорили про метан и про фон. Потом связь отключилась.

— А про Москву?

Игорь спросил и сам удивился — слишком быстро, слишком жадно.

Парень посмотрел внимательнее. Склонил голову набок, как собака:

— Москва молчит. Всё утро ловил. Ничего. Только военные, и те обрывками.

Где-то на улице выстрелили. Игорь даже не повернул головы.

— Про людей? Кто-то передает?

— Нет.

Игорь отвернулся к окну. Пашка. Ленка. Живы ли? Пашке двенадцать, он в школе. Школа на Юго-Западе.

— У вас сын там? — спросил парень.

— Не твое дело.

— У меня родители в Химках. Тоже молчат.

Они замолчали.

За окном лаяла собака, потом перестала. Кто-то заорал — далеко. Потом еще один выстрел.

Игорь достал следующую сигарету и закурил. Парень покосился, облизнул губы.

— Сильно хочешь? — кивнул на сигарету Игорь.

— Хочу.

Игорь протянул пачку. Парень взял одну, повертел в пальцах, понюхал. Сунул в рот, прикурил. Затянулся — и закашлялся. Сипло, надрывно.

— Не куришь?

— Не курю, — просипел он, вытирая слезящиеся глаза. — Просто хочется.

Игорь забрал у него сигарету и затушил:

— Зря травишься. Скоро лекарств не будет.

Парень кивнул и снова уставился в стену.

Внизу хлопнула дверь. Шаги тяжелые, быстрые, несколько пар. Кто-то поднимался, перепрыгивая через ступеньку.

Игорь встал, рука снова в кармане.

Парень не шевельнулся. Только голову повернул к лестнице.

Где-то этажом выше щелкнул дверной глазок. Дверь не открыли.

На площадку влетели трое. Первый — лысый мужик в камуфляже без погон. За ним двое помоложе, в спортивных костюмах. У всех лица красные, злые.

Увидели Игоря.

— Сигареты есть? — спросил лысый.

Игорь молчал.

— Я спрашиваю, есть закурить?

Игорь достал пачку. Там оставалось четыре штуки.

— Держи.

Он кинул пачку лысому. Тот поймал, заглянул внутрь, скривился:

— Все давай.

— Я отдал, что было.

— Ты че, не понял? — лысый шагнул вперед. — Давай остальное. И зажигалку.

— У меня нет.

— А ну карманы выверни.

Игорь вынул руку из кармана. Медленно, чтобы все видели.

В руке блеснул нож. Лезвие пока закрыто.

— Слышь, — сказал он тихо. — Ты бы шел отсюда. Пока цел.

Лысый засмеялся, обернулся к своим:

— Слышали?

Спортивные заулыбались. Один шагнул вперед, доставая из-за пояса арматуру.

Что-то свистнуло в воздухе — и спортивный рухнул как мешок. Выронил арматуру, схватился за голову.

Над ним стоял тот самый странный парень. Он сжимал в руке свой аккумулятор. Тот самый, квадратный, с солнечной панелью. Тяжелый.

— Уходите.

— Ты че, сука…

— Уходите. Я еще кину. Я хорошо кидаю. В школе по физре у меня пять было. Там мяч, а это тяжелее. Но я попаду.

Лысый посмотрел на него, потом на Игоря, потом на своего, который уже зашевелился. Сплюнул сквозь зубы:

— Пошли. Еще встретимся.

Они подхватили своего и поволокли вниз.

Игорь смотрел на парня. Тот стоял, глядя на аккумулятор:

— Сломал, наверное. Теперь хрипеть будет, когда частоту ловит.

Игорь выдохнул и убрал нож:

— Ты дурак или притворяешься?

— Не знаю. Говорили разное.

— Как звать?

— Ростик.

— Игорь.

Он протянул руку. Ростик посмотрел на нее как на незнакомый предмет, но потом все же протянул свою. Ладонь холодная, сухая, пальцы дрожат.

— Зачем ты это сделал?

— У вас сигареты кончились. А они бы забрали последние. И зажигалку.

— И что?

— А мне нечем будет прикурить, если вы дадите еще.

Снаружи снова выстрелили. Ближе. И чей-то крик — женский, тонкий, оборвавшийся на полуслове.

— Пойдем ко мне.

— Зачем?

— Чай пить.

— У вас чай есть?

— Есть. Пошли.

Ростик кивнул, поднял аккумулятор, покрутил, приложил к уху — послушал. Потом повесил его на шею.

Они пошли наверх. На площадке между четвертым и пятым Ростик остановился, посмотрел в окно. Там, далеко над горизонтом, поднимался дым. Черный, густой.

— АЭС горит, — сказал он. — По карте смотрел. Ветер на нас.

— Что несешь?

— Правду. Фон поднимется через два дня. Если доживем, конечно. До того могут убить.

Игорь открыл дверь своей квартиры:

— Заходи.

В прихожей было темно. Ростик встал у порога, огляделся. Иконы в углу, ружье в шкафу, пустые бутылки под столом.

— У вас грязно.

— Заткнись и проходи.

Ростик прошел, сел на край стула, положил аккумулятор на колени и уставился в окно.

Игорь поставил чайник. Газ пока еще работал.

Он вернулся с чаем. Ростик не шевелился, только пальцы гладили аккумулятор.

— Пей.

Ростик взял кружку, обжегся и поставил обратно.

— Спасибо.

Игорь сел напротив:

— Ты один живешь?

— Один. Родители в Химках.

— А чего не уехал?

— Они не звали.

Игорь допил свой чай:

— Спасибо за аккумулятор.

— Я не за спасибо. Я за сигареты.

— У меня нет.

— Будут.

— Оптимист.

Ростик посмотрел ему в глаза. Впервые за весь вечер:

— Какой оптимист? Вы сильный. Если мы будем вместе, у меня больше шансов выжить.

Игорь замер:

— С чего ты взял, что мы будем вместе?

— Ни с чего. Просто спросил.

За окном темнело. Где-то завыла сирена — тоскливо, протяжно. Потом оборвалась.

Игорь встал и подошел к окну:

— Ладно. Оставайся пока.

Ростик не ответил. Только кивнул.

Так и стояли — два силуэта в темном окне. За стеклом, над крышами, поднимался дым от АЭС.

Пульс Игоря: 88

Пульс Ростика: —

Фон: 21 мкР/ч

ГЛАВА 2. ЧУЖОЙ ЗАПАХ

13–14 июня 2060 года

Талдом, улица Полевая, квартира Игоря

Фон: 21 → 23 мкР/ч

Пульс Игоря: 88 → 76

Пульс Ростика: —

***

В квартире было душно.

Игорь открыл форточку. Ростик сидел на том же месте — на краю стула, с аккумулятором на коленях.

— Спать будешь?

— Не знаю. Я иногда не сплю.

— Сегодня поспишь.

Игорь достал старый армейский спальник — выцветший, но еще целый — и кинул его на диван:

— Ложись тут.

— А вы?

— Я на кровати.

Ростик посмотрел на кровать — не заправлена, одеяло сбилось — потом на диван:

— Можно я на полу?

— Брезгуешь?

— Нет. На диване пружины. Я считаю перевороты, пока засну. На полу тихо.

— Дело твое.

Ростик расстелил спальник у стены, сел, обхватил колени. Аккумулятор положил рядом — в головах, как собаку.

Игорь раздеваться не стал, только куртку снял. Проверил ружье — патрон в стволе, предохранитель на месте — и сунул его под подушку. Лег поверх одеяла.

— Свет гасить?

— Если не мешает — можно не гасить.

— Не мешает.

Он закрыл глаза.

В комнате было тихо. Только старые механические часы с кукушкой, которая давно не вылезала, тикали на стене.

Где-то наверху заскрипели соседи, потом затихли.

Игорь приоткрыл глаз. Ростик сидел в той же позе, гладил аккумулятор.

— Ты чего не спишь?

— Я же сказал. Часа два могу, потом просыпаюсь.

— С детства?

— С тех пор как в лифте застрял.

Игорь приподнялся на локте.

— В шесть лет. С мамой зашел, а он встал между этажами. Темно, тесно, кнопки не горят. Мама кричала… А я дышать перестал. Лежал на полу и не мог вдохнуть. Через час починили. Но с тех пор… — Ростик пошевелил пальцами в воздухе. — Если темно и тесно — задыхаюсь.

Игорь молчал.

— А потом этот случай с кроватью. Женька закрыл. Я там тоже… ну, вы поняли.

— Врешь ведь.

— Зачем?

— Чтоб пожалел?

— А вы пожалели?

Игорь не ответил и повернулся к стене.

— Я не вру. Я вообще не умею врать. Говорили: «Ты почему такой грубый, правду режешь?» А я не режу. Просто не знаю, как сделать вид, что всё нормально.

— У вас сын. Вы про него думаете. Это нормально. А я про лифт думаю. Тоже нормально.

Ростик завозился, достал провод и подключил его к аккумулятору.

— Спать дашь?

— Я тихо.

— Ты пищишь.

— Это частота. Сигнал ищу. Ночью иногда пробивает — атмосферные шумы меньше.

Игорь вздохнул и закрыл глаза. В наушнике шипело, попискивало, трещало.

Потом он провалился в сон.

Разбудил его стук в дверь. Игорь сел мгновенно, рука под подушку — к ружью.

Стук повторился. Ростик сидел на полу и смотрел на дверь.

— Кто?

— Один. Дышит тяжело. Старый.

— Игорь Николаевич! — женский голос, дрожащий. — Игорь, открой, ради бога!

Зинаида Петровна, из девяносто второй.

Игорь посмотрел в глазок. Она одна. В халате поверх ночнушки, волосы растрепаны, лицо белое.

Он открыл.

Женщина ввалилась внутрь, схватилась за стену. Дышала часто, со свистом.

— Игорь, миленький, помоги! Сердце! Давление! Таблетки кончились, в аптеку не сходить — там… там…

Она всхлипнула.

Игорь повел ее на кухню, усадил. Достал старую походную аптечку:

— Корвалол есть, валидол. Сейчас…

— Ей не поможет.

В дверях стоял Ростик. Прислонился к косяку, смотрел на старуху:

— У нее диабет. Инсулин нужен.

Зинаида Петровна замерла:

— Откуда… ты знаешь, мальчик?

— Вы в марте шприцы выбрасывали. В мусорку. Три раза. Инсулиновые, с тонкой иглой. Я запомнил.

Игорь перевел взгляд на нее:

— Это правда?

Она молчала, только губы тряслись.

— Диабет. Второй тип. Инсулин нужен. Думала, сама справлюсь. А сегодня трясет, давление скачет…

Она заплакала тихо, без звука.

Игорь посмотрел на Ростика. Тот стоял с пустым лицом.

— У тебя есть инсулин?

— Откуда? — Ростик моргнул. — Где взять — знаю. В аптеке. Только она закрыта.

Зинаида Петровна зарыдала громче.

Игорь выдохнул, налил воды, сунул ей кружку:

— Пейте. Утром разберемся.

Он сел напротив. Ростик остался стоять.

— Ты откуда всё это знаешь? Про шприцы, про диабет?

— Я запоминаю. У вас тату «СПАСИ И СОХРАНИ» — старая, буквы расплылись. У Зинаиды Петровны в мусоре шприцы и упаковка от инсулина — я название прочитал и запомнил. В третьем подъезде мужик на коляске, у него спинальная грыжа. Я по звуку определил — тележка скрипит, когда он по пандусу едет. Просто память.

— Ты псих?

— Может быть. Говорили.

Игорь встал и подошел к окну. Где-то далеко, у гаражей, горел костер.

— Ладно. Утром пойдем в аптеку, в больницу.

Зинаида Петровна закивала, вытирая слезы.

Ростик ушел в комнату.

Игорь дал старухе корвалол для успокоения, посидел, пока ее дыхание не выровнялось, и проводил до двери.

Вернувшись в комнату, он увидел, что Ростик сидит на спальнике, а в наушнике шипит.

— Зачем ты про шприцы сказал?

— Чтобы вы знали, что я полезный. Не выгоните.

— Я и не собирался.

Ростик кивнул и снова уставился в стену.

— Ростик. Если что-то еще знаешь — говори сразу.

— Ладно.

— Про людей, про дом, про всё.

— Ладно.

Игорь лег и уставился в потолок.

— У вас в подвале кто-то живет.

Игорь сел.

— Печку топит. Потихоньку, чтобы никто не видел.

— Ты откуда…

— На крышу ходил, антенну ставить. Оттуда видно дым.

— Сколько ты здесь живешь?

— На девятом? Три года.

— И за три года вычислил всех?

— Не всех. Только тех, кто наружу выходит.

Игорь хотел спросить еще, но передумал и снова закрыл глаза.

В наушнике шипело и трещало.

Пульс Игоря: 76

Фон: 23 мкР/ч

ГЛАВА 3. ВОДА

14–17 июня 2060 года

Талдом, улица Полевая

Фон: 21 → 35 мкР/ч

Пульс Игоря: 76 → 94

Пульс Ростика: —

***

Утром Игорь проснулся от чужого дыхания. Рядом, в двух шагах от кровати, стоял Ростик. Аккумулятор висел на шее, провода тянулись в карман.

— Вода еще есть. В кране течет.

Игорь сел, потер лицо ладонями:

— Сколько времени?

— Половина девятого. Я на крышу лазил. Дым стал гуще. Ветер не меняется.

Под глазами у парня залегла синева. Игорь заметил это, но спрашивать о сне не стал — и так понятно.

— Спал хоть?

— Немного. Два часа.

Игорь встал, натянул куртку, прошел на кухню и повернул кран. Вода текла — ржавая, с металлическим привкусом, но живая.

— Есть хочешь?

— Не знаю. А что есть?

В холодильнике завоняло — свет отключился уже давно. Игорь выбросил оттаявшее мясо, достал пачку гречки, банку тушенки и черствый хлеб.

— Гречку буду.

Он поставил кастрюлю на газ. Плита пока работала.

Ростик сел на табуретку, положил аккумулятор на колени и уставился в стену ровно, немигающе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.