Любить Кеану

Здесь мы все были едины.

Здесь мы кричали только об одном: «Я в отчаянии!» «Есть хоть кто-нибудь излечившийся, помогите!» «Я схожу с ума! Что мне делать?» «Больше так не могу! Помогите!» «Я не хочу делать это! Я не могу ничего поделать с собой!» «Мне больно! Мне страшно!» «Мне стыдно!» «Только здесь, только вам я могу рассказать о своей беде! Ведь это так позорно!»

Знаете, булимия ведь сродни изнасилованию: тебе больно и плохо, но ты с насильником один на один, ты никому не осмеливаешься рассказать о том, что с тобой случилось, потому что это мерзко и стыдно, и ты боишься, что все отвернутся от тебя, начнут презирать тебя и брезговать тобой.

Родственники принимаются стыдить и порицать тебя за твою блажь и глупость, как будто бы для тебя это злорадная игра, с единственной целью всех их позлить и поиграть на их нервах. Друзьям ты этого вообще ни за что не расскажешь, потому что ни один, ни единый, даже самый лучший друг не сможет понять того, что чувствуешь ты, если сам не страдает тем же. Не сможет и не захочет понять и тогда не сможет помочь, даже если сильно захочет. Потому что даже большинство врачей, действительно, вовсе не знают такого слова: «булимия», а если кто и знает, то сразу же начинает ухмыляться и глумиться над тобой: «Ах, так ты обжора! Ну, ничего, принцесса Диана тоже обжиралась!»

Какое несчастье, что принцесса погибла, иначе такие как я, спросили бы у нее, как с этим бороться!

Знаете, каково это, каждый день совать себе пальцы в рот до тех пор, пока перед глазами не поплывут черные пятна, и не начнет мерещиться, что еще чуть-чуть, и ты выплюнешь и сам желудок, похожий на пустой, сморщенный мешок! Презирать и ненавидеть себя за это, бояться собственного тела, бояться будущего и быть не в состоянии хоть как-то себе помочь! Знаете, каково это, всегда об этом думать?

Они, эти женщины, об этом знают! Мы, эти женщины, об этом знаем!

Я застыла перед монитором как загипнотизированная. Не останавливаясь, я вчитывалась в их истории, в каждой новой реплике узнавая каждую из своих собственных мыслей. Остро захотелось всплакнуть. Так беспомощно, по-женски, громко всхлипывая и сморкаясь. И жалобно подвывать, обращаясь к моим незримым подругам.

Но возникло ли у меня желание примкнуть к ним, присоединить свой тихий голос к этому многоголосому хору, всерьез послать еще один, такой же клич о помощи: «Помогите! Погибаю!»

Нет, мне не хотелось. Не хотелось по двум причинам: во-первых, что бы это изменило, кроме количества отчаянных стонов в виртуальном аду? Ничего. Все это они и без меня знают, все это они уже слышали. Наши жалобы вторят друг другу, повторяясь, считай, до последнего слова.

А вторая причина заключалась в том, что к своему ужасу, за минувшие годы я успела так приспособиться к своей заразе, что она сделалась моей привычкой, дошедшей почти до рефлекса. Все равно, что чистка зубов два раза в день, и сразу после рвоты тоже.

Маленький алчный монстр, что жил в моем желудке, зубастой тенью следовал за мной по пятам, и то, что я сумела свыкнуться с его присутствием, все же не отменяло его желание уничтожить меня, разорвать меня на куски. Он был готов сделать это в любую минуту, на любом этапе моей жизни.

Только вот когда?

Он был со мной всегда и везде. Алчными глазами следя за каждым моим движением, читая и контролируя каждую мою мысль. Пока он выжидал, ждала и я.

Но самое удивительное заключалось в том, что прежде я даже не считала себя больной, хотя на протяжении доброго десятка лет, ежедневно тратила на это несколько часов в день! Каждый день.

Я была все равно, что хронический алкоголик, который под страхом смерти, ни за что не признается в том, что страдает роковой зависимостью.

«Для тех, кто вступил в дьявольский круг булимии, пища становится истинным наркотиком, лишить которого – значит, лишить человека жизни!»

Два года назад я бросила курить, хотя курила до этого больше десяти лет. По две пачки в день. Мучительный процесс избавления от никотиновой зависимости был мною успешно пройден.

Булимия же из года в год, всегда одерживает надо мной верх. Но, признаться честно, моя одержимость сигаретами не шла ни в какое сравнение с одержимостью «бычьим голодом».

Булимия – это такой огромный червь, что сидит в твоей утробе, и держит в своей бездонной пасти все твои нервные нитки, все клетки мозга. И управляет тобой. Полностью управляет.

И ты механически заглатываешь, и заглатываешь, и заглатываешь, и останавливаешься только когда понимаешь, что сейчас твой желудок лопнет, как презерватив, переполненный водой. А перед твоими глазами воображение рисует язвы в желудке, раковые опухоли в желудке, в груди, в горле, в мозгу. И тебе страшно. Но это сильнее тебя и ты ничего не можешь с собой сделать, кроме как безропотно поплестись в туалет.

«Чувствую себя, словно нахожусь в чьей-то власти, и как освободиться от этого – не знаю!» – продолжало мелькать на мониторе.

Думаю, что прекрасно могу понять беспомощность наркомана, алкоголика. Я хорошо знакома с понятиями «обреченность», «мания». Я знаю, что подразумевают люди, когда говорят: «Я стараюсь, но это выше моих сил».

«По данным специалистов, летальность среди больных булимией, составляет 5-6%, в большинстве случаев вызвана длительным голоданием или самоубийством!»

«Специфического лечения булимии не существует, однако, успешной можно считать программу «12 шагов», которая, как известно, применяется для лечения химически зависимых больных. Правда, лечение обычно имеет весьма продолжительный курс, до нескольких лет, и проходит весьма тяжело».

«12 шагов»? Что ж, получается, мы действительно родные с наркоманами и алкоголиками? Принцесса Диана такая же, как и сизый забулдыга, что вот уже два дня как лежит в канаве под забором? И я такая же?

«Держусь уже два дня. Не знаю, сколько еще смогу, но буду пытаться!»

«Меня завтра поведут к шаману. Может, он меня вылечит?»

«Сестры, держитесь! Наша беда в том, что мы чем-то недовольны в своей жизни! Давайте разберемся вместе!»

«Мой рост 177 сантиметров, а весила я 42 килограмма! Девчонки! Я смогла справиться с болезнью и даже смирилась с тем, что теперь растолстела до 48!»

«Мы можем справиться, ибо Господь никогда не даст то, что человеку непосильно!»

«Надежда на то, что я больше не буду этого делать, появилась тогда, когда я сказала о болезни родителям. И дело не в том, что мне не хочется этого делать, а была разрушена «тайна»! Видимо, для меня это было обязательным условием приступов!»

Тайна. Первопричиной самых необъяснимых наших поступков часто является какая-нибудь идиотская тайна. Будоража наше воображение, она всегда толкает нас к чему-то, к чему мы движемся вслепую, никогда не подозревая, что на деле скрывается под ее притягательным покровом. Разрушение тайны часто манит нас спасением, но еще чаще крушит нас и выставляет на всеобщее посмешище.

Может быть, причиной моих бед тоже является тайна? Тогда, которая из двух? Тайна-беда или тайна-мечта? Та, что уродлива или та, что прекрасна? Вернее сказать, та, что разрушительна или та, что жестоко цинична?

Хватит! Довольно! Открыто читать все то, что схоронено внутри за семью печатями слишком мучительно. Хватит на сегодня.

Я нажатием одной кнопки захлопнула воображаемую дверь в мир своей тайны-беды.

Немного поразмыслив, я решила, что наступило время тайны-мечты. Я конечно, не смогла удержать себя от соблазна ввести в поисковую систему заветное имя «Кеану Ривз».

Сайтов, посвященных ЕМУ, во Всемирной Сети было несколько меньше. Сперва, я ощутила некоторое щекочущее разочарование, но вслед за этим пришла к выводу, что это, прежде всего, облегчало мне задачу выбора. А еще ограждало меня от неуправляемого потока любовных страданий тысяч поклонниц со всего мира, который обрушился бы на мою голову, если бы сайтов было хотя бы в два раза больше.

Виртуальный мир Кеану Ривза был полным антиподом миру «бычьего голода». Он явился мне прекрасным, исполненным красок и даже какой-то призрачной чувственности, что сквозила в каждой строке посланий, которое поклонницы посвящали своему кумиру.

Однако этот мир был фантазийным и на сто процентов выдуманным.

Говорят, сам Кеану никогда не просматривает сайты своих фанатов. Не потому ли, что всего выдуманного в его жизни и без того слишком много, чтобы, помимо ролей, еще и с головой уходить в ирреальные миры чужого вожделения? А может, он просто устал от обожания?

Тем не менее, вместе с Кеану или параллельно с ним, измерение его обожаемой тени все равно существовало. Насколько мне подсказывало воображение, это измерение творили, по большей части, совсем юные девушки, которые именовали себя «гавайками Кеану», «китаянками Кеану», «кошечками Кеану» и даже «шлюхами Кеану». Не щадя сил и времени, они украшали каждую виртуальную страничку яркими цветами, звездным небом и красными сердечками, создавая уютный компьютерный рай, изливались в наивных эпитетах Кеану: «самый лучший», «самый нежный», «самый эротичный» и еще в десятках и сотнях разных «самых». Они размещали в сети свои письма к нему, в надежде, что он когда-нибудь, хоть лет через сто обнаружит их. Они писали его портреты, которые, по большей части, не имели ровным счетом никакого сходства, но вызывали чувство какой-то невыразимой нежности. Они даже создавали несуществующие городки, каждая собачья будка в которых гордо носила его имя.

Они помещали бесчисленное количество его фотографий, которые сопровождали милые комментарии вроде «Кеану в кепке», «А вот Кеану в майке», «А вот Кеану без майки».

Через двадцать минут нахождения в этом мармеладном мире я почувствовала себя неловко. Как будто бы я, тяжелая земная женщина, вторглась во владения юных, летучих, эфирных созданий. Которые порхали по компьютерным сетям, распространяя аромат ванили и клубники, и наколдовали красные сердечки, используя карамельки вместо волшебных палочек.

И к ним тоже я не могла примкнуть. Даже если бы придумала себе какую-нибудь кличку вроде «Пятачок Кеану», и написала, что мне четырнадцать лет. Не потому, что я не смогла бы наврать всем этим девочкам, лиц которых я даже не представляла, а скорее всего потому, что страдала редкой формой разумного фанатизма, который был обусловлен моим совершеннолетием, и хотя порой доводил меня до исступления, но не рождал во мне всех этих розовых, кондитерских фраз.

Мне вдруг стало настолько неловко, что я поспешила убраться со страниц, занятых пронзительно страстными признаниями молоденьких поклонниц. Там я чувствовала себя слишком старой и разваливающейся кошелкой.

Не глядя, я проскочила страницы, посвященные любовным романам Кеану. Не то чтобы я ревновала, конечно,…но мне было бы неприятно читать все эти сплетни.

Душа моя отдохнула на обширных виртуальных полях, на которых теснились многочисленные снимки Кеану. Долгожданное счастье, наконец-то, было готово переполнить меня.

Десятки и сотни повторений столь милого моему сердцу лица позволяли мне в полной мере насладиться созерцанием каждой его черточки. И не только лица. Здесь я могла увидеть Кеану и «в кепке», и «без майки», и даже, Господи, помилуй, «без штанов, но только со спины».

С упоением глядя на десятки парадных изображений, где Кеану выглядел безупречно, я укрепилась в своем личном мнении о том, что Кеану Ривз просто фантастичен и олицетворяет собой физическое совершенство человеческой особи мужского пола. Его можно было выставлять в антропологическом музее как образчик высшей ступени эволюционного развития, достигнутого «homo sapiens».

Стоило мне подумать об этом, как передо мной развернулась еще одна галерея фотографий, самая непопулярная среди гостей сайта.

Она отличалась от всех предыдущих: на этих снимках Кеану был не богоподобной голливудской звездой, а обычным человеком. Самым обычным человеком.

Черт возьми, настолько обычным, что я даже опешила!

Моменты, случайно захваченные всевидящим оком камер вездесущих папарацци, в щепки разнесли тяжеленную, золоченую раму, в которую я успела поместить икону его идеальности. Заросшие щеки, усталый взгляд глаз, почти не видных из-под нестриженой копны волос, вытертые джинсы и какая-то жуткая синяя шапка, постоянно нахлобученная нарочито криво.

Нет, это не он! Это какая-то шутка! Это просто физически не может быть он! Разве этот худощавый, помятый дядька в синей шапке может быть тем самым совершенным Нео? Тем самым рафинированным Кевином Ломаксом из «Адвоката Дьявола»? Тем возвышенно прекрасным принцем Сиддхартхой, наконец?

Мне сделалось не по себе, щеки обдало жаром. У меня появилось ощущение, что меня обманули. Предали. Я не хотела видеть подобные снимки, потому что каждый все сильнее подтачивал остов моих самых сладостных представлений, но я не могла и оторваться от них, жадно пытаясь найти в том неопрятном человеке моего, моего собственного Кеану, которого я привыкла боготворить. Я мечтала, чтобы эти проклятые фотографии, наконец, закончились! Но как назло, их было так много, что в какой-то момент мне даже стало казаться, будто я просматривала снимки вовсе не недосягаемого кумира, а собственного родного брата или близкого друга, который был на каникулах где-то вдалеке от дома.

Я обязана была заставить себя вслух признаться себе же в том, что вовсе не чувствую страстных чувств к небритому человеку по имени Кеану Ривз, а на самом деле дрожу от любви к Нео и Кевину Ломаксу.

Но как я могла решиться на такое? Это признание вскрыло бы мои заблуждения и, в каком-то роде, лицемерие! Оказалось бы, что вовсе не меня предавали, но я бы предавала настоящего Кеану, вовсе не заботясь о живом человеке, а мечтая о несуществующих образах, им созданных! Выходит, тогда Мариэлла была бы права, решив, что я – дура, живущая во власти самообмана!

В конце концов, это признание лишило бы меня самого главного – оно лишило бы меня того самого сокровенного самообмана, моей взлелеянной мечты!

Ну, уж нет! К такому повороту событий я была совершенно не готова.

У меня был другой выход – убедить себя в том, что мне нравится Кеану Ривз таким, какой он есть: небритым, нечесаным и в идиотской шапке, нахлобученной нарочито криво.

Я мужественно просмотрела всю эту галерею снова, вдоль и поперек. И хотя я продолжала видеть в этом чужом человеке своего несуществующего брата или лучшего друга, я убедила себя в том, что для того, чтобы быть неотразимым, Кеану вовсе не обязательно бриться. Он и так хорош. Я его и таким люблю!

Я даже решила, что, в принципе, совершенный человек иногда может уставать от своего совершенства и изредка позволять себе не отличаться от всех остальных.

Такая мысль вмиг вернула мне душевный покой и внутренний комфорт. Хотя бы на время.

Сразу после утомительной процедуры пересмотра своего отношения я, вновь ободренная и даже сильнее влюбленная, принялась отбирать наиболее полюбившиеся мне снимки для того, чтобы сохранить их на память и с наслаждением предаваться созерцанию их в любой подходящий момент.

Эта бессонная ночь отяготила мой компьютер двумя дюжинами отменных снимков, а мою голову – новыми, еще более бредовыми мыслями, нежели когда бы то ни было.

Отправляясь в постель с первыми лучами солнца, я задавалась вопросом: что, все-таки, на самом деле находится под оболочкой того, что я так опрометчиво именую «любовью», «любовью к звезде»?

Чувство ли это любви как таковое, или инстинктивное стремление человека непременно заиметь себе персонального кумира, этакого божка, для совершения ритуальных обрядов первобытного поклонения непознанному и непостижимому явлению, которое страшит или восхищает его? Может быть, мы перенесли примитивную потребность в поклонении из времен, когда человек имел возможность быть самим собой, в наше время, когда все хотят быть чем-то больше, чем они сами?

Или нам просто нужна сладостная иллюзия, как отдушина в ежедневном мире притворства и безостановочного бега? Нам нужен кто-то просто прекрасный, без лишних сложностей и недостатков, чтобы восхищаться и наслаждаться мечтами о нем – таком, какого не бывает? И именно эту иллюзию мы и называем «любовью»?

А что они, эти карамельные волшебницы?

Они отдают себе отчет, кого именно они зовут именами своих кумиров, кого именно они подразумевают под этими именами, и кого они любят в них? И любят ли они их?

Мечтая об экранных образах, любят ли они при этом хотя бы одну единственную клеточку самого человека? Готовы ли они проявить хотя бы капельку настоящего сочувствия к тем людям, к пьедесталам звучных имен которых они сложили свои сердца? Интересует ли их, кто именно прячется за прекрасными публичными масками? И если интересует, то из намерения ли сострадать, помогать, отдавать частицу себя?

Лицемерят ли они самим себе, так же как я, или я одна оказалась такой поверхностной и черствой?

И что было бы, если бы все мы, влюбленные в звезд, от всей души дали бы утвердительный ответ на все эти вопросы? Начался бы хаос, если бы тысячи были способны всем сердцем любить одного и ждали от него ответных чувств? Какая участь тогда постигла бы звезд, если бы все их поклонники пытались проникнуть в их души и искренне поучаствовать в их жизни? И выжили бы тогда звезды вообще?

Ну и мысли же приходят в голову, когда сон валит с ног и сознание начинает давать сбои.

Перед тем как уснуть, в голове мелькнула радостная мысль: я не взяла в рот и маковой росинки за всю ту долгую ночь, настолько я была увлечена! Я молодец! Может, эта ночь изменила меня?

Вы давно не прерывали меня. Дали мне возможность наболтать вам разной ерунды…

– Нет – нет, я весь внимание. Ну, раз уж ты сделала паузу, тогда дай мне ответ на твой собственный вопрос: действительно ли твоя любовь – просто заблуждение и иллюзия? Ты нашла единственно верный ответ?

Можно ли найти единственно верные для себя ответы на собственные вопросы о своих же чувствах? Я так и не поняла этого. Но я верю, что моя любовь не вероломна и не может навредить никому, кроме меня самой, как раз по той причине, что она, скорее всего, иллюзорна. Знаете, ведь по большому счету, Кеану Ривзу все равно, люблю ли я его самого или его персонажей. Ведь он сам об этом никогда и не узнает, что мне весьма больно признавать. А если бы даже он и узнал, то что с того? Я не могу предать, обмануть, воспользоваться им, сделать ему больно, и это самое главное! Для меня. Раз уж эта окаянная любовь возникла, то я готова хранить ей верность и страдать от нее, независимо от ее истинности.

–      Любовь не может быть не истинной. Если это чувство не истинно, то оно не может называться любовью. Но тогда ты и сама будешь чувствовать это. Если же твое сердце дает тебе знать, что оно любит, то так и есть, ибо твое сердце не может лгать тебе. Хорошо, остановимся пока на этом. Продолжай, пожалуйста!

3.

А утром была суббота.

Меня разбудил Нельсон, который, рокоча как мотор мотоцикла, топтался по моему животу.

Не раскрывая глаз, я ухватила кота за шкирку и сбросила с кровати. Чертов кот, не понимал, что если я не спала всю ночь, то меня не следует будить в восемь утра только затем, чтобы почистить ему туалет!

Нельсон испустил возмущенный вопль и, задрав хвост, горделиво вышел из спальни. Сквозь сон я понимала, что в эту минуту он отправился гадить мне в туфли, в отместку. Его нужно было остановить, но это было выше моих сил. Я, кряхтя, перевернулась на другой бок. Однако заснуть мне больше не удавалось. И Нельсон был здесь совершенно ни при чем. Мне не давала заснуть мысль, которая сверлила мой мозг все те скудные два часа, на которые мое сознание позволило мне выключиться. Та мысль вовсе не была революционной для меня, но приятного она несла в себе мало: вся моя жизнь заключалась в двух, только в двух вещах: булимия и Кеану Ривз!

Кеану Ривз и булимия!

Я посетила сайты только по этим двум вопросам. Никакая, совсем никакая другая информация меня не интересовала. Информация иного рода меня не интересовала настолько, что я даже не проверила свой почтовый ящик.

Что же получалось, что моя жизнь циркулировала между двумя полярными приоритетами: Кеану и Булимия? Как качели: вверх – Кеану Ривз, вниз – булимия? Вверх – Кеану, вниз – обжорство. Вверх – вниз. Если я не думала о булимии, я думала о Кеану; когда я думала о Кеану, я стыдилась думать о булимии.

Все остальное, вроде работы, друзей и развлечений, интересовало меня в значительно меньшей степени, имело довольно блеклый вид, и на все это я выделяла минимум собственных усилий и чувств. И это было страшно! Это было тем страшнее, что получалось, что я обманывала всех вокруг себя! Вы, должно быть, решили, что я – серая мышь, одинокая и никому не нужная, нелюдимая и заброшенная, оттого и страдающая комплексами неполноценности? Скорее всего, вы решили, что я лишена внимания мужчин и по этой причине влюблена в кинозвезду?

Я вздохну и скажу вам, что это вовсе не так. У меня множество друзей и знакомых, ко мне с готовностью тянутся новые люди. С людьми я хорошо схожусь, хотя и не люблю знакомиться. Считается, что я хорошо разбираюсь в моде и обладаю тонким чувством стиля. Со мной комфортно и легко. Мои друзья даже полагают, что я мудрый человек и часто обращаются ко мне за советами, которых я мудро стараюсь не давать. Для друзей у меня всегда отличное настроение, отлаженное на радужный оптимизм, легкий нрав и безудержная мимика, которая забавляет и радует всех. Все мои новые подружки тайком проводят не один час перед зеркалом, пытаясь перенять у меня манеру корчить веселые рожицы.

И все верят в то, что я никогда не расстраиваюсь и не впадаю в уныние.

В общем, на время забывая о своей булимии, все эти годы, для всех я была другой. И это был ежедневный обман, ежечасное притворство. Не могу сказать, что это было мне в тягость. Только иногда я ощущала сильную потребность в одиночестве и, честно говоря, терпеть не могла наши женские сборища в кафе со старушечьими разговорами о ботоксе и целлюлите. Но в целом, моя социальная маска в полной мере являлась частью меня самой и мне особенно не досаждала.

Тем не менее, по возвращении домой, я всегда с облегчением снимала ее вместе с несвежей одеждой. Я оставалась одна, лицом к лицу с минувшим днем и множеством мыслей, которые как невидимый град срывались откуда-то сверху, бились о мою голову и тут же таяли, оставляя лишь неосознанное, прохладное ощущение на моей коже.

И тогда, по необъяснимым мне причинам, немедленно возникало желание опустошить холодильник. Мои ноги неслись к нему сами со спринтерской скоростью. Я изо всех сил пыталась останавливать себя силою разумных доводов, вспоминая свои самые ужасные моменты в туалете и призывая на помощь всю свою волю, но мои ноги продолжали торопливо семенить на кухню, руки распахивали дверцу холодильника, а рот заглатывал в себя все съедобное, что только могли увидеть мои глаза.

День за днем булимия побеждала мой податливый разум, оправдывая меня и себя чувством голода, естественно возникающим после работы. Я чинно садилась ужинать, притворяясь, что сегодня точно удержу себя в рамках. Но, за считанные секунды поглотив тот самый легкий ужин, я с неистовством начинала обжираться и остановить себя была совершенно не в силах, как бы ни старалась и что бы ни предпринимала.

Я как будто теряла сознание в эти моменты и приходила в себя, уже представляя собой фаршированную тушку.

Любыми способами пытаясь избежать приступов, я какое-то время взяла за привычку ужинать в ресторане, а потом не отправляться домой в одиночестве, приглашая к себе кого-нибудь из подруг. Но за неделю такого питания исчерпались все возможные темы для разговоров, бесследно испарилась моя месячная зарплата, зато на ляжки осело два лишних килограмма.

Стоило мне сделать это кошмарное открытие, как в одно мгновение все возвратилось на круги своя: выключенный телефон, включенный телевизор, еда, еда, еда! А потом – туалет, пока не зазвенит в ушах.

После этого – короткий отдых и три возможных варианта развития дальнейших событий:

Если повезет, то кто-нибудь позвонит, когда я снова включу телефон, и я совершу побег из дома.

Если повезет меньше, то никто не позвонит, и меня ждет постель, угрызения совести и мучительные мысли о раке горла.

Если не повезет совсем, то независимо от того, позвонит кто-нибудь или нет, булимия снова поволочет меня к холодильнику дожирать то, что чудом не влезло в мою бездонность до этого.

И опять все заново.

И, представьте себе, какое-то время назад, я все-таки не считала себя больной! Я так привыкла обжираться и потом блевать, что не считала это слишком серьезной проблемой. Хотя после продолжительной рвоты чувствовала себя, мягко говоря, не очень: у меня кружилась голова, во всем теле вдруг образовывалась тяжесть, словно на меня надевали костюм, целиком отлитый из чугуна.