Студёное море

Глава четвертая

Дорога на север

В последние дни перед отъездом в Москву усадьба Дроновых напоминала растревоженный муравейник. С утра до вечера все было в движении: приезжали и уезжали гости, кучера готовили сани и ковали лошадей, Марина Михайловна рылась в своих сундуках, примеривая наряды. Только молодые, не обращая внимания на эту суету, отдыхали в свое удовольствие.

Поздравить молодоженов с помолвкой приезжали близкие и дальние родственники Дроновых и Хватовых. В воскресенье была очередная встреча: из Александровской слободы приехала княгиня Вера Павловна Вяземская с двумя дочерьми и племянником Николаем. Дочерей звали Аня и Даша. Возраст их был самый интересный для девочек – им было по четырнадцать лет. Они родились двойняшками. Все были рады этой встрече, потому что давно не виделись.

Княжеский род Веры Павловны происходил от известного князя Афанасия Ивановича Вяземского, неожиданно для многих обвиненного царем Иваном Грозным в «новгородской измене» и безжалостно казненного.

В молодости княгиня Вера жила в Москве и приезжала в свое родовое имение Верхние Дворики с мужем, который устраивал там для друзей охотничьи потехи. Центром усадьбы было большое старинное село Александровское, выросшее на берегу реки Серая в окружении глухих лесов, в которых водилось много дичи.

Рядом с поместьем, буквально в пяти верстах, раскинулись величавые строения и златоглавые храмы знаменитой Александровской слободы, считавшейся в царствование Ивана Грозного второй столицей русского государства. Там царь жил много лет, изредка наезжая в Москву для того, чтобы расправиться со своими противниками. В Александровской слободе Иван Васильевич вместе с опричниками замаливал свои грехи перед Господом Богом. После самой страшной для него трагедии – убийства посохом своего любимого сына Иоанна во время ссоры – царь покинул Александровскую слободу и больше туда не возвращался. Это было в ноябре 1581 года.

Гости и хозяева до поздней ночи сидели за праздничным столом и вспоминали минувшие дни. Душой застольной беседы был племянник княгини Веры Николай Волков, не так давно закончивший духовную семинарию. Молодой священник был настоятелем церкви Покрова в Александровской слободе, служившей когда-то дворцовой церковью грозного царя.

– У нас, в слободе, до сих пор с ужасом вспоминают то время, – медленно со знанием дела говорил Николай.

Он отрезал ножом кусок отварного мяса и стал тщательно его пережевывать, изредка запивая квасом.

– Царь Иван Васильевич никого не щадил: ни жен своих, которых у него было восемь, ни детей, ни друзей, ни своих подданных, оттого и сам наделен был Богом страшной судьбой…

– Время было страшное, – подтвердил Иван Данилович. – Без вины виноватых казнили сотнями, опальных ради потехи бросали на Лобном месте голодным медведям на растерзание. Жизнь каждого, будь то родовитый боярин, князь, воевода, священник, посадский человек или просто нищий, зависела от доноса царских опричников. А у них всегда так: где быль, а где сказка – не разберешь… Главное для них – уметь прочно закрепить на седле лисий хвост и вовремя громко крикнуть: «Слово и Дело»!

– Старики моего прихода подробно рассказывали о том, как в Александровскую слободу на допрос к Грозному в цепях был привезен опальный новгородский архиепископ Пимен, – с горечью заметил Николай. – Тогда летом 1569 года по доносу и учиненному самим царем «розыску» в Москве на Красной площади было казнено около трехсот человек. Среди них был и основатель нашего княжеского рода Афанасий Вяземский.

– Наш род тоже потерял тогда своих людей, – с грустью промолвил Иван Данилович. – Среди казненных был и мой дед по материнской линии – земский казначей Николай Афанасьевич Фуников.

Он достал из пиджака табакерку и стал нюхать табак.

– Невинно сложил голову на плахе его друг земский канцлер Иван Михайлович Висковатый. Картина была страшная: в течение четырех часов с громкими криками «Гайда»! опричники, залитые кровью, кололи пиками, резали на части, рубили и обливали кипятком «изменников». Сам царь копьем проколол трех «крамольников», обреченных на смерть…

– Копьем царь Иван орудовал ловко, – с укором заметил Артамон Савельевич. – Да и неожиданные поступки делать страшно любил… Говорят, в тот же день, «под шумок», казнил своего дружка – главу опричнины Алексея Даниловича Басманова и его сына Фёдора, которого, кстати, очень любил.

– Душегуб, да и только! – поддержала мужа Елизавета Петровна. – У него либо безграничная любовь, но до поры-до времени, либо – ненависть, но моментальная… Либо белое, либо черное – средины не знал, а потому поступал часто не по-божески. Потом, осознав содеянное зло, долго валялся в ногах у Бога и просил у него прощения. И это повторялось периодически, как будто в него вселялся сам дьявол…

Развивая мысль жены, Артамон Савельевич спросил:

– Вот скажите мне, господа хорошие, почему царь Иван так жестоко расправлялся со своими близкими друзьями и самыми преданными ему людьми? – Он усмехнулся и лукаво посмотрел на жену. – Если не считать, конечно, что это все происки сатаны…

Никто из сидящих за столом на его вопрос сразу не ответил. Все задумались о странностях в поведении царя.

– Думаю, Артамон, что причиной тому – страх! – ответил на вопрос друга Алексей Васильевич. – Царь Иван Васильевич боялся потерять трон, а с ним и безграничную власть над всеми.

Он посмотрел на Олю, как бы ища у нее поддержки.

– Ты прав, Алёша, – поддержала его Оля. – Власть и деньги, пожалуй, самые коварные враги человека, для сердца самыми опасными врагами является зависть и ненависть… Думаю, что эти человеческие пороки, как острые гвозди, постоянно царапали душу и сердце царя Ивана Грозного.

Алексей Васильевич с благодарностью посмотрел на свою невесту и подумал: «Умна и рассудительна Оля, прав оказался Артамон».

– Иногда мне кажется, что действия царя Ивана Васильевича определялись состоянием его души, – подтвердила правильность сказанных Олей слов княгиня Вера Павловна. – Такие люди, как царь Иван, сами не ведают, что творят. Таких людей бывает просто жалко…

– Однако такие безрассудные и жестокие люди могут нанести обществу большой вред, – вмешался в разговор Николай. – Думаю, что наш царь Алексей Михайлович не меньше Грозного любит власть. Он тоже бывает вспыльчив, но не устраивает таких массовых казней. Действует осторожно, тихо. Недаром в народе его прозвали «Тишайший»…

Протоиерей Николай часто встречался с Великим государем во время его посещения Александровской слободы и с благодарностью принимал царские преподношения своему храму.

– Ваше преподобие, – обратился Алексей Васильевич к Николаю, – я с Вами совершенно согласен. Многое зависит от воспитания и характера царствующих особ. Но не следует забывать, что мы живем в другое время. Иван Грозный был дитя своего времени… В то время жестокость была характерна не только для России, но и для всей Европы. Все помнят «Варфоломеевскую ночь», когда протестанты уничтожили почти половину французской родовой знати, и в этой беспощадной резне активное участие принимал сам король Карл. Так что властелины мира сего, как говорится, «одним миром мазаны»…

Марина Михайловна распорядилась принести и поставить на стол самовар. Праздничный ужин с бесконечной сменой блюд, чаепитием и разговорами все продолжался и закончился только под утро.

На следующий день после обеда гости собрались уезжать домой. Встречей все были довольны, особенно сестры Аня и Даша. Утром они успели погулять с Олей и Алексеем Васильевичем и были в восторге от его рассказов о полярном сиянии, встречах с шаманом и белыми медведями. Особенно им понравился рассказ Алексея Васильевича о смерти шамана. Вот как об этом поведал воеводе ненец Пырерко.

«Смерть шамана для всех нас была столь неожиданной, что даже старики не смогли объяснить её причину. Правда, некоторые из них считали, что произошло это не без ведома их Бога зла Аа: накануне все жители становища с ужасом наблюдали полыхавшее по всему небу полярное сияние. В один момент свечение было настолько сильным, что многие в страхе упали на снег и страстно молили Бога взять их души к себе на небеса. Однако их идол, как всегда, был неумолим и взял душу только одного человека – им оказался Белый шаман Коруна».

На прощанье Вера Павловна обещала приехать в Москву на свадьбу.

– Приеду с дочерьми, – улыбнулась она. – Им будет не только интересно, но и полезно…

– Возраст такой, девочки на выданье, – согласилась Елизавета Петровна и поочередно поцеловала Анну и Дарью.

Девочки засмущались, закрывая руками свои красивые разрумянившиеся лица.

Ещё несколько дней в доме Дроновых шли приготовления к отъезду. Иван Данилович торопился сам и подгонял других.

– Пора, дети мои, пора… пока погодка шепчет, – шутил он и постоянно успокаивал Олю, которая в последние дни испытывала большое беспокойство. – Ты зря волнуешься, – говорил он ей. – От своей судьбы, Оленька, не уйти… Недаром в народе говорят: «Кому сгореть, тот не утонет». На все воля Божья! Не горюй, все обойдется. С Алексеем не пропадешь…

– Я и сама это сердцем чувствую. Однако страх одолевает. Впервые уезжаю из дома, да так далеко!

Отъезд наметили на четверг. Накануне Оля долго и страстно молилась, прося у Бога помощи и защиты. Стоя на коленях, своими красивыми и влажными от слез глазами она с мольбой смотрела на почерневшую от времени икону Божьей матери, истово крестила лоб перстами и припухшими губами постоянно повторяла одни и те же слова молитвы: «Рождество Твоя Богородице Дева, радость возвести…»

Обращаясь к всевышнему, Оля понимала, что в её жизни наступает переломный момент и сюда, в этот милый сердцу дом, где она родилась и прожила неполных восемнадцать лет, ей уже вряд ли вернуться, как не вернуться в детство.

Ранним утром в чистый четверг, когда красное солнце на востоке только что позолотило голубое небо, все были уже на ногах. Разместились на двух санках: в большие сани сели четверо старших, а молодых посадили в красивый возок, используемый обычно для праздничных катаний на масленицу.

Отдохнувшие за эти дни лошади бежали охотно, и под звон бубенцов отъезжающие быстро оказались за околицей.

Солнце неожиданно нырнуло за тучку, и сразу стало сумрачно. Впереди показалось сельское кладбище, на котором были похоронены многие из потомков Дроновых. Ещё вчера договорились заехать сюда, чтобы посетить могилы родных и помолиться за их души.

На кладбище царила предутренняя тишина. С края неба свисало только что вставшее ленивое солнце, красноватые лучи которого мягко падали на могильные кресты и надгробья. Впереди, на фоне голубого неба, четко выделялся красивый профиль церковной часовни. Справа от нее под сенью столетних дубов была сооружена усыпальница рода Дроновых. Внутри чугунной ограды ровными рядами лежали мраморные могильные плиты с именами умерших. Позади плит, на специальных чугунных подставках, возвышались красивые металлические кресты, выполненные в художественных литейных мастерских Троице-Сергиева посада.

На каждую надгробную плиту Марина Михайловна поставила по одной толстой свече. Когда зажгли свечи, все молча помолились, женщины всплакнули. Говорили только вполголоса. Примерно через четверть часа по просьбе Ивана Даниловича все направились к дороге. Уходя, Оля обернулась и с минуту смотрела на горящие свечи. Когда лошади тронулись, и на дуге коренника зазвонил колокольчик, её сердце сжалось, в голове бешено застучала кровь, на глазах появились слезы: «Мама, родная… прости и прощай»!

Алексей Васильевич не стал утешать ее, только нежно обнял. «Пусть поплачет – станет легче»! – подумал он.

На небе – ни облачка. Утренний морозец пощипывает щеки, и Алексей Васильевич нет-нет, да и потрет их руками. Лентой тянется дорога-зимник, то втягиваясь в чащобу леса, то спускаясь в овраги и буераки. Кругом вековые ели в нарядном белом покрывале. Иногда в морозном воздухе резко, как выстрелы, хрустели сучки елей, взлетали крупные птицы, и с макушек деревьев белым дождем падали хлопья снега.

Оля и Алексей Васильевич сидят рядом, обнявшись, и молча смотрят на эту красоту. Потом все стихает. Только монотонно поскрипывают полозья санок, слышатся фырканье усталых лошадей да недовольные голоса возниц. Ямщики, любившие лютые морозы и саженные российские снега, нещадно бранили весенний санный путь: снег стал рыхлым, мокрым и тяжелым, а на пригорках осел аж до самой земли. Взмыленные лошади непрерывно махали головами, с их губ падали пряди белой пены. Наконец, сквозь серую дымку тумана вдали показались извилины реки.

– Воря, – показывая на белую полосу тумана, накрывшего речку, уверенно сказала Оля. – Вода в этой реке чистая, а потому водятся в ней крупные раки. Местные крестьяне привозят нам их зимой целыми мешками.

– Теперь я знаю, где «раки зимуют», – улыбнулся Алексей Васильевич, – в реке Воре.

Он подвинулся ближе к Оле и спросил:

– Как заядлому охотнику и рыбаку, мне интересно знать, какая там водится рыба? Наверное, её там навалом, так же как и раков?

Оля немного подумала и спокойно сказала:

– Точно не знаю. Говорят, в Воре водится карась, окунь, язь, пескарь и крупная плотва.

– Если водится карась, то уж без щуки не обойтись, чтоб «карась не дремал», – рассмеялся Алексей.

Оля тоже засмеялась.

– Рыбу нам мужики привозят тоже мешками, это я знаю точно!

Она откинула воротник шубы и вытянула занемевшие ноги. Сразу появилось желание спрыгнуть с санок и в валенках пробежаться по последнему, ещё чистому снегу. Алексей Васильевич последовал примеру своей невесты и тоже с удовольствием вытянул ноги. Потом он поднял руки вверх и потряс ими над головой.

– Делай, как я.

Он посмотрел на румяное от утреннего мороза лицо Оли и неожиданно спросил:

– Оленька, скажи, кто ты по гороскопу? Я – козерог! Слышал, что судьбы людей прямо зависят от расположения звезд на небе.

Оля с улыбкой посмотрела на жениха.

– Об этом надо было спрашивать перед сватовством, – покачав головой, рассмеялась она. – Теперь нам отступать некуда – от судьбы, как от сумы, никуда не уйти.

Оля подняла воротник своей шубы и в шутку сказала:

– Делай, как я!

Алексей поднял свой воротник, и они оба рассмеялись.

– Теперь мы квиты, – улыбаясь, сказала Оля. – И я с большим удовольствием отвечу на твой вопрос, потому что эта тема мне по душе. Я искренне верю в то, что звезды влияют на жизнь людей и на наши судьбы. У дедушки Фёдора даже есть такая книга: «Звезды и судьбы». В молодости он увлекался астрологией и хорошо знал предназначение всех Знаков Зодиака, особенно в области теологии и медицины. А бабушка Марина была без ума от хиромантии. На почве этих увлечений они сблизились, а потом и поженились. Я тоже кое-что знаю о звездах.

Алексей Васильевич с интересом посмотрел на свою невесту.

– Оказывается, ты все знаешь и скрываешь от меня. Так нечестно! Выкладывай, что говорят звезды о нашей с тобой судьбе?

Оля покраснела и не сразу ответила на поставленный вопрос.

– Для меня, Алёша, это очень серьезный вопрос.

– Ну а все-таки?

– Если ты так настаиваешь, то я скажу следующее: звезды говорят, что мы особенно подходим друг другу, поскольку тельцы и козероги считаются хорошими партнерами.

– Слава Богу! – Алексей Васильевич притянул к себе невесту и поцеловал. – Значит, я сделал правильный выбор. Сердце подсказало, а звезды предсказали!

– Я тоже считаю, что ты не ошибся, – сказала Оля и мило улыбнулась.

В течение последнего часа ярко светило солнце и, хотя дул небольшой встречный холодный ветерок, снег постоянно подтаивал, оголяя кое-где землю. Лошади все чаще переходили на шаг. Подъезжая к лесу, Артамон Савельевич решил остановиться, чтобы все могли, как он потом пояснил, «размять свои кости».

Остановились у костра, который развели мужики, работающие почти у самой дороги. Как оказалось, они расширяли лесную просеку.

Оля и Лиза подошли к костру и с интересом наблюдали за мужиками, которые что-то обсуждали. Потом один из них, видимо старший, размашисто перекрестился, трижды поплевал на свои шершавые ладони, ловко взял в руки топор и, выпрямившись во весь свой богатырский рост, со словами «Господи благослови» первым ударил по высокой ели. Примеру своего товарища последовали другие мужики. Лес зазвенел металлом, наполнился треском падающих деревьев и криками: «Эгей, берегись»!

Просека постепенно расширялась и уходила в глубь леса.

Через четверть часа обоз снова тронулся в путь.

Алексей Васильевич помог своей «даме сердца» сесть в возок и укрыл её ноги овчинным тулупом.

– А теперь, красавица, поговорим о хиромантии. Что нагадала тебе бабушка Марина?

– Своим родным и близким она не гадает, – ответила Оля и засмеялась. – Могут оказаться ведь и плохие вести. А огорчать своих – не в правилах бабушки Марины. И все же ей пришлось внимательно рассматривать линии на моей руке.

Оля опять, как и в тот раз, густо покраснела. Преодолев смущение, она решила рассказать все по порядку.

– Накануне Вашего приезда мне приснился браслет из сапфира. Взволнованная бабушка сказала, что увиденный во сне браслет предвещает скорое вступление в брак. Это никак не входило в наши планы. Мы и не могли предположить, что через три дня у нас будут гости, я увижу тебя и влюблюсь с первого взгляда.

Оля снова покраснела и опустила голову вниз.

– Поэтому, видимо только для себя, бабушка решила проверить предсказание сна гаданием по руке.

– Интересно! – Алексей Васильевич взял левую руку Оли, посмотрел на ладонь и спросил:

– И что увидела бабушка на твоей ладони?

– А ты не будешь смеяться? – вопросом на вопрос ответила Оля.

– Конечно, нет, – ответил Алексей и сделал строгое выражение лица.

– Линия Судьбы на моей ладони, как сказала бабушка, идет прямо через центр к холму Аполлона. Эта линия у меня четко выражена, что означает необычайное везение, успех и счастливую жизнь.

– Поздравляю тебя, Оля, и целую твою счастливую руку, – с восторгом сказал Алексей и с жаром поцеловал её ладонь. – С тобой не пропадешь!

– Странно, но кое-что уже сбывается, – глубоко вздохнув, сказала Оля.

Она засмущалась, но, пересилив себя, уверенно сказала:

– Бабушка, гадая по руке, предсказала мне, что скоро я выйду замуж за служивого человека, что мне предстоит дальняя дорога и у меня будет двое детей, девочка и мальчик.

– Каждое твое слово, Оленька, для меня становиться слаще сахара. Я тоже мечтаю иметь двух детей, но можно и больше. Как ты сама захочешь…

Алексей Васильевич с благодарностью посмотрел на Олю и спросил:

– Интересно, что говорят звезды о камнях?

– В ту благодатную ночь, как ты знаешь, мне приснился браслет из сапфира. Оказалось, что это мой камень: он оберегает людей, родившихся под знаком тельца. В книгах написано, что «сапфир – красивейший драгоценный камень небесного цвета, камень верности, целомудрия и скромности». Он считается талисманом влюбленных и новобрачных.

– Тебе повезло – сон оказался «в руку»!

– А тебе смешно, – обиделась Оля. – Я верю в Судьбу…

– Не сердись, я тоже верю… Приедем в Москву, я подарю тебе золотой браслет с сапфиром. Хорошо?

В знак согласия Оля кивнула и улыбнулась. Она вспомнила наказы бабушки Марины: не следует придираться к словам любимого человека по пустякам и критиковать его за мелочи. Лучше чаще оказывать знаки внимания, иначе можно его потерять…

– Спасибо, Алёша. Буду рада подарку. Постараюсь не остаться в долгу и подарить тебе перстень с рубином. Красный рубин с пурпурным отблеском – это твой камень. Он приносит счастье в любви. Говорят, рубин делает доброго человека ещё добрей, а благородный и мужественный человек, носящий этот камень, одерживает победы и совершает подвиги.

– Для воеводы это очень кстати! – с улыбкой заметил Алексей Васильевич. – С благодарностью приму твой подарок.

Он притянул к себе Олю и, приложив обе свои руки к её покрасневшим от мороза щекам, крепко поцеловал в губы.

Справа, в туманной дымке, появились очертания старинного села Абрамцево. Над крышами домов низко стелется дым – хозяйки затопили печи. Время близилось к обеду.

Молодежь решила немного подремать: они подложили под головы подушки и, откинувшись на спинку возка, теснее прижались друг к другу. Было слышно, как кучер Прохор иногда покрикивал на лошадей: