- -
- 100%
- +
– Конечно, яростный. Только давай не спеша пойдем к проходу, через который к нам
попала кровь жреца. Прогуляемся по саду, полюбуемся цветами ну и, конечно, заодно
обговорим наши планы. Да, кстати, надо не забыть что-нибудь на себя надеть. Насколько
я помню, безволосые хезуры относятся к полной наготе несколько предвзято….
Глава 1
Желто-серая ящерица стремительно взбежала на вершину небольшого бархана, тревожно
огляделась по сторонам, а потом торопливо зарылась в песок. Горячий, обжигающий
смерчик, гонявшийся за жительницей пустыни с полудня, не поймав ее в объятья, раздраженно подхватил маленькую горсть песка, выброшенную лапками рептилии и
бросил ее в лица бредущим между барханами мужчине и женщине.
Мужчина небрежно отмахнулся от песка и иронично взглянул на спутницу:
– Как тебе опять дышится на родине предков, Марта-суэи?
Женщина в ответ равнодушно пожала плечами, а потом капризно скривила губы, которые
должны были давно потрескаться на такой немилосердной жаре, но почему-то до сих пор
оставались ярко-красными:
– Никак, Яр-хат. И вообще, между нами, как мне кажется, мы могли бы не пользоваться
этими бессмысленными для нас приставками к именам. Я скоро сломаю себе язык.
Мужчина учтиво склонил голову:
– Ничего не поделаешь, незабвенная. Не мне же объяснять тебе значение слова
«необходимость». Было бы смешно…
Он внезапно прервал фразу, остановился и поднял голову к небу. Постояв так несколько
мгновений, мужчина по-звериному вдумчиво понюхал горячий воздух пустыни и снова
повернулся к спутнице:
– Мы пришли, драгоценная… Ты разве…?
Женщина чуть улыбнулась:
– Еще за тысячу шагов отсюда, Яр. Просто ты последнее время после неудач с Тропой
слишком злоупотребляешь «травой радости», которая не только притупляет нюх, но и
внимание. И ты даже не заметил пограничный столб, который сам и установил – она
небрежно указала пальцем на небольшой обтесанный камень, торчащий из песка.
Ее спутник раздраженно повел плечами, подошел к камню, присел рядом и провел по
поверхности пальцами. Время и солнце неторопливо сделали свою работу. Когда-то
гладкая, отполированная поверхность теперь была покрыта вмятинами и трещинами. А
предупреждающий символ в виде черепа «Хо» – «Дальше только Смерть», которым
предостерегали полудикие западные племена, некогда грозно смотревший с вершины
пилона в три человеческих роста, сейчас едва выглядывал из под песка…
Яр еще раз задумчиво провел по камню ладонью, потом решительно поднялся и угрюмо
взглянул на спутницу:
– Пора приниматься за дело, несравненная… Надеюсь, ты не забыла, что здесь обычное
дело нападать на женщин, если они не местные?
– Да, пора, яростный. И я ничего и никогда не забываю – женщина хищно усмехнулась -
тебе ли об этом не знать…
После этой фразы они встали друг против друга и начали как бы исподволь, но неумолимо
меняться. Оба сразу как-то стали более усталыми, плечи их согнулись, и даже тонкая
песчаная пыль, казалось бы, опасавшаяся надолго оставаться в их волосах и на почти
обнаженных телах, торопливо решила наверстать упущенное.
Спустя две сотни ударов сердца, среди песков великой пустыни стояли два совершенно
других человека, которые внимательно осмотрев друг друга, устало и тяжело двинулись в
ту сторону, о которой не двусмысленно предупреждал древний символ…
Атсу, второй воин пятого десятка пограничного гарнизона, расположенного на краю
великой пустыни, сегодня был часовым. И часовым откровенно скучающим. Он вчера
опять проиграл две партии в азартной игре под названием «собаки и шакалы», и теперь
десять раз подряд будет расплачиваться за свою порочную страсть, стоя здесь, в
глинобитной сторожевой башне в самые жаркие часы и наблюдать за пустыней, что бы ее
Сешт опять пожрал.
Часовой с подвыванием зевнул и тряхнул головой, чтобы не уснуть. Солнце пекло
немилосердно и казалось, его беспощадные лучи прожигают даже крышу башни, укрытую
высохшим камышом. От скуки и жары Атсу, облокотившись на хлипенькое деревянное
ограждение, начал напевать нечто заунывно-бесконечное, такое же унылое, как и
подступающие к маленькой крепости пески. Но внезапно, как будто за эту песню пустыня
решила наградить воина, она из-за ближайшего бархана разрешила выйти двум фигурам -
мужской и женской. Эти двое, поддерживая друг друга, еле передвигая ноги, доплелись до
груды камней, лежащих прямо напротив башни, и упали на них от усталости…
Атсу потер глаза от изумления. Фигуры никуда не делись. Воин озадаченно произнес -
«И-е-е» – потом окончательно пришел в себя, и прыгая через ступеньку, стремительно и
рванул вниз, докладывать командиру этого Шу забытого гарнизона.
Командир, как обычно, в это время возлежал возле источника и с тупой угрюмостью
смотрел перед собой. Он, начальник тысячи в столице, был сослан сюда, как утверждали
злые языки, за настойчивые взгляды в сторону гарема Императора. И только благодаря
своим многочисленным и влиятельным родственникам, дело обошлось именно ссылкой. А
ведь вопрос стоял очень остро. Скажем так же остро, как и остр хирургический нож
придворного лекаря, одним движением превращающий ходока и кутилу в очень
осторожного и покладистого евнуха…
Атсу склонился в торопливом поклоне:
– Здоровья, радости, силы – милостивый Джахи.
Командир лениво поднял на него мрачный взгляд:
– Чего тебе, бездельник?
– За стеной мужчина и женщина.
Джахи встрепенулся, как боевой леопард, услышавший удары полкового барабана.
– Женщина?!!
–Да, милостивый. И она, как я сумел рассмотреть, красива, хоть вся в пыли.
Командиру полусотни и его подчиненным уже давно приелись десять рабынь, которых
отряд взял с собой в этот караул на сто восемьдесят восходов Шу. И сменить их не было
никакой возможности. Ну, Сешт бы их побрал, совершенно никакой…
Джахи решительно поднялся:
– Эй, вы четверо – он властно окликнул ближайших воинов, лениво чистящих свои боевые
серпы – пойдете со мной.
Повинуясь приказу начальника гарнизона, часовые у ворот чуть приоткрыли створки и
четверка, возглавляемая Джахи, целеустремленно двинулась к двум замершим от страха
фигурам.
Не дойдя до мужчины и женщины пяти шагов, командир полусотни остановился и
внимательно оглядел странную пару. Мужчина, хоть и на голову выше Джахи, да и шире
в плечах, безвольно свесил руки и подрагивал как кролик, угодивший в силки. А
женщина, даже под слоем грязи, действительно была хороша. Да, определенно хороша…
Если ее помыть....
Джахи, не скрывая своих чувств, облизал губы и сделал шаг вперед:
– Кто такие? Как здесь оказались? Быстро отвечать!
Однако при этом он почему-то смотрел только на женщину…
Эти двое из пустыни, не медля ни мгновенья, упали на колени, а мужчина, с дрожью в
голосе, заикаясь, ответил:
– Мы просто бедные странники, милостивейший – здоровья, радости, силы тебе.
Странники, отставшие от каравана…
Джахи, заложив большие пальцы за пояс и выпятив нижнюю губу, масляными глазами
продолжал смотреть на женщину. На ней ничего не было надето, кроме набедренной
повязки и соски ее грудей вызывающе смотрели в стороны. Командир маленького
гарнизона оценивающе прищурился:
– И чего хотите, а?!
Мужчина, еще ниже склонив голову, хрипло прошептал:
– Только воды, светлый и милостивый воин. Больше ничего....
Джахи раскатисто хохотнул:
– За все в этой жизни надо платить, странник. Я дам тебе воды, если твоя женщина – он
сделал движение губами, как будто хотел ими попробовать сладкую, мягкую виноградину,
– пойдет с нами. Впрочем, я могу и не дать ее тебе, а девку забрать силой. И ты тогда
подохнешь в этой пустыне до следующего утра.
Мужчина почти лег животом на песок:
– На все воля божественного Шу. Пусть идет с тобой. Дай только пить.
Начальник гарнизона презрительно сплюнул. Такой здоровый, а сердце как у трусливого
шакала. Отцепив от пояса полупустую тыкву, в которой плескалось немного воды, Джахи
бросил ее к ногам мужчины:
– На, забирай и пошел вон отсюда.
Мужчина, призывая на голову великодушного воина все блага великих богов Тукана, на
коленях подполз к сосуду, схватил его дрожащими руками, дергая судорожно кадыком, начал пить. Потом, не переставая кланяться, и не бросив даже взгляда на спутницу, отполз
за камни, и оттуда опять донеслось бульканье воды.
Джахи взял женщину за подбородок и чуть его приподнял, заставляя смотреть себе в
глаза:
– Давай-ка собирайся, красавица. Обещаю, в течение многих ночей, да и дней тоже, тебе
не будет скучно.
Воины, сопровождавшие командира гарнизона, захохотали, одобряя его незамысловатую
шутку. Женщина, повинуясь воле Джахи, покорно подняла голову и командир встретился
с ней взглядом. Сладкая и горячая волна немедленно прошла по позвоночнику воина и так
ударила в голову, что у него перехватило дыхание. Затем эта волна, все сокрушающим
потоком вернулась и прошлась по вздыбившимся немедленно чреслам с такой силой, что
командир гарнизона почувствовал в себе что-то древне-жутко-сладкое, превращающее
мужчину в зверя-самца. Самца, готового сражаться за самку с целым миром, а потом, победив этот мир, сразу же овладеть предметом своего вожделения тут же, прямо среди
крови и поверженных тел. Женщина неторопливо поднялась с камней. От ее былой
покорности не осталось и следа. Перед солдатами маленького гарнизона стояла властная, уверенная в себе госпожа, привыкшая к тому, что слуги сломя голову бегут выполнять ее
любое желание по единственному движению брови. Она каким-то образом одновременно
смогла заглянуть в глаза всем воинам сопровождавшим Джахи. Их дыхание сразу
участилось и они, не контролируя себя, схватились за рукояти своих боевых серпов, готовясь вступить в смертельную схватку, каждый сам за себя, за обладание самой
желанной женщиной, которая когда-либо рождалась под светом звезд. Все человеческое, что было нанесено на их личности цивилизацией Тукана, испарилось в один миг под этим
взглядом. Навсегда. Это были уже совсем не люди. Так же как и Джахи.
Женщина плотоядно улыбнулась:
– Я уверена, великие воины, что мне действительно не будет скучно. Но я хочу, что бы вы
пока не убивали друг друга…
Она, покачивая бедрами, не оборачиваясь, пошла к воротам крепости. Рычащей, воющей
сворой, пятеро, что были только что людьми, ринулись за ней.
Внутрь укрепления женщина вступила как завоеватель. Никто не смог избежать ее
взгляда. А она, непонятно чему смеясь, сбросив с себя набедренную повязку, начала
грациозно плескаться в источнике, вокруг которого и была построена крепость.
Свирепо поглядывая на своих соперников, стая бывших людей сгрудилась вокруг, нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, ожидая любого приказа своего нового кумира.
Вволю наплескавшись, женщина из пустыни, наконец, соизволила обратить на одного из
них внимание. Она, нисколько не смущаясь наготы, светясь алебастровой кожей, вышла
из источника, вплотную приблизилась к нему и, касаясь груди воина своими розовыми
затвердевшими сосками, потрепала по щеке:
– Как тебя когда-то звали, хезур?
Тот, в сладком томлении, опустился перед ней на колени:
– Атсу, несравненная.
Женщина задумчиво еще раз провела ему ладонью по щеке, посмотрела прямо в глаза и
хищно улыбнулась:
– Хочешь меня безволосая обезьяна Атсу?
– Больше жизни, прекраснейшая.
– Тогда начинай убивать, Атсу!! Немедленно!!
Она неуловимо быстро повернулась вокруг своей оси, подняла руки вверх и, смеясь, щелкнула пальцами:
– Начинайте убивать!! Вы, все!! Я буду принадлежать тому, кто останется последним!!
Свора бывших людей лишь одно мгновенье стояла на месте. А потом, рыча и воя от
жажды сеять смерть, они свирепо кинулись друг на друга…
Бывший человек, кого когда-то звали Атсу, одним ударом боевого серпа, снес голову
тому, кто был когда-то его родным братом. Но прожил после этого только пять ударов
сердца, упав разрубленным сразу под ударами трех серпов…
А обнаженная женщина, посреди этой вакханалии убийств, все громче и громче ритмично
щелкала пальцами и язвительно смеялась:
– Вы разве мужчины и воины?!! Да я лучше проведу медовую ночь с вашими шлюхами, чем с вами!!!
Через два десятка ударов ее сердца, все рабыни были вытащены за волосы из клетушки, в
которую они от страха забились, и тут же обезглавлены…
В самом центре воющей, уничтожающей саму себя своры бывших людей Марта, теперь
аритмично хлопая в ладоши, внезапно начала танцевать в каком-то пугающем, рваном
ритме. От ее тела стал отчетливо исходить приторный запах давно увядших цветов, зрачки заполыхали янтарным огнем, вытягиваясь в вертикальную черту, и в них
заплескалась жажда крови хищника вышедшего на охоту. Она танцевала Макабре –
«пляску смерти Разума» Первой Матери Великого Дома Ибер, пляску уводящую любе
мыслящее существо в царство сумасшествия вседозволенности…
Макабре была ужасна как первородный грех и как первородный грех безумно
притягательна. Все звериное, что человек прячет даже от самого себя, она вытягивала из
сознания убивающих друг друга вчерашних друзей и братьев, своими движениями. Ее
тело, в обещании запредельного, гадко-сладкого удовольствия, изгибалось так, как
никогда не смогло бы изгибаться тело человека. Каждый жест ее животного танца говорил
стае: «Вам можно теперь все чего вы боялись и стыдились. Ничему нет преград».
Вавилонская Блудница, Сестра Лжи так ее мог бы сейчас назвать жрец еще не рожденной
религии из другого мира, подымая в страхе перед собой крест и, в то же время, до спазма
в чреслах, желая очутиться в объятиях этого создания. Но кто знает, появится ли теперь та
религия, да и сам тот Вавилон, после того, как эта женщина очутилась внутри Шу забытой
крепости? Однако давай не будем заглядывать в Книгу Судеб, читатель. Пусть все идет
свои чередом.
Женщина последний раз хлопнула в ладоши, завершив наконец танец, и медленно, из-под
полуопущенных век оглядела заваленный трупами двор крепости. Сейчас это место было
похоже на скотобойню, где закончили орудовать топорами безумные мясники. К ее
удивлению, тот, которого мать в далекой, не этой жизни когда-то назвала Джахи, по
странной прихоти судьбы остался жив. Весь в крови, опираясь на обломок копья, он, пошатываясь от усталости, спотыкаясь об изрубленные тела бывших подчиненных, подошел к женщине и хрипло произнес:
– Я последний. Ты моя!
Она покорно склонила голову ему на грудь:
– Да, великий воин…
Потом чуть отстранилась, нежно-нежно улыбаясь, неуловимо стремительным ударом
вытянутых в живое лезвие пальцев узкой ладошки разорвала ему брюшину и, сомкнув
пальцы, вырвала печень. Невинно глядя в начавшие тут же стекленеть, но еще живые
глаза Джахи, женщина острыми, совсем нечеловеческими зубами откусила ее кусок, а
потом шутливо подмигнула:
– Нет, милый, я тебя обманула, прости…
А затем с силой, которую нельзя было заподозрить в ее хрупком теле, левой рукой
отшвырнула умирающего на другой конец двора.
Сразу же, вроде как дождавшись завершающего штриха этого карнавала убийств, снаружи, по воротам крепости будто ударил таран. От этого удара, тяжелые ворота с
грохотом слетели с бронзовых петель. Но из пыли и мусора, заклубившихся в пустом
проеме, раздались не победные крики внезапно напавших жителей великой пустыни Ха, извечных врагов Империи Тукан, а лишь ворчливый голос Яра:
– Помощь нужна, несравненная?
Женщина, возбужденно покачивая бедрами, вплотную подошла к своему спутнику, как
бы невзначай касаясь гладким коленом, протянула только что вырванную печень и, целомудренным, щебечущим голосом проговорила:
– Есть хочешь, Яр?
Мужчина вздохнул и укоризненно покачал головой:
– Остынь пока прелестнейшая. Ты же знаешь, пока я сам не захочу, на меня твои штучки
не будут действовать.
Марта похлопала длинными ресницами:
– Ну, хоть попытаться я все же была должна, согласись?
– Несомненно, жена моя. Несомненно. Однако позволь тебе напомнить, что сегодня мы
развлекаться не намеривались. Так что, пора за дело. Все происшедшее должно
напоминать нападение грязных дикарей из пустыни.
Его спутница задумчиво посмотрела на печень, которую все еще держала в руке, потом
решительно ее отбросила и деловито вытерла руки о голые бедра:
– С чего начнем?
Яр обвел двор и помещения крепости оценивающим взглядом:
– Естественно с ослов, ведь за ними мы и пришли. Я займусь ими, провиантом и водой, а
ты собери все побрякушки с трупов. Они нам еще пригодятся.
Ближе к вечеру, когда солнечная ладья должна была уже вести великого Шу на отдых, из
проема, оставшегося от выбитых ворот крепости, вышел небольшой караван, состоящий
из двадцати нагруженных ослов. Ведя первое животное за уздечку, мирно и о чем-то
увлеченно беседуя, шли высокий мужчина с длинными седыми волосами и миниатюрная
женщина. Дойдя до вершины первого от крепости бархана, караван остановился.
Мужчина выжидательно посмотрел на спутницу:
– Отсюда?
Та огляделась и коротко кивнула:
– Да, это самое удобное место.
– Животным не повредит?
Марта с недоумением взглянула на своего мужчину:
– Конечно, им это не повредит. Главное, чтобы они не стояли напротив меня. А теперь не
мешай, сделай милость.
Женщина развернулась лицом к крепости и несколько ударов сердца, склонив голову к
плечу, с любопытством исследователя ее рассматривала. А затем, внезапно, начала петь.
Ее песня тихим, завораживающим шепотом зашелестела над пустыней. Как бы отвечая на
этот шепот-призыв, песок над ближайшими барханами заклубился и быстро потек в
сторону женщины, как послушный пес, спеша на призыв своего хозяина. С каждым
мгновеньем песня-призыв становилась громче и громче и, повинуясь ей, песок буйным,
разрастающимся смерчем завращался впереди создателя. Марта, вдруг оборвав песню, грозно и повелевающе рыкнула. Исполняя этот рык-приказ песчаный смерч, уплотнился
до твердости гранита и все сокрушающим тараном ударил в стену маленькой крепости.
Проломив ее, смерч яростно ворвался внутрь и закружился в экстазе разрушения. Три
оставшиеся целыми стены пошли трещинами и крепость начала проваливаться внутрь
себя.
Когда пыль улеглась, среди барханов древней пустыни лежала просто очень большая гора
мусора…
Позади Марты раздался восхищенный голос:
– Прекрасная работа, несравненная.
Она повернулась к спутнику и чарующе улыбнулась:
– Благодарю, неистовый. Уходим?
– Да, нам пора.
Беззаботно смеясь и толкаясь, они сбежали с бархана, не сговариваясь, подхватили
первого осла из каравана за уздечку, и скоро весь караван исчез среди барханов. И только
взошедший Сотис – самая яркая звезда на ночном небе, мог слышать о чем тихо беседует
эта пара, уничтожившая целую крепость с гарнизоном на древней границе Империи Тукан
и великой пустыни Ха, ради двадцати вьючных животных…
Глава 2
Пять суток маленький караван шел по пустыне на север и почти параллельно западной
границе Империи Тукан. Днем, Яр и Марта, стреножив предварительно ослов, отдыхали
под льняным навесом, предусмотрительно захваченным из разрушенной крепости. А
вечером, когда ладья божественного Шу скрывалась за горизонтом и на небе неизбежно
появлялась драгоценна россыпь из звезд, они опять отправлялись в путь. Женщина
обычно ехала на втором осле, любуясь небесной астральной дорогой и серебряными
волосами спутника идущего во главе каравана.
Но на шестое утро, когда одно из животных наступило своим копытом на пучок высохшей
травы, появляющейся здесь из-за порой додувающих в эти места ветров Великой Зелени, мужчина не стал давать команду на остановку. Он огляделся по сторонам, поднял взгляд
на гаснущие звезды и повернулся к спутнице:
– Мы почти пришли, несравненная. Думаю, когда Шу переплывет зенит, будем на месте.
Поэтому останавливаться не будем.
Женщина, слезла с осла, поправила сарафан пурпурного цвета, снятый ею с одной из
убитых рабынь в крепости, подошла к мужчине сзади, обняла и промурлыкала:
– Как скажешь Яр, как скажешь…
Он ничего не ответил, только легонько коснулся губами алебастрово-белой кисти
спутницы и двинулся дальше, оглядывая с каким-то налетом ностальгии окружающие их
барханы и скалы.
Марта быстро догнала его, взяла за руку и пошла рядом:
– Ты случайно не загрустил, Яр?
Ее спутник неопределенно пожал плечами и указал пальцем на груду красных камней:
– Помнишь дражайшая, из-под них когда-то выбивался ручей, вода в котором была почти
сладкой. Ты поила меня ею из своих ладоней, и каждая капля хмелила сильнее, чем кубок
древнего вина из подвалов моего отца. А на месте этих песков стояли старые фруктовые
деревья, под тенью которых было так славно любить тебя и мечтать…
Женщина отпустила руку спутника и проговорила с еле сдерживаемым раздражением:
– А, по-моему, ты повторяешься. Где бы мы ни были, ты всегда видишь прошлое. Забудь о
нем, неистовый, его больше нет, и не будет.
Яр остановился и со злостью пнул ногой камень из красного гранита. От этого удара
босой ступни мужчины, камень который мог бы лежать в основе несокрушимой
крепостной стены, разлетелся вдребезги:
– Меня просто воротит от этих безволосых обезьян.
Женщина, с силой, необычной для ее хрупкого сложения, схватила мужчину за плечо и
развернула в свою сторону:
– Не ври себе, Яр. Не надо. Тебя воротит не от них, а от их потенциала. Тебе просто
ненавистны их возможности.
Он посмотрел на нее исподлобья и тихо, с затаенной горечью проговорил:
– Это мой мир, а не их. Эта свора может превратить его в помойку, если будет так бурно
развиваться. Мы уже рисовали картины, писали сложнейшие философские трактаты, занимались наукой, ходили Тропой между Мирами, а они еще прыгали с дерева на дерево
и тайком от хищников пожирали падаль. И все это рядом с нами. Надо было их еще
тогда… Вороватые, подлые, ленивые хезуры. И слишком быстро плодятся…
Марта отвела от него взгляд и почему-то вздохнула:
– В отличие от нас…
Он погладил ее по голове и с нежностью в голосе проговорил:
– Все еще вернется, незабываемая. Мы обязательно найдем лекарство от оружия
«последнего дня» Дома Пикчу, изменившего жизненный код женщин наших Домов.
Поэтому ты права. Не время сейчас смотреть в прошлое. Будем жить настоящим и делать
то, зачем сюда явились…
В глазах женщины блеснул победный огонек. Она все-таки сумела встряхнуть своего
спутника:
– Вот и займись. А то скоро только и будешь уметь, что глотки резать и камни ногой
разбивать.
Яр понимающе усмехнулся, но ничего не ответил, взял за повод первого осла в караване, дернул, и они двинулись дальше. Когда ладья Шу действительно начала подплывать к
зениту, перед путниками все чаще стали появляться нагромождения скал, становившихся
все выше и выше. Они со всех сторон незаметно обступили маленький караван, идущий
теперь по узкому, прохладному каньону. Свернув за очередной поворот, тропинка под
ногами мужчины и женщины внезапно закончилась, и они вышли в маленькую долину, не
больше трехсот шагов в длину и ширину, окруженную со всех сторон высокими скалами.
Неведомые строители и архитекторы, когда-то очень хорошо поработали с этой долиной, вложив в нее свою непонятную душу и высочайшее умение. Они построили в ее центре
изящный храм из золотисто-дымчатого кварцита. Пять его тонких, воздушных башен
окружали центральное строение. Все они были увиты резьбой по камню, изображавшей
всевозможные способы любви не только людей, но и людей с различными видами живых
существ. А пять стен самого храма, образовывали пентакль, над которыми возвышался
черный купол. Стены храма были также увиты каменной резьбой. Но на них неизвестные
резчики по камню, изобразили только смерть во всех ее неприглядных видах и
многообразные способы убийства живых существ. Храм неизбежно приковывал к себе