Кровь драконов

– Поосторожнее с камнями памяти! – предостерегла его Тимара.

Это тоже являлось негласным законом. Дети из Дождевых чащоб были прекрасно осведомлены о том, насколько опасно прикасаться к воспоминаниям, хранящимся в камнях. Не один подросток пропал, потонув в потоке былых времен.

Но Рапскаль решительно отмел ее опасения:

– Ладно тебе… Я использую камни так, как положено. Теперь я понял: одни камни предназначены для украшения города. Другие, в основном те, что встроены в стены домов, – это просто личные воспоминания, нечто вроде дневника. Третьи, особенно статуи, хранят в себе поэзию или исторические хроники. Но непременно должно быть и такое место, где Старшие запечатлели знания о своей магии и целительстве… Я найду его, и мы будем знать, что нам требуется. Ну что, успокоилась?

– Немного.

Тимара решила, что не стоит выкладывать ему сейчас всю правду. Она отнюдь не была уверена, что снова пустит Рапскаля к себе в постель. И дело было не только в том, что она опасалась забеременеть… А в чем тогда? Тимара сомневалась, что сможет внятно объяснить ему причины отказа. Как растолковать другому то, чего и сама не понимаешь? Проще вообще ни о чем не говорить.

Точно так же ей проще было не обсуждать Рапскаля с Татсом. Вот почему она повернулась к нему с неловкой улыбкой и извиняющимся тоном сказала:

– Я собиралась идти на охоту. Сегодня Карсон отвел мне Ивовый кряж.

– И мне тоже, – непринужденно отозвался Татс. – Карсон настаивает, чтобы мы охотились парами. И дело не только в леопарде, который чуть не напал на Элис. Так меньше шансов спугнуть друг у друга дичь.

Тимара молча кивнула: с этим не поспоришь. С тех пор когда хранители собрались, обсуждая, как быстрее научить всех драконов летать, Карсон постоянно выдвигал новые идеи. И разделение охотничьих угодий, чтобы избежать конфликтов, равно как и требование для безопасности завести напарника, представлялось ей вполне разумным. Сегодня одни будут охотиться в Бескрайней долине, другие пойдут на Высокий берег, а кто-то отправится ловить рыбу. Ивовый кряж тянулся вдоль реки и зарос преимущественно ивняком, из-за чего они так его и назвали. Густые заросли сулили хороший корм для оленей, поэтому Карсон и направил туда самых лучших стрелков.

Тимара заметила, что Татс уже прихватил с собой лук и стрелы, а ее снаряжение всегда было при ней. Так что девушка при всем желании не смогла найти благовидный предлог, чтобы отложить охоту. После утренней стычки Тимара мечтала убежать подальше. Хотя Синтара и не обратила на свою хранительницу никакого внимания, той было стыдно за драконицу. Ей не хотелось оставаться с товарищами: она боялась услышать то, что другие станут говорить про ее капризную королеву. Что еще неприятнее, Тимара поймала себя на мысли, что пытается найти объяснение заносчивости и злобности Синтары, хоть как-то оправдать столь дерзкое и вызывающее поведение своей подопечной. Тогда как самой Синтаре – и девушка это прекрасно знала – было на нее ровным счетом наплевать. Тимара не раз собиралась отплатить ей той же монетой, однако, когда ей уже начинало казаться, что она избавилась от всех чувств к синей драконице, Синтара находила новый способ пробудить в ней эмоции. Сегодня это был стыд.

Шагая к лесу в сопровождении Татса, Тимара недоумевала: ну почему она так переживает, если сама ни в чем не виновата? «Я не сделала ничего плохого», – внушала себе девушка. Однако все ее усилия оказались бесполезными. Когда они пересекли луг, где хранители возились со своими драконами, Тимара тщетно убеждала себя, что никто не глазеет ей вслед с осуждением.

Сегодня по жребию обихаживать драконов предстояло Кейзу, Бокстеру, Нортелю и Джерд. Они осматривали нелетающих драконов, проверяя, нет ли у них в ушах кровососущих паразитов, и уговаривали подопечных пошире расправлять крылья. Арбук слушался людей со свойственной ему глуповатой покладистостью, а Тиндер нетерпеливо расхаживал рядом, ожидая своей очереди. С тех пор как у лилового дракона появились цветные узоры, он так и норовил пощеголять ими, и кое-кто из хранителей даже посмеивался над его тщеславием. Элис тем временем втирала нутряной олений жир в свежие царапины, которые Кало нанес Балиперу.

Некоторые хранители уговаривали драконов попробовать взлететь. Только после того как они делали такую попытку, хотя бы для виду, им давали поесть. На этом настоял Карсон.

Тимара не завидовала их работе. Из всех драконов только Меркор проявлял терпение, будучи голодным. Плевок был невероятно гадким, несносным и грубым существом. Даже Карсону было с ним трудно справляться. Вредная маленькая Фенте – гордость Татса – беспечно парила в небе, а вот ослепительная зелено-золотая Верас еще оставалась прикованной к земле. Кстати, она была такой же мстительной, как и ее хранительница Джерд. Кало, самый крупный из драконов, предпринимал почти самоубийственные попытки взмыть вверх. Его хранителем был Дэвви, но сегодня многочисленные раны и царапины Кало, приобретенные в стычке с Балипером, обрабатывал Бокстер. В стычке, которую спровоцировала Синтара! Тимара зашагала быстрее. Лучше целый день выслеживать оленя и тащить добытую тушу в лагерь, чем проводить время с хранителями и их подопечными.

Хорошо хоть, что ей не нужно иметь дело со своей собственной драконицей. Вспомнив о Синтаре, она мельком посмотрела на небо – и постаралась отогнать тень обиды и сожаления.

– Ты по ней скучаешь? – негромко спросил Татс.

Тимара почти разозлилась из-за того, что он настолько легко смог прочитать ее мысли и чувства.

– Да. Все это так странно: порой Синтара внезапно вторгается в мое сознание, совершенно не понимаю почему. Иногда хвастается, что убила огромного медведя, и рассказывает в деталях, как отчаянно он сражался, но не смог причинить ей вреда. Это случилось два дня назад. Или драконица вдруг показывает мне что-то, что видит сама: высокую гору с шапкой снега или отражение города в большом заливе. Нечто настолько прекрасное, что у меня просто дух захватывает. А в следующий миг ее уже нет. И я вообще не ощущаю ее присутствия.

Тимара не собиралась откровенничать, но Татс сочувственно кивнул и признался:

– Я постоянно ощущаю Фенте. Наша связь – словно нить, которая закреплена в моей голове. Я знаю, когда она охотится, когда ест… прямо сейчас Фенте как раз чем-то лакомится. Ага, расправилась с горным козлом, и ей не нравится вкус его шерсти. – Татс тепло улыбнулся причудам своей драконицы, но, когда взглянул на Тимару, его улыбка погасла. – Извини. Я вовсе не хотел сыпать соль на рану. Не понимаю, почему Синтара так плохо с тобой обращается. Она чересчур высокомерная! И жестокая. Ты ведь очень хорошая хранительница, Тимара. Она у тебя всегда была ухоженной и накормленной. Ты справлялась лучше всех. Странно, что Синтара не смогла тебя полюбить.

Наверное, вся гамма чувств ясно отразилась у нее на лице, потому что Татс поспешно добавил:

– Прости. Я вечно болтаю какой-то вздор… Наверное, мне стоило помолчать. Извини меня, Тимара.

– Думаю, Синтара все-таки меня любит, – неестественно бодрым голосом возразила девушка. – Хотя… насколько драконы вообще способны любить своих хранителей? Думаю, правильнее было бы употребить слово «ценит». Я знаю, что она ревнует меня к другим драконам.

– Здесь никакой любовью и не пахнет, – заявил Татс.

Тимара ничего не ответила. Они и так уже затронули опасную тему. Поэтому девушка ускорила шаг и выбрала самую крутую тропу, которая вела на Ивовый кряж.

– Это кратчайший путь наверх, – быстро пояснила она Татсу, хотя он не проронил ни слова. – Я предпочитаю подняться как можно выше, а потом уже начинать охоту, высматривая оленей внизу. Они не замечают меня, когда я оказываюсь на вершине.

– Ясно, – согласился юноша.

На какое-то время крутая тропинка лишила их возможности разговаривать.

Тимара была только рада помолчать. Утро выдалось свежим: она замерзла бы, если бы подъем не требовал от нее стольких усилий. По-прежнему моросил дождь, и распускающиеся на ивах листья перехватывали часть капель, прежде чем те достигали хранителей. Когда они забрались на кряж, девушка двинулась вверх по течению реки. Дойдя до незнакомой звериной тропы, Тимара храбро свернула на нее. Не советуясь с Татсом, она решила, что им следует пройти дальше, чем обычно, иначе трудно рассчитывать на крупную добычу. Тимара собиралась преодолеть хребет, разведывая новые места, и, как она надеялась, добыть для лагеря побольше мяса.

С самого начала подъема их окутывала тишина. Оба сосредоточились на охоте, да и вообще не хотели говорить о непростых вещах. Тимаре вспомнилось, что прежде молчание в компании Татса не вызывало у нее неприятия. Тогда они как будто погружались в уютное безмолвие друзей, которым не всегда нужны слова. А сейчас ей не хватало этого ощущения.

Не подумав, она произнесла:

– Иногда мне жаль, что нельзя вернуться к тому, что было между нами раньше.

– Раньше, чем что? – уточнил Татс.

Девушка пожала плечами и оглянулась на него, не переставая идти по звериной тропе.

– К тому, что было до отъезда из Трехога. До того как мы стали хранителями драконов.

И до того, как он переспал с Джерд. Тогда любовь и плотская близость были запрещены ей обычаями Дождевых чащоб. А ведь именно Татс дал Тимаре понять, что хочет ее, и пробудил в ней ответные чувства. Но потом жизнь почему-то стала до нелепости сложной.

Татс ничего не ответил, и Тимара вновь растворилась в окружавшей их красоте. Солнечные лучи пробивались сквозь прорехи в облаках. Мокрые черные ветки деревьев образовывали узоры на фоне серого неба. То тут, то там проглядывали желтые листья, под ногами шуршала трава – этакий пышный влажный ковер, заглушавший шаги. Ветер стих: теперь он не подхватит их запах. Идеальная погода для охоты.

– Я хотел тебя и прежде, еще в Трехоге. Просто… я боялся твоего отца. А твоя мать вообще внушала мне ужас. И я не знал, как с тобой об этом заговорить. Тогда ведь все было строго запрещено.

Тимара откашлялась:

– Видишь участок, где тропа раздваивается? Там растет большое дерево. Если мы на него залезем, то сможем хорошенько рассмотреть окрестности. И оттуда легко будет целиться в зверя. Нам обоим хватит места, чтобы сделать выстрел, если появится добыча.

– Вижу. Удачный план, – ответил он отрывисто.

Благодаря своим когтям Тимара легко забралась наверх. Деревья здесь были малюсенькими по сравнению с теми, среди которых она выросла, и ей пришлось переучиваться, чтобы взбираться на них. Она перекинула ногу через ветку и наклонилась вниз, чтобы подать Татсу руку.

Внезапно он спросил:

– Ты не собираешься поговорить со мной начистоту?

Он схватил девушку за руку, и его лицо оказалось всего в нескольких ладонях от ее собственного. Тимара почти повисла вниз головой и потому вынуждена была встретиться с ним взглядом.

– А нужно? – тоскливо пробормотала она.

Татс чуть потянул ее за руку и влез на дерево с такой легкостью, что Тимара невольно заподозрила: он вполне смог бы справиться и без ее помощи. Юноша устроился на ветке, росшей чуть повыше, прислонился спиной к стволу и, повернувшись в противоположную сторону, принялся наблюдать за тропой. Сперва они оба в молчании готовили луки и раскладывали стрелы. Наконец все было сделано. Рев реки превратился в далекое бормотание. Тимара прислушалась к перекличке птиц.

– Я бы очень хотел этого… – произнес Татс скороговоркой и осекся. – Мне это необходимо, – добавил он еще через мгновение.

– Почему? – спросила она, хотя на самом деле и знала ответ.

– Я схожу с ума и все время тщетно ломаю себе голову. Я не могу понять, Тимара… Поэтому хочу, чтобы ты сказала мне правду, все как есть… Наверное, мне будет больно, но обещаю: я не стану злиться… Ну, вернее, я постараюсь не злиться или не стану показывать этого… Но мне необходимо знать, Тимара. Почему ты выбрала Рапскаля, а не меня?

– Я никого не выбирала, – выпалила девушка и поспешно добавила, чтобы он не успел ни о чем ее спросить: – Думаю, ты не сможешь понять. Я сама толком не понимаю, поэтому и объяснить тебе не сумею. Да, мне нравится Рапскаль… То есть я люблю Рапскаля, и тебя тоже. Разве мы могли пройти через все, через что нам довелось пройти, и не полюбить друг друга? Но суть не в том, что я испытывала к Рапскалю в ту ночь. Я не спрашивала себя: «А не лучше ли мне заняться этим с Татсом?» Дело было в другом – в том, что я сама себя чувствовала… В общем, я поняла, кто я есть. И что я могу это сделать, если захочу. И я захотела.

Татс помолчал, а затем хрипло проворчал:

– Ты права. Я не слишком сообразительный.

Тимара надеялась, что он сменит тему, но молодой человек не унимался:

– Значит, когда ты была со мной, тебя к этому совсем не тянуло?

– Татс, ты же знаешь, на самом деле я тебя хотела, – прошептала она. – Ты должен был понять, насколько трудно мне было сказать тебе «нет». И себе самой тоже.

– Но потом ты решила сказать «да» Рапскалю, – буркнул он.

Татс явно не собирался отступать.

Тимара тщетно попыталась найти верные слова, но ничего путного в голову не приходило.

– Наверное, я сказала «да» самой себе, а Рапскаль в тот момент просто оказался рядом. Не очень приятно звучит, да? Но так оно и есть, Татс… Я не вру.

– Мне жаль… – У него сорвался голос. Он кашлянул и заставил себя продолжить: – Жаль, что там оказался не я. Ты меня не дождалась, и я не сумел стать у тебя первым.

Ей не слишком хотелось развивать эту тему, однако она все-таки спросила:

– А почему это для тебя так важно?

– Потому что тогда это было бы чем-то… ну, волшебным. Таким, что мы потом смогли бы вместе вспоминать всю нашу оставшуюся жизнь.

Татс говорил проникновенно и с глубоким чувством, но его слова не только не тронули Тимару, а, напротив, лишь рассердили.

Теперь уже она заговорила с ядовитой горечью:

– Сам-то ты не сберег свой первый раз для меня!

Молодой человек подался вперед и повернул голову, чтобы посмотреть на нее. Она ощутила его движение, но не пожелала даже встречаться с ним взглядом.

– Не могу поверить, что ты до сих пор переживаешь из-за того случая, Тимара. Ты давно меня знаешь и, кажется, должна бы понять, что всегда значила для меня больше, чем могла бы надеяться Джерд. Да, я спал с ней, и тут мне нечем гордиться. Я сглупил, Тимара. Я признаю, что совершил громадную ошибку и… ну, она тоже оказалась рядом в подходящий момент и сама это мне предложила. И по-моему, для мужчины все иначе. Так, значит, ты поэтому кинулась на шею Рапскалю? Потому что ревновала? Что за бессмыслица! Между прочим, он тоже спал с Джерд, ты не забыла?

– Я не ревную, – заявила Тиара. И сказала чистую правду. Ревность уже отгорела, но обида – и это она вынуждена была признать – осталась. – Раньше я действительно сильно мучилась и не могла успокоиться… Потому что считала, что между нами есть нечто особенное. А если уж совсем честно, то еще и потому, что Джерд частенько тыкала мне этим в нос. Она представила все таким образом, что если я буду с тобой, то подберу за ней объедки.

– Объедки! – повторил Татс тусклым голосом. – Вот как ты ко мне относишься? Как к чему-то такому, что выбросила Джерд. Решила, что я тебя уже недостоин!

Постепенно в его словах зазвучал гнев. Тимара тоже рассвирепела. Этот парень захотел, чтобы она сказала ему правду, и пообещал не сердиться, а теперь ищет повод для ссоры. Он, видите ли, пожелал показать ей ту ярость, которую давно копил в себе. Ну и пусть! Сейчас уж точно невозможно признаться Татсу в том, что – да – она успела немного пожалеть, что ей тогда подвернулся именно Рапскаль.

Татс был по-настоящему надежным, Тимара считала, что на него как на напарника всегда можно положиться. Рапскаль же оказался ветреным и странным, необычным и притягательным – а порой и опасно непредсказуемым.

– Разница, как между хлебом и грибами, – произнесла она.

– Что?

Татс передвинулся на ветке, заставив ее заскрипеть.

Внезапно до них донесся чей-то возглас.

– Эй! Слушай!

Звук повторился. Это был не крик. По крайней мере, не вопль человека – и он точно свидетельствовал не о страдании… Что же это? Возбуждение? Зов? Тимаре стало не по себе. Звук раздался снова, уже более протяжный. Он то поднимался, то опускался, заканчиваясь воем. Когда он затих, его подхватил другой голос, а потом третий. Тимара судорожно стиснула лук и крепче прижалась спиной к дереву. Звуки приближались. И к ним прибавился еще один: тяжелый топот копыт.

Татс полез через ветки, огибая ствол, пока не оказался прямо над Тимарой, глядя в одном с ней направлении. Она почти ощущала топот: какое-то дикое животное направлялось в их сторону. Нет. Целых два зверя. Или даже три? Девушка согнулась и, держась за дерево, стала всматриваться в тропу.

Это были не лоси, но, судя по всему, какие-то их родичи: высоченные, безрогие, с громадными горбами плоти над плечами. Они бежали со всех ног, так что дерн разлетался из-под копыт. Столь крупные звери никогда бы сами не выбрали такую узкую тропу: они от кого-то убегали. Низкие ветки хлестали их и с хрустом ломались. Ноздри первого животного были широко раздуты и налиты кровью. Хлопья пены слетали с его губ. И все остальные, следовавшие за ним, явно были перепуганы до смерти. Они пронзительно вопили от ужаса, и вонючее облако их страха расползалось по лесу. Тимара поняла, что они с Татсом даже не наложили стрелы на тетивы, и обругала себя.

– Что это с ними такое слу… – начал было Татс, но вдруг раздался долгий воющий крик.

На него ответили – и звук был не столь далеким: он приближался.

Тимара кое-что знала о волках. Правда, эти хищники не обитали в Дождевых чащобах, однако старинные легенды говорили о жадных зверях, заставлявших людей по ночам трястись от страха, и девушка порой представляла их себе. Но теперь она убедилась, что ее воображение значительно отставало от реальности. Громадные создания с алыми языками и белыми клыками, лохматые и опьяненные жаждой крови, неслись по тропе: пять, шесть… восемь… – они буквально летели вперед и одновременно успевали издавать воинственный клич. Это был не вой, а скорее сопровождающееся лаем и улюлюканьем объявление о том, что хищники вышли на охоту и уже совсем скоро доберутся до вожделенного мяса. Когда деревья скрыли от пораженных хранителей волчью стаю, а жуткие звуки стихли, Татс полез вниз мимо Тимары, а потом спрыгнул на землю. Девушка со вздохом покачала головой. Он прав: нет никакого смысла сидеть здесь, после такого шума никаких животных поблизости не останется.

Тимара последовала за ним, раздраженно ворча:

– Эй, ты идешь не в ту сторону!

– Нет, в ту. Я должен все увидеть.

Спустя некоторое время Татс затрусил по тропе, проложенной жертвами и преследователями.

– Не глупи! Волки с радостью разорвут на клочки и тебя тоже, а не только тех лосей, или кто они там.

Но он не услышал ее – или не пожелал слушать. Мгновение девушка стояла, разрываясь между страхом за друга и злостью на него. А затем рванулась вперед.

– ТАТС!!! – Ей было наплевать, насколько громко она кричит. Дичи вокруг уже все равно не осталось. – Карсон велел нам охотиться парами! Это как раз тот случай, о котором он нас предупреждал!

Но Татс уже скрылся из виду, и на мгновение Тимара замерла в нерешительности. Она может вернуться в лагерь и рассказать Карсону и остальным о происшедшем. Если Татс уцелеет, она будет выглядеть ябедой: это же сущее ребячество – жаловаться старшим. А если он не спасется, то окажется, что она бросила напарника, предоставив ему идти на смерть одному, пусть и по собственной глупости. Стиснув зубы, Тимара закинула лук за спину и сжала стрелу в руке, как короткое копье. Заправив тунику под пояс, она бросилась вслед за Татсом.

Тем, кто вырос на деревьях Дождевых чащоб, бегать было негде. Очутившись в этих местах, Тимара немного научилась бегать, но до сих пор чувствовала себя при этом не слишком уверенно. Как можно подмечать все окружающее, двигаясь с такой скоростью? Как можно прислушиваться, когда в ушах стучит кровь, или принюхиваться, хватая воздух ртом?

Узкая дорожка вилась вдоль хребта, огибая самые густые заросли и ныряя в купы деревьев. Девушка обнаружила, что Татс бегает очень быстро. Она даже не видела его, а просто следовала по протоптанной громадными копытами тропе.

Когда Тимара покинула кряж и направилась прямо на холмистый склон, уходящий к реке, она наконец различила вдалеке Татса. Он мчался, пригнув голову, зажав в одной руке лук и размахивая на бегу второй. Переведя взгляд вверх, она увидела не саму стаю, а лишь раскачивающиеся кусты, отмечающие путь загнанных животных. Возбужденное поскуливание волков долетало до нее, заражая звериным азартом. Тимара опустила подбородок к груди, прижала крылья к спине и огромными прыжками помчалась по крутой тропе.

– Татс! – заорала она, и юноша обернулся на ее крик.

Он застыл как вкопанный, и, как Тимаре ни хотелось замедлить бег или вообще перейти на шаг, она заставила себя двигаться вперед.

Когда Тимара наконец-то нагнала Татса, то уже задыхалась так сильно, что даже не могла говорить. Он молча смотрел на противоположный склон.

Охота продолжилась без них. Очевидно, лоси и их преследователи перепрыгнули через глубокую лощину, до которой хранители как раз добрались. Склон был усеян кусками дерна и следами копыт. Внизу оказались остатки проложенной древними Старшими дороги: сначала она шла параллельно звериной тропе, а потом поворачивала к реке. Сейчас Тимаре было видно, что дорога вела к заброшенному мосту и обрывалась у обломков бревен и груд камней. Прежде мост был перекинут через реку, что казалось невероятным, хотя вдалеке тоже темнели останки какой-то старой конструкции.

Внизу под обвалившимся пролетом бурлила ледяная вода. На самой дороге валялись лишь куски покрытия и мелкие камни. Деревья здесь разрослись, а часть ровно уложенных булыжников сползла вниз, когда река подмыла берег. В общем, от дороги, ведущей к их поселку, практически не осталось никаких следов. Когда-то давно река поменяла русло и поглотила сушу, а потом вновь переместилась, уступив место поросшему травой лугу.

– Похоже, волкам тут все хорошо знакомо: они загнали добычу в тупик! – объявил Татс. – Лоси бросились на мост.

Тимара кивнула. Ее взгляд нашел сначала спасающихся бегством животных, а затем сквозь частокол деревьев она увидела и самих охотников. Покосившись на Татса, девушка обнаружила, что тот съезжает по крутому склону. Ее друг начал спуск на корточках, но вскоре резко сел и заскользил вниз. Вскоре он скрылся в жестком кустарнике, покрывавшем нижнюю часть склона.

– Ты что, совсем идиот?! – возмущенно крикнула Тимара.

Но несколько мгновений спустя, чувствуя себя еще большей идиоткой, она последовала за ним. Каменистая осыпь была неустойчивой, а почва увлажнилась из-за дождя. Тимаре удалось удержаться на ногах дольше, чем Татсу, но в конце концов она рухнула на бок и остаток пути уже ехала, увлекая за собой землю и колючие плети кустарника. А юноша тем временем добрался до самого низа.

– Тихо! – предупредил он, протягивая ей руку.

Тимара неохотно ухватилась за нее, принимая его помощь. Они преодолели небольшой подъем и внезапно очутились на открытом участке старой дороги.

Теперь ничто не мешало им наблюдать за развернувшейся на мосту трагедией. Волки действительно загоняли туда лосей. Декоративные каменные стенки обрамляли подходы к мосту, заставляя испуганных животных выбежать прямо на него. Вырвавшийся вперед самец, более быстрый, чем двое других, уже осознал свою ошибку. Он достиг тупика и теперь неуверенно топтался на камнях, тщетно пытаясь найти безопасный спуск, а внизу ревел стремительный поток.