Скандал в Чайна-тауне
- -
- 100%
- +
– Как, ты разве не заметила наш загар, Глэдис? – ответил я. – Мы только что с парохода с Таити, прибыли полчаса назад. Конечно, первым делом направились повидать тебя. Старый вот говорит, что красивее девушек-островитянок нет никого на земле, но я‑то знаю, как быстро доказать, что он не прав.
Глэдис подавила улыбку. Густав – не вполне успешно – подавил стон.
– Ну, если тебе интересно, то пакета из Нью-Йорка пока не было, – тихо проговорила девушка. Мимо прошел ее сослуживец, она взяла брошюру со специальными предложениями ЮТ и сделала вид, что пытается заинтересовать меня ею. – И о твоей Диане Корвус тоже пока ни слуху ни духу.
– Спасибо, но я же сказал: мы здесь вовсе не за этим. – Я повернулся к брату: – Ну, признаешь наконец? Девушек красивее Глэдис мы не видели во всех Южных морях.
– Ну да, ну да, – промямлил Старый, разглядывая носки своих сапог. На моей памяти флиртовал он разве что со смертью, которой боится гораздо меньше, чем женского пола, а как только я начинаю с кем‑то заигрывать, брату хочется побыстрее смыться. – Прошу меня простить, мисс… но мне нужно подышать воздухом. – И он зашаркал к дверям.
Я не заставил его долго ждать. Учитывая ковбойский наряд Густава и мои внушительные габариты, не говоря уже о наших пламенных шевелюрах, нас сложно назвать неприметными. Я больше месяца любезничал с Глэдис, и рано или поздно кто‑нибудь из начальства должен был заметить орлиным взором, что мы часто расспрашиваем ее о расписаниях и тарифах, но билеты так ни разу и не купили. Как ни нравилось мне болтать с благосклонной к моим талантам дамой, нельзя было допустить, чтобы у Глэдис возникли неприятности.
Увы, дело не в том, что я столь рыцарственный джентльмен. Просто мне требовался союзник внутри ЮТ.
Во-первых, однажды сюда мне должно было прийти письмо. Если Густав нацелился стать Холмсом, то почему бы мне не стать Ватсоном, решил я и написал книгу о наших приключениях, которая отправилась в Нью-Йорк, в «Харперс уикли», а в качестве обратного адреса была указана штаб-квартира ЮТ.
Во-вторых, в свое время у меня уже была союзница в ЮТ. Но она исчезла пару месяцев назад, не оставив ничего, кроме пустоты в моем сердце, заполнить которую бедняжке Глэдис было не под силу.
– Смирись, брат, ты никогда не найдешь Диану Корвус, – заявил Старый, когда мы пошли обратно к Маркет-стрит. – Такой женщины не существует.
– Для той, кого не существует, она умудрилась оставить изрядное впечатление.
Я мечтательно улыбнулся, погрузившись на секунду в воспоминания о предмете своей страсти. Диана служила в железнодорожной полиции, где успели недолго поработать и мы с братом, но дело не в этом, а в том, что она красивая, умная, веселая, красивая, смелая и красивая, даже очень красивая. И еще она симпатичная. И она не просто терпела нас с братом: по-моему, мы ей действительно нравились. Что весьма отрадно, поскольку – как я, возможно, забыл упомянуть – она чертовски привлекательна.
Знакомство с мисс Корвус осталось одним из немногих хороших воспоминаний о нашей службе в ЮТ, и я был полон решимости познакомиться с этой дамой – и познакомить ее с собой – гораздо ближе. К сожалению, по словам Глэдис, Диана Корвус в штате ЮТ сейчас не числилась… и вообще никогда не числилась, несмотря на мои теплые воспоминания.
– Ты знаешь, о чем я, – проворчал Густав. – С тем же успехом можешь искать Дорис Мак-Лажа, или Долорес О’Жулио, или еще кого.
– Эй, мы же не знаем наверняка, что Диана Корвус – ненастоящее имя, – возразил я. – Ну сам подумай. Она филерша. Шпионка. Это она следит за работниками ЮТ, а не наоборот. Думаешь, ей повесят на дверь табличку «Мисс Корвус»? С какого перепугу? Дама работает негласно. И работает хорошо, раз уж мы не можем ее найти.
– Врет она хорошо.
– Она предпочитает слово «убеждение», не забыл?
Между нами с воплями пронеслась стайка бойких школьников, явно намереваясь по дороге к замышляемой проказе протаранить сзади как можно больше пешеходов. Их грубое веселье вызвало у меня улыбку, но у Старого сделался такой вид, словно он был готов схватиться за ореховую дубинку – особенно после того, как один из мальчишек оглянулся на него и крикнул:
– С дороги, Буффало Билл!
– Конечно, – продолжил я, когда гомонящие мальчишки убежали дальше, – как бы умело леди ни заметала следы, думаю, ты все‑таки смог бы выследить ее. Если бы только захотел.
– И с чего это мне вдруг захотеть? – скривился Густав.
Брат всегда относился к женщинам как к зыбучим пескам – то есть старался держаться подальше, пока не засосало и не поглотило целиком, – но, когда мисс Корвус исчезла после нашего небольшого совместного злоключения, он, как ни странно, воспринял это еще тяжелее моего. Сказал бы я, что с тех пор Старый впал в тоску, но тогда получится, что у него бывает и другое настроение, а он и в самые солнечные дни ходит мрачнее тучи.
Поэтому, хоть я и не знаю, что послужило причиной тоски Старого, именно в этом состоянии он и пребывал с тех самых пор, как мы лишились латунных звезд и расстались с Дианой.
– Есть по крайней мере одна причина ее найти, – ответил я ему.
– Да ну?
– Ну да. Практика. Тебе ничего не стоит найти иголку в стоге сена… на ранчо. Ты знаешь фермы, пастбища, скотные тропы и прочее лучше любого другого. Но получится ли у тебя отыскать иголку здесь, в городе? Черт, да найдешь ли ты хотя бы игольную фабрику, даже если тебе дадут адрес и покажут, в какую сторону идти? Что‑то не уверен. Вот о чем надо думать, если и правда хочешь стать профессиональным сыщиком.
– Я уже думал, – буркнул Густав.
– И?
– И… – Брат отвернулся и вздохнул. – Может, ты и прав.
– Ну спасибо, что, по крайней мере, признал такую возможность.
Старый не обратил внимания на мое замечание.
– Это правда, я ни шиша не знаю о городской жизни. Но я знаю его метод. Надеюсь, этого хватит.
Пожалуй, вы прочли достаточно, чтобы не требовалось пояснять, кого имел в виду брат. Можно придумать кучу заковыристых названий его метода – и, наверное, Холмс с доктором Ватсоном уже придумали. Но все сводится к тому, что надо просто уметь смотреть и размышлять, а уж Густав и в том, и в другом превзойдет лучших из лучших.
Но в чем лучшие из лучших превзойдут его самого, так это в знаниях.
– Дедукция никак не поможет, если ты даже не понимаешь, на что смотришь, – возразил я. – Следы на земле, сломанные ветки и конский навоз для тебя как открытая книга. Но если увидишь квитанцию из ломбарда, хотя бы догадаешься, что это такое? Или электрический генератор. Или… не знаю. Любую из тысячи вещей. Из миллиона.
Я кивнул в сторону 4‑й улицы и тянущихся вдоль нее телефонных проводов, фонарных столбов и козырьков над окнами конторских зданий. На тротуарах теснилась пестрая толпа: высокородные и узколобые, местные и только что сошедшие с парохода – и все двигались так стремительно, что казалось, будто мы со Старым застыли на месте.
– Посмотри вокруг. Это большой город. Мы с тобой, конечно, многое повидали, но наш мир всегда оставался довольно маленьким. Тебе надо расширять кругозор. Учиться.
Старый скептически прищурился.
– Мне надо практиковаться.
– Именно.
Густав закатил глаза.
– Ладно, – разозлился я, – не хочешь меня слушать, воля твоя. Тогда сам проверь.
– Это как?
– А вот как: займись дедукцией. Выбери незнакомца, примени холмсовский метод и попробуй раскусить человека по одному только виду. А потом поговорим с ним и узнаем, насколько близко к истине ты подобрался. Попадешь в точку – прекрасно. Значит, тебе ничего и не нужно, кроме хваленого метода. Но если запорешь дело, придется тебе учиться городскому сыску.
– То есть искать Диану Корвус, как я понимаю.
– До чего же проницательное замечание! – воскликнул я. – Именно так.
– Значит, ты предлагаешь пари.
– Нет. Я предлагаю испытание.
– Нет. Ты хочешь, чтобы я сделал ставку. Но ничего не собираешься ставить взамен.
Я пожал плечами.
– А чего ты от меня хочешь?
– Как насчет обещания заткнуться и впредь никогда не вспоминать Диану Корвус?
Я остановился и протянул руку:
– Идет.
Старый тоже застыл, но не потрудился поднять руку, чтобы пожать мою. Мы стояли, глядя друг на друга, и раздраженная толпа обтекала нас с обеих сторон, как вода в ручье обтекает камень.
– И кто выбирает цель? – наконец спросил Густав.
– Давай так, брат: получишь фору. Я выберу улицу, а человека можешь выбрать сам. Любого, кто пройдет мимо за… ну пусть за одну минуту. Скажешь мне, чем он зарабатывает на жизнь, добавишь еще три-четыре факта, и если окажешься во всем прав – ты выиграл.
Старый одарил меня взглядом, которым смотрят на человека, вышедшего из особенно пахучего сортира и протягивающего ладонь для рукопожатия. Однако братец не отказался.
Недавно я решил подбодрить его подарком: потрепанным томиком «Приключений Шерлока Холмса», который заметил на лотке книготорговца. Сейчас мы уже наполовину прочли книгу в третий раз, и в мозгу Густава роились новые искры великой мудрости, которые брату явно не терпелось скорее пустить в дело.
Во всяком случае, так я предполагал. И на сей раз предположение оказалось верным.
– Договорились, – сказал Старый.
Пожатие вышло коротким – не успели мы сцепить руки, как между нами вклинился какой‑то надутый тип в клетчатом костюме и канотье. Но это уже не имело значения: сделка состоялась.
– Не нравится мне твой вид, – проворчал Густав, заметив у меня на лице довольную ухмылку.
– Пошли.
Я направился к Маркет-стрит, а оттуда свернул на Дюпон.
– Похоже, у тебя с самого начала была на уме какая‑то улица, – кисло проговорил Старый.
– Не совсем, – ответил я и не соврал… почти.
Я выбрал не улицу, а целый район, через который мы с братом проходили всего раз, в один из предыдущих приездов в город.
Густав унюхал, куда мы идем, еще до того, как увидел. В четырех кварталах южнее уже чувствовался запах горящего мусора и раскаленных жаровен, неведомых пряностей и нищеты.
– Дерьмо, – вздохнул Старый. – Как же я не догадался.
– Вот-вот, – ухмыльнулся я. – А стоило бы.
Через несколько минут мы вошли в Чайна-таун.
Глава третья
Дикий, дикий Восток, или Моя небольшая хитрость чуть не стоит мне головы… буквально
При входе в Чайна-таун не было приветственных табличек, по крайней мере на английском языке. Однако через дорогу мы заметили своего рода комитет по встрече.
Белый малый с плакатами на груди и на спине изрыгал лозунги и совал прокламации всем прохожим одной с ним расы. На груди у него красовалась надпись: «ЗАЩИТИМ БЕЛЫХ РАБОЧИХ – КИТАЙЦЫ, ВОН ИЗ КАЛИФОРНИИ!!!»
– Помните: если идете в Чайна-таун, держите деньги в карманах! – брызгая слюной, проорал он нам с братом, когда мы попытались обойти его. – Каждый доллар, отданный китаезам, вы отбираете у настоящих американцев!
–Их ферштее нихт[7], – ответил я с грубым немецким акцентом, который мы с братьями и сестрами отшлифовали, подражая нашим дорогим старым муттер и фатеру[8] на семейной ферме в Канзасе. – Шаде. Их шпрехе инглиш нихт[9].
К моему удивлению, мужчина лишь ухмыльнулся и сунул мне в руки брошюрку.
– Попроси кого‑нибудь перевести тебе, друг, – сказал он. – Колбасники, макаронники, пшеки, лягушатники – неважно. Мы, белые, должны стоять друг за дружку.
–Данке, герр Шайскопф! – улыбнулся я в ответ. – Их верде майнен эсель дамит бай дер эрстен гелигенхайт вишен[10].
Человек-сэндвич дружески помахал мне вслед, не ведая, конечно, как я пообещал поступить с его брошюркой.
– Что там внутри, такая же муть? – спросил Густав, ткнув в брошюру.
Я опустил глаза и прочел вслух название:
– «Желтая угроза: как косоглазые орды губят Америку, издание Антикулийской лиги…»
– Ну да, ясно, – оборвал меня брат. – Такая же муть.
Я бросил прокламацию туда, куда, как учила нас незабвеннаямуттер, следует отправлять подобные воззвания: в сточную канаву. А потом мы со Старым перешли Сакраменто-стрит, оставив за спиной не только человека-бутерброда с его воплями, но и сам Сан-Франциско.
Просто перейдя через улицу, мы словно разом пересекли весь Тихий океан. Еще пару секунд назад мы были в старых добрых Соединенных Штатах, но теперь, куда ни глянь, нас окружал Китай.
С каждого балкона огромными перезрелыми фруктами свисали бумажные фонари; cтены почти сплошь покрывали плакаты и вывески, испещренные угловатыми иероглифами Поднебесной, напоминающими поле игры в крестики-нолики. Здания делились на две группы: приземистые убогие халупы и высокие островерхие башенки, ощетинившиеся яркими, искусно вырезанными деревянными украшениями.
Что касается людей, здесь присутствовала исключительно одна группа: по узким улицам сплошь сновали китайцы в черных шляпах или круглых шапочках, свободных блузах и мешковатых штанах.
Причем отсутствовали не только белые. Женщин и детей тоже почти не наблюдалось. Когда на улице попадалась китаянка, большинство соплеменников откровенно пялились на нее, особенно если она была молодой, симпатичной и закутанной в яркие шелка.
Мы с Густавом тоже притягивали взгляды, поскольку я решил забраться в Чайна-таун как можно глубже, а местных жителей вряд ли часто посещали ковбои в стетсоновских шляпах вроде моего брата. Когда мы проходили мимо, все головы поворачивались в нашу сторону, а лавочники задерживались в дверях, чтобы поглазеть на нас. Несколько раз я пытался кивать в знак приветствия, но ответа не получал. И только когда я наконец нашел достаточно подозрительное место, где мы могли бы попрактиковаться в дедукции, угрюмого вида зеленщик толкнул свою тележку с капустой и ринулся прочь, пробормотав что‑то вроде «фиг вам». Это могло значить что угодно, но только не «чувствуйте себя как дома».
– Ну вот мы и пришли, – сказал я, широко разводя руки. – Выбирай человека, Шерлок, и вперед.
Старый указал на удаляющегося торговца капустой.
– Несложно определить, чем он зарабатывает себе на жизнь.
– Уверен, старина Холмс сумел бы определить его возраст, вес, рост, вероисповедание, размер шляпы, любимый цвет, а также когда он в последний раз стриг ногти на ногах. А ты что видишь? Он женат? Есть дети? Курит сигары? Играет в азартные игры? Ковыряет в носу, лежа в постели? Что ел на завтрак? Кто гладит ему нижнее белье? Да и глаженое ли у него белье? Черт возьми, а он вообще носит нижнее белье? Скажи что‑нибудь. Хоть что‑то.
– Эй, не так быстро! – огрызнулся Густав. – Я еще не выбрал этого малого. У меня ведь есть минута, чтобы найти цель, разве не так?
«Теперь уже тридцать секунд», – хотел сказать я.
Но прикусил язык. Я уже чувствовал себя немного виноватым за то, что задрал ставки до самых небес. Да, я намеревался сбить брата с толку. Разве ему под силу ухватить хоть вершки, хоть корешки (а также всё, что между ними) увиденного в Чайна-тауне? Но мне вовсе не хотелось выставлять Густава дураком. Я надеялся лишь слегка пришпорить его – и направить на поиски Дианы Корвус.
– Возьми две минуты, – предложил я.
– Чертовски щедро с твоей стороны, брат.
Старый отошел на несколько шагов и медленно окинул взглядом квартал.
Улица была вымощена булыжником, как и остальные в городе, но тротуары состояли из простых досок, причем подгнивших. Впрочем, гнили далеко не только доски: все вокруг покрывал слой мусора и грязи.
Заведения в этом районе выглядели далеко не такими кричаще-экзотическими, как лотки с фруктами, мясные лавки, рестораны и канцелярские магазинчики на Дюпон-стрит и других главных улицах Чайна-тауна. Здешние были обшарпанными и темными, а основными товарами, похоже, служили тени и пыль.
Большинство мужчин тоже казались помятыми и серыми, не говоря уже об их абсолютной непроницаемости. Улыбка, нахмуренные брови или поднятый средний палец – это я пойму. Но нас встречали только долгие, ничего не выражающие взгляды, не дружелюбные, но и не враждебные.
Я смог хоть как‑то выделить из всей этой компании разве что торговца капустой: в отвращении нет ничего особенно загадочного. Однако зеленщик уже скрылся, завернув со своей тележкой за ближайший угол.
Самый многообещающий объект для дедукции исчез, и Старый тоже это понял.
Я видел растущую досаду брата в его сжатых кулаках, напряженных плечах и в том, как он судорожно метался взглядом от одной двери к другой в поисках человека, доступного для изучения. Доступного для понимания.
– Вот зараза, – выдохнул братец.
Время уходило, от двух минут оставались лишь секунды.
Но тут он выпрямился в полный рост и повторил:
– Вот зараза!
Однако на этот раз фраза прозвучала по-другому. Не просто громче, а веселее. Почти радостно.
– Вон тот малый. Там.
Старый указал на человека на противоположной стороне улицы, только что вышедшего из убогой лавчонки. Крошечного роста, но только это я и успел заметить, поскольку он отвернулся и поспешил прочь, не дав мне разглядеть лицо. Однако человечек явно был одет в американском стиле, в темный костюм и гетры, и не носил косу.
Китайцы без длинного хвоста попадаются примерно так же часто, как лошади без копыт, рыбы без плавников или банкиры с доброй душой. Поэтому казалось, что Густав нашел белого. И тут же начал холмсить.
– Он врач, – объявил брат, глядя через улицу вслед мужчине. – Уважаемый в своем районе, состоятельный… до недавних пор. На него свалилась полоса неудач, поставившая его в трудное финансовое положение. К тому же бедолагу крепко потрепало. Физически, я имею в виду. Но он потихоньку встает на ноги. Может, по виду и не скажешь, но он крепкий орешек.
Мы вместе перешли через улицу и зашагали по хлипкому деревянному тротуару.
– Ладно, я впечатлен, если только твои догадки сто́ят хоть полушку, – проворчал я. – Может, расскажешь теперь, как ты вывел все это одной дедукцией?
– Не нужно никакой дедукции, – протянул Старый и взглянул на меня, подняв бровь, что заменяло ему нахальную улыбку. – Мы его знаем. Это доктор Гэ Ву Чань.
У меня отвалилась челюсть.
– Док Чань? С «Тихоокеанского экспресса»? Быть не может!
Но, взглянув еще раз на фигуру впереди, я понял, что это и правда может быть наш старый знакомый.
Он казался чуть шире в плечах и толще, чем вежливый ухоженный китайский джентльмен, с которым мы познакомились в нашем первом и единственном рейсе в качестве полицейских Южно-Тихоокеанской железной дороги. Но рост совпадал, и прическа тоже: Чань был единственным виденным мной китайцем без косы. Мужчина слегка прихрамывал, но последнее, что мы слышали о доке Чане, – что его ударили по голове и сбросили с поезда, который нам было поручено охранять.
– Вот черт. Кажется, это и правда он. – Я ускорил шаг, так что едва не бежал. – Эй, док, постойте! Док!
Коротышка даже не оглянулся, и у меня возникла мысль, что Старый все же ошибся. Но я продолжал погоню, уже предвкушая расстройство на лице брата, когда «доктор Чань» окажется доктором О’Грейди, дантистом, или мистером Штейном, торговцем энциклопедиями.
– Док, это вы? Ау-у!
Я уже почти мог дотянуться до плеча мужчины, когда он наконец остановился и начал поворачиваться ко мне.
– Простите, сэр, – заговорил я. – Хотел спросить…
Фразу я не закончил по двум причинам.
Во-первых, это действительно оказался доктор Чань.
А во‑вторых, меня прервали дерринджер у него в руке и вспышка выстрела, направленного прямо мне в лицо.
Глава четвертая
То густо, то пусто, или Чань пытается загладить вину и увильнуть от объяснений
К счастью, в лицо попала только сама вспышка: глаза и лоб обожгло пороховой гарью. Пуля же прошила не плоть, а фетр, пробив тулью котелка и сбросив его у меня с головы.
– Черт, док! – завопил я, инстинктивно присев и закрыв голову руками. – Мы не виноваты, что вас сбросили с поезда!
Чань выпучил глаза за круглыми очками в проволочной оправе.
– Верзила?! – И он опустил глаза на свой дымящийся дерринджер, как будто не понимая, как тот оказался у него в руке. Потом док бросил пистолет на тротуар, и в этот момент к нам подбежал брат.
– Старый? – пролепетал Чань. – Я… мне очень жаль.
– Эй, перед ним‑то чего извиняться, – буркнул я, снова выпрямляясь. – Это мне чуть не продырявили тыкву.
Густав вдруг сдернул свой стетсон и принялся бить им меня по голове.
– Какого черта? – закричал я и вырвал шляпу у него из рук. – Ты‑то чего на меня набросился?
Старый указал на мою макушку:
– У тебя до сих пор волосы дымятся.
– Боже милостивый!
Я нахлобучил братнин стетсон «Босс прерий» на голову и натянул до самых глаз, а через пару секунд снял.
– Погасло?
– Погасло, – подтвердил Густав и забрал шляпу.
Я осторожно провел пальцами по волосам. Клок надо лбом был теплым на ощупь и ломким, а зуд над глазами медленно переходил в неприятное дерганье.
– Теперь я знаю, каково быть спичкой.
– Мне очень жаль, – повторил Чань, на сей раз извиняясь перед нужным Амлингмайером.
– О, не беспокойтесь, док, – съязвил я. – Видимо, некоторые так на меня реагируют.
– Это произошло совершенно случайно, я…
Чань развернулся и бросился обратно к той самой лавке, откуда появился минуту назад, – маленькому, набитому всякой всячиной заведению с надписью по-китайски над дверью и чем‑то вроде гигантской волосатой морковки в витрине.
– Подождите здесь! Пожалуйста! – крикнул доктор через плечо, после чего вытащил связку ключей, отпер дверь в лавку и исчез внутри.
– Очень надеюсь, что он пошел не за дробовиком, – сказал я.
Старый шагнул к канаве и извлек оттуда мою шляпу.
– Не бойся. Он такой мазила, что даже из пушки в тебя не попадет. – И брат вручил мне помятый котелок. Сбитый выстрелом, тот перевернулся и упал в кучу коричневатой грязи, а к тулье прилипло несколько полосок чего‑то похожего на гнилое мясо.
– Мне, однако, чертовски везет последнее время с головными уборами. – Я отряхнул шляпу и продел пальцы в две свежие дырки с рваными краями. – За два месяца второй раз сбивает пулями. Может, пора, как Джону Эпплсиду, носить на голове горшок[11].
– Уж не глупее, чем этот твой котелок.
– А-а, ты просто старомодный.
За спиной брата я заметил нескольких торговцев, которые продолжали пялиться на нас, стоя перед своими лавками.
– Только не бросайтесь все сразу мне на помощь! – крикнул им я. – А то еще отдавите друг другу ноги!
Повернувшись в другую сторону, я обнаружил ту же картину: лавочники и покупатели настороженно смотрели на нас, не пытаясь предложить помощь, но и не уходя.
Я поднял перед собой котелок.
– Кто‑нибудь хочет купить шляпу?
Желающих не нашлось – да и вообще никакой реакции не последовало. Все продолжали молча глазеть.
– Сколько, однако, человеколюбцев собралось.
– Просто привыкли не лезть не в свое дело, вот и все. – Густав наклонился и поднял брошенный Чанем дерринджер. – Обстановка не так уж отличается от скотопрогонных городков, где нам приходилось бывать.
– Пожалуй… только разве кто‑нибудь из местной полиции не пришел бы поинтересоваться, что к чему? – Я еще раз осмотрел улицу в обоих направлениях и увидел только китайцев, но никто из них не носил синюю форму. – Знаю, что Фриско славится свободными нравами, но не думал, что тут принято стрелять на улице без того, чтобы не прибежал хотя бы один коп.
Брат пожал плечами.
– Может, полиция туговата на ухо, если стреляют в Чайна-тауне.
Чань тем временем выскочил из лавки, сжимая в руках маленькую блестящую жестянку.
– Вот, Верзила. – Он протянул жестянку мне. – Лечебный бальзам. Чтобы кожа не слезла.
– Кожа? Слезла? – Я осторожно поднес руку ко лбу, слегка коснулся кожи кончиками пальцев и вздрогнул от боли. – Проклятье. Мне что, весь череп опалило?
– Ну, не знаю насчет опалило, – несчастным голосом сказал Чань, все еще протягивая мне бальзам, – но кожа действительно… слегка покраснела.
– Тебе как будто утюгом по голове прошлись, – подтвердил Старый.
– Ох, просто красотища. – Я с подозрением глянул на жестянку Чаня. В центре виднелся комок похожей на воск зеленой пасты, как будто топленое сало смешали с толченым горохом. – Говорите, с этим быстрее заживет?
– Еще бы. – Чань зачерпнул немного мази и протянул перепачканные липкой зеленью пальцы к моему лицу. – Пожалуйста. Разрешите мне.
Я позволил ему размазать снадобье по лбу. Боль затихла практически мгновенно. Однако был и побочный эффект.
– Господи, док, – буркнул я, с отвращением принюхиваясь, – что там такое намешано?
– Травы. Толченые корни. – Чань отступил на шаг и проинспектировал результаты своих трудов, что избавило его от необходимости смотреть мне в глаза. – Всякая всячина.