- -
- 100%
- +
Стоянка автотранспорта у нашей, далеко не пятизвёздочной, гостиницы была запрещена. Несмотря на это, всё равно около всех бордюров теснились частные машины, и мне пришлось своим огромным «Мерсом» нахально, чуть ли не по диагонали, приткнуться между парижскими авто. Саша быстро загрузил чемоданы в багажник, и, «прощай, Париж», я плавно надавил на педаль акселератора, в последний раз выезжая на улицу Lafayette.
Наверное, даже в Африке жёны, когда их мужья задерживаются на охоте, спрашивают традиционное:
– Где ты пропадал?
Вот и сейчас, вместо того, чтобы сосредоточиться на своих штурманских обязанностях и внимательно вглядываться в карту, Мила поинтересовалась, где я задержался. Как-то не очень хотелось во время напряжённого вождения по узким улицам центральной части Парижа вводить свою жену в курс моих приключений на пятикилометровом прогоне «Budget – Rue Lafayette», поэтому я отшутился, ничего не значащей, фразой:
– Да понимаешь, так получилось, что на подъезде к Триумфальной арке меня остановила, кто бы ты думала, сама Марина Влади, и попросила подвезти её на парижскую киностудию «Pathe Freres».
Когда-то я рассказывал своей жене, что, пребывая в Приэльбрусье в альпинистском лагере, мне удалось познакомиться с этой знаменитой русской француженкой и даже пройти вместе с ней около двухсот метров, чтобы показать дорогу на скалы, которые она хотела увидеть. Помня об этом, Мила спросила:
– И что Марина узнала знаменитого альпиниста и пригласила его на чашечку кофе?
В этот момент мы выехали на перекрёсток, где были выезды не несколько магистралей. Пока я ожидал зелёного света светофора, Саша, понимая, что надо вывести меня на нужное шоссе, выхватил у Милы карту и, мгновенно сориентировавшись, где мы находимся, скомандовал:
– Сеня, сворачивай налево на шоссе А10, – и тут же, повернувшись к моей жене, мрачно проговорил:
– Неужели ты не понимаешь, Милочка, что твой муж шутит, – сделав многозначительную паузу, он, уже игриво добавил:
– Хотя в каждой шутке есть только доля шутки.
Всю эту бессмысленную словесную перепалку прервала Слава и, обращаясь к моей жене, сказала:
– Послушай, сестричка, брось ты свои инсинуации и дай Сене спокойно управлять машиной, и пусть он расскажет, куда мы едем.
Когда мы уже выехали на автостраду и заехали на заправку, где подкрепились кофе с знаменитыми французскими круассанами, посадив Сашу за руль, который он жаждал заполучить, я неторопливо объявлял, так сказать, весь список. Начал с того, что быть в Париже и не посмотреть старинные замки на живописной реке Луаре – это всё равно, что совершая экскурсию по Иерусалиму, иудею не посетить Стену Плача, а христианину – Храм гроба Господня. Однако в долине Луары больше трёхсот замков разной степени сохранности, всевозможных размеров и красоты. Нигде в Европе нет такой концентрации великолепных дворцов. Наш путеводитель настаивал, что обязательно следует посетить двадцать один замок, снискавшие этой речной долине всемирную известность. Если всмотреться в карту, то можно заметить, что все они расположены на извилистой линии, параллельной руслу реки Луары. Длина её составляет около четырёх сотен километров. В нашем распоряжении имелись, не считая сегодняшнего, пять полных дней. Всем понятно, что смотреть по четыре замка в день практически невозможно, поэтому я выбрал только десять, самых лучших из них. Лучших не на мой, не очень-то и просвещённый взгляд, а по мнению талантливой американской журналистки, которая и составила прекрасный путеводитель, который я держал в руках.
Часы уже показывали четыре часа пополудни, смотреть какой-либо замок было уже поздновато, и я попросил Сашу быть готовым через полчаса не пропустить указатель поворота в город Орлеан. Когда мы въехали в город, памятуя первейшую заповедь бывалого командировочного – первым делом определиться с жильём, нам удалось прямо при въезде в центр найти недорогой уютный отель. Перекусив в каком-то укромном, похожем на бистро, заведении, мы, как солдаты на передовой, уже были готовы к бою, который, в нашем понимании, означал беглый, но в тоже время достаточно основательный, осмотр старинного городка с узкими улочками, просторными площадями и богатой историей. В считанных метрах от гостиницы находилась, подсвечиваемая романтическим желтоватым светом старинных фонарей, главная площадь города под названием Мартруа. В её центре, стояла статуя, сидящей на коне, Жанны д’Арк. С этого момента начался отсчёт изваяний «орлеанской девы» на улицах этого средневекового городка. Конечно же, именно она и являлась символом Орлеана, девизом которого являлось – «между небом и Луарой». Именно это и отражал герб этого города, на котором просвечивались две изогнутые голубые вилки (небесный свод и гладь реки), обнимающие силуэт исторических зданий, находящихся в его чреве. Наверное, совсем не так плохо, что мы, совсем незапланированно, попали в городок, с которого удобно начать путешествие по реке Луара, чтобы встретить на своём пути десятки королевских дворцов, рыцарских замков и аристократических поместий.
Первым из них следующим утром оказался Замок Блуа, расположенный в часе езды от Орлеана. Это самый крупный из дворцов по реке Луара, бывший в своё время резиденцией французских королей Людовика XII и Франциска I.
После двухчасовой экскурсии по этому элитному сооружению, всего через двадцать минут езды на нашем «Mercedes», мы оказались в Шамбор, самом большом и величественным замке долины. Роскошный комплекс, расположенный на территории огромного лесного парка и частично спроектированный по чертежам Леонардо да Винчи, по величию форм и оригинальности архитектурных элементов чем-то напоминал нам, совсем недавно увиденный, Версаль.
Очередной замок под названием Шенонсо располагался всего в шестидесяти километрах от Шамбора. Похоже, что это был самый романтический дворец по реке Луара. Этот замок называли «дамским», поскольку его многочисленными хозяйками всегда были красивые женщины. Замок стоял на воде и имел неповторимый оригинальный дизайн. Все эти особенности сделали его жемчужиной реки Луары и создали атмосферу необыкновенного постижения прекрасного и величественного. Когда мы шли к порталу замка по живописной аллее Платанов, моя жена мечтательно вздохнула и тихим голосом проговорила:
– Вы просто не представляете, как мне захотелось стать королевой или хотя бы жить во времена её правления.
Ей вторила её сестра Слава:
– Мы бы жили в этом знатном дворце, гуляли в этом красивом саду Дианы де Путье и любовались речными перекатами Луары.
Не знаю сколько всего ещё бы нафантазировали сёстры, если бы Саша, расставив широко свои руки для объятий, торжественным голосом не объявил:
– А теперь, дорогие мои королевы, приглашаю вас в ресторанчик на берегу французской речки.
Стоит, наверное, признаться, что пить кофе с десертами, наслаждаясь при этом видом замка и пением птиц в лесу, было совсем не хуже, чем усталой рысцой ходить по роскошным залам дворца Шенонсо.
Наша дворцовая эпопея продолжилась и на следующий день. Сделав утром глубокий вдох свежего воздуха, поступающего с реки Луары, мы набрались наглости до вечера осмотреть четыре замка. Начали с того, который находился всего в шестидесяти километрах от Шенонсо и назывался Вилландри. Мы снова попали в волшебную атмосферу, которой пропитался почти каждый сантиметр этого французского замка. Трудно было не восхищаться его роскошным внутренним убранством и зачаровывающим внешним обликом.
Следующие три замка располагались совсем близко, на радиальных десятикилометровых лучах, отходящих от дворца Вилландри. Первый из них, под названием Азе-ле-Ридо, кто-то очень метко сравнил с алмазом, вставленным в оправу волшебной реки. Романтичный замок Юссе был построен в конце готической эпохи. Считалось, что именно он стал прообразом сказочного дворца Спящей красавицы Шарля Перро. И, наконец, замок Ланже, который, трудно даже поверить, был заложен ещё в 992 году и являлся, пожалуй, единственным, в котором сохранилась обстановка с 11 века. Именно здесь мы смогли посидеть на старинных скамьях, подняться по древней винтовой лестнице, насладиться видом с архаичной башни и пройти по настоящему подземному мосту.
Уже в десять утра следующего дня, отдалившись от Ланже на сто километров, мы парковались возле очередного старинного замка в городе Анже. Он стал известен всему миру благодаря своей уникальной коллекции гобеленов под общим названием «Апокалипсис». Да и сам замок поразил нас своими масштабами и неповторимой архитектурой.
Осмотр дворца занял меньше времени, чем рассчитывали, и уже к обеду, проехав ещё девяносто километров «мерседесного» пути мы оказались в устье реки Луара в городе Нант. Всего полсотни километров отделяло нас от Атлантического океана. Мы въехали в чистый, нарядный, с красивыми вымощенными улицами, с множеством изящных зданий, средневековый город. В его центре не представило труда отыскать Замок герцогов Бретонских, который, собственно, и являлся целью нашего приезда. Прямо скажем, он не так уж и поразил меня по сравнению с очарованием предыдущих замков. Тем не менее, это величественное сооружение из гранита и белого песчаника отличалось монументальностью стен и создавало впечатление неприступной громадины.
После осмотра замка мы ещё несколько часов гуляли по старому городу, пока не набрели на симпатичный ресторанчик на берегу Луары. Он оказался не только привлекательным, а и недорогим, с хорошей кухней. На каждую пару нам преподнесли большую тарелку с устрицами, лангустинами, креветками и ракушками четырёх видов, добавив при этом непревзойдённого вкуса хлеб со сливочным маслом. Не обошлось и без бутылки белого вина из виноградника долины Луары под названием Pouilly-Fume. Когда винные пары несколько расслабили изобилие впечатлений от живописных замков, я вдруг отчётливо осознал, что их количество не то, что приблизилось, а даже, в некоторой степени, перемахнула точку насыщения. Рюмка коньячного «Наполеона», которую я заказал, подсознательно понимая, что его нельзя смешивать с марочным вином, помогла мне прийти к, единственно правильному, решению. Неожиданное изменения маршрута заключалось в резком развороте нашего «Mercedes Benz» на север вместо того, чтобы мчаться по той же дороге назад в Париж и бродить по десяткам недосмотренных замков по славной реке Луаре.
Главной целью этого незапланированного виража являлось «восьмое» чудо света – остров, и гора на этом острове, и замок на этой горе, в конце концов, и аббатство в этом замке, которых объединяло общее название – Мон-Сен-Мишель. В ряду мировых достопримечательностей этот небольшой скалистый остров занимал особое место. Да и, в самом деле, например, у Лувра есть множество достойных конкурентов в разных странах мира, можно найти и что-то похожее на кварталы Монмартра или даже на Эйфелеву башню. Но отыскать аналог Мон-Сен-Мишелю невозможно. Этот природный феномен абсолютно уникален. Да и, по большому счёту, вряд ли существует в мире, неожиданно вздыбившаяся на ровном месте, гора, которая приютила на своей вершине монастырь, а на почти неприступных склонах – целый средневековый городок с миниатюрными улочками и крошечными домиками. Самое интересное и диковинное, что дважды в сутки самые высокие в Европе приливы превращают Мон-Сен-Мишель в неприступное место, до которого совсем непросто добраться.
Уже наступившим утром мы приступили к реализации моего винно-коньячного проекта. Наш «Mercedes» лихо мчал по живописной местности, которую наш путеводитель обозвал словом Бретань. За окном всё время мелькала двухцветная идеалистическая картина: белоснежные коровы, пасущиеся на яркой зелёной траве на фоне холмов, заросшими лесами из бука и вяза. Проехав примерно сто километров, мы увидели дорожный знак с названием незнакомого города Ренн, который являлся официальной столицей герцогства Бретань. Несмотря на мои призывы не заезжать в него, Саша всё-таки повернул и притормозил машину у исторической площади Place des Lices, окружённой эффектными старинными зданиями, в которых теснились магазины, небольшие ресторанчики и кафе. В одном из них мы подкрепились кофе с, уже ставшими привычными круассанами, и я, отобрав у Саши руль, направил машину в герцогство Нормандия к цели нашей поездки – Мон-Сен-Мишель. До него было всего семьдесят километров, и я надеялся, что уже через час мы будем любоваться этим уникальным островом.
Мой прогноз был более, чем оптимистическим. Несмотря на то, что мы добрались до него всего за сорок пять минут, ещё столько же времени ушло, чтобы найти место на парковке и на перегруженном шаттле по мосту-дамбе добраться до острова.
Может кто-то будет смеяться и не поверит, но с первых же минут меня окутала такая мощная энергетика этого «обалденного» места, что слегка кружилась голова, в которой почему-то проносились слова из забавной песенки, которую пел Андрей Миронов в фильме «Бриллиантовая рука»: «Весь покрытый зеленью, абсолютно весь, остров невезения в океане есть. Там живут несчастные люди-дикари, на лицо ужасные, добрые внутри». Этот смешной текст, конечно же, не соответствовал тому, что мы увидели. Во-первых, зелёным остров был только своей малой частью, поскольку он представлял собой скалу, на которой тайга не могла быть даже изначально. Во-вторых, путеводитель повествовал, что тем, кто доберётся до вершины острова, до самого монастыря, будет сопутствовать удача. И, наконец, в-третьих, никаких ужасных и, тем более, несчастных людей мы здесь не видели. Наоборот, тут присутствовали лица, наверное, не одной тысячи паломников, которые светились радостью и добротой.
Вполне очевидно, что нет ни малейшего смысла рассказывать многовековую историю острова: желающие без труда найдут её описание в паутине Интернета. Уместно только упомянуть, что саму церковь аббатства, которая находилась на высоте 80 метров над уровнем моря, начали строить ещё в 9-ом веке.
И вот, миновав королевские ворота, мы начали подниматься по крепостным валам, продвигаясь по нескольким сотням ступеней мимо, величественных, древних арок, лестниц и анфилад, пока не достигли монастырских стен. Когда же, наконец, поднялись на вершину скалистого острова, перед нами открылось изумительное зрелище. Оказалось, что в то время, когда мы бродили по старинному городку и поднимались по, кажущимися непреодолимыми и бессчётными, ступеням вперёд и вверх, море убежало от острова. Просто начался отлив, который, словно каким-то фантастическим насосом откачал воду и вскрыл перед нашим взором огромную долину, с неподдающимися описанию, странными следами и очертаниями на илистом дне. Буквально через несколько часов волны Атлантики снова набегут на фантастический остров Мон-Сен-Мишель, но мы уже не увидим этого очередного чуда, спускаясь вниз к паркингу, где оставили машину.
Перехватив умоляющий взгляд Саши, я понял, что он призывает меня немедленно уступить ему роль водителя нашего элитного авто. Что, впрочем, я немедленно и сделал, поскольку надо было определиться, куда ехать дальше и что в этом «куда» делать и смотреть. Расстелив перед собой карту, я сказал Саше выехать на дорогу А 84, ведущую в Париж. К моему великому сожалению, у меня не было никаких путеводительных материалов, указывающих, что нам делать в этой живописной Нормандии. В конце концов, когда мы уже почти два часа находились в пути, до меня дошло, что надо действовать наобум, не то, чтобы ехать, куда глаза глядят, а просто сама дорога заведёт нас в красивое место. Ведь мы ехали не по пустыне Сахара и не по каким-нибудь Кара-Кумам, а из окна машины перед нами пробегало великолепие и очарование Нормандии, что указывало на то, что там, где мы остановимся, там и будет хорошо. Дальнейшие события подтвердили правильность моей бесхитростной стратегии. В какой-то момент я попросил Сашу съехать с 84-ой дороги и свернуть на шоссе А 13. В ответ на моё указание, он послушно повернул в, заданном мною, направлении, не забыв при этом спросить:
– Почему из всех существующих номеров дорог ты выбрал «чёртову дюжину».
– Потому, что, – ответила за меня Слава, – для евреев число тринадцать является счастливым числом.
Я не стал выяснять у свояченицы в какой части «Пятикнижия Моисеева» она это вычитала. Просто в это время я увидел указатель, что следующий поворот приведёт дорогу в город Довиль. Почему Довиль, а никакой другой? Трудно сказать, возможно он рифмовался с фамилией де Тревиль (капитана мушкетёров) или ассоциировался со словом кадриль (бальный танец французско-русского происхождения). Что бы там ни было, судьба привела нас в неизвестный город Довиль.
Маленькая стрелка городских часов остановилась на цифре «4». Времени было вполне достаточно, чтобы понять, где мы находимся. Через короткое время до нас дошло, что оказались в курортном городе на берегу Ла-Манша. Чуть позже мы узнали, что именно здесь, а не в Париже, открыла свой первый бутик Коко Шанель, именно здесь, а не в Париже, была снята легендарная мелодрама «Мужчина и женщина», получившая около сорока престижных наград.
Довиль предстал перед нами аккуратным зелёным городком, представившим богатым людям прекрасную возможность расстаться со своими деньгами. По всему было видно, что жизнь здесь течёт неспешно и размеренно. Повсюду красовались вывески звёздных отелей, пылала яркой зеленью трава полей для гольфа, сквозь вычурные ограды голубилась вода закрытых бассейнов и призывала к себе неоновая подсветка казино. Когда мы остановились возле одного из них и увидели, входящих в резные двери этого игорного заведения мужчин в элегантных чёрных фраках и женщин в роскошных длинных платьях, то я, в своих дешёвых джинсах и выцветшей футболке, почувствовал себя изгоем на этом гламурном и чужом празднике богатой жизни.
В скромной кофейне маленькая чашечка эспрессо стоила столько же, сколько и ужин в Нанте. Когда же я зашёл в одну, не из самых шикарных на первый взгляд, гостиниц и поинтересовался стоимостью номера, приветливый портье назвал мне цену, от которой у меня просто закружилась голова. Он критически осмотрел меня с головы до ног и, тут же сообразив с кем имеет дело, написал на листке бумаги «Trouville-sur-Mer», знаками показывая, что нам надо ехать именно туда. Из всего этого, получалось, что в Довиле можно жить, если у тебя имеется масса лишних денег, и ты хочешь почувствовать себя кинозвездой. Мы вовсе не принадлежали к разряду людей, которым загорелось вдруг зайти в казино, выпить непомерно дорогое шампанское и до утра танцевать в ночном клубе. Вместо этого мы просто гуляли по курорту, осматривая роскошные виллы, изысканные отели и дорогие марки машин, как бы подглядывая в пласт чужой, абсолютно незнакомой нам, жизни.
Когда я, наконец, удосужился посмотреть, что написал мне услужливый менеджер отеля и догадался найти написанное им на карте, то оказалось, что нам надо было проехать всего девять километров, чтобы попасть в соседний, менее аристократичный, чем Довиль, нормандский городок Трувиль-Сюр-Мер. Он тоже являл собой небольшое уютное местечко на берегу синего моря. Из достопримечательностей нам приглянулась только ратуша и своеобразный парад очень ухоженных, в совершенно разных стилях, вытянувшихся вдоль набережной, красивых домиков. По сравнению с Довилем всё здесь выглядело гораздо проще, а главное дешевле. Без особых проблем мы сняли номер в гостинице эконом класса и поужинали в недорогом ресторанчике при ней.
Прямо из широкого окна отельного буфета, где мы привычно заправлялись нашим утренним кофе, открывался великолепный вид на пролив Ла-Манш. Мы долго всматривались в его лазурную гладь, не спеша взирая на песчаные пляжи Нормандии с одной стороны водного рукава и очертания туманного Альбиона – с другой. На душе было радостно и немного тревожно. Мажорно от того, что в данный момент мы видели две самые знаменательные европейские страны: Францию и Англию. В тоже время мы не очень понимали, где сейчас находимся, в акватории Атлантического или Северного Ледовитого океана, которые соединял живописный пролив с французским названием. Минор охватывал по безотрадной причине, что сегодняшний день ставил, может быть и не жирную, но всё-таки чувствительную, точку нашего пребывания в Европе. Это был наш последний день во Франции. Около полуночи самолёт авиакомпании «Эль Аль» должен был вылететь из парижского аэропорта Орли.
Расстояние до воздушных ворот Парижа составляло чуть больше двухсот километров. Чтобы не любоваться в течение трёх часов скучной лентой автострады, с которой вряд ли можно рассмотреть что-либо захватывающее дух, я решил заехать на двухчасовую передышку в, находившемся ровно на половине нашего пути, город Руан. Именно там была сожжена знаменитая Орлеанская дева, Жанна д’Арк. Чуть позже мы увидим высоченный крест, стоящий на месте её гибели.
Итак, текущий полдень ознаменовался нашим приездом в, расположенную на берегу Сены, историческую столицу Нормандии. Стоял конец сентября, неяркое осеннее солнце всё-таки сумело раскрасить серый камень, из которого были сложены большинство зданий старого города, в желтоватый колер. Всё складывалось удачно: даже машину удалось бесплатно припарковать в центре города. Как только вышли из нашего авто, нас тут же заключила в свои объятия готика средневекового города. Он производил неизгладимое впечатление своей неординарной архитектурой. Просто здорово было тут, ни о чём не думая, совершать лёгкий, ничем не озабоченный, променад. На узких улицах грудилось много старинных, прекрасно украшенных, зданий. Можно было часами рассматривать их резные двери, причудливые окна с цветами на подоконниках и всякие затейливые узоры на стенах. На всём этом ретроспективном фоне широченным веером располагался необозримый океан магазинчиков с, притягивающими к себе, изощрёнными витринами, из которых обязательно хотелось, что- нибудь извлечь и положить к себе в сумку. Тем не менее отпуск подходил к концу, и в виду подлинного, как говорят в банках, дефицита платёжного баланса ограничились покупкой мелких сувениров. Зато избавить себя от французского перекуса мы не удержались. После посещения церкви «Жанны д’Арк», прямо напротив неё, проявился недорогой ресторанчик. Из рекламы, возле входа в него, можно было понять, что, если вы приехали в Нормандию, чтобы попробовать местные сыры, то вы оказались в нужном месте. Что сказать, мы действительно, насытилось там грудкой индейки в камамбере и блинами с сыром из козьего молока. По нашим расчётам, этого должно было хватить до ужина, который в аэропорту особыми изысками не отличался.
Однако здесь мы глубоко ошибались. Когда мы без проблем, но с чувством непритворного сожаления, сдали наш «Mercedes» в прокатное агентство «Budget» и прошли в здание аэропорта Орли, оказалось, что наш рейс задерживался на несколько часов. Примерно через полтора часа по радио объявили, что пассажиры, улетающие в Тель-Авив, должны подойти к информационной стойке. Там нам выдали непонятные талоны, на которых из десятка французских слов я понял только два: Merci и Pardon. Подавляющее большинство пассажиров, улетающих в Израиль, говорили на иврите, поэтому один из них объяснил, что за задержку рейса нам полагался бесплатный ужин и, возможно, гостиница за счёт авиакомпании.
Я вдруг, чисто по ассоциации, вспомнил, что когда мы всей семьёй, с ещё маленькими детьми, отдыхали в Ялте, мы тоже приехали, чтобы улететь домой, правда не в парижский аэропорт Орли, а в украинский (в то время советский) Симферополь. Я совсем не зря подчёркиваю географию воздушных ворот двух стран, именно в этом вся разница. В Симферополе нам сразу сообщили, что рейс (не только наш, а и все остальные) задерживается не на несколько часов, а всего на два дня. Вряд ли французские мадам и месье могли хотя бы приблизительно представить, что творилось в здании аэровокзала и прилегающей к нему местности. Вероятно на баррикадах Парижа во время революции было больше порядка, чем в крымском аэропорту. Предприимчивые жители окрестных сёл тут же, совсем не бесплатно, сдавали уголки своих жалких лачуг взволнованным пассажирам. Не без оснований тогда полагая, что через два часа полёта я буду уже дома во Львове, я оставил в своём кошельке всего двенадцать рублей, десять из которых пришлось заплатить за ночёвку на чердачном сеновале ветхой избушки. На оставшиеся два рубля я купил какое-то самое дешёвое печенье, которое и скармливал своим девочкам. Вот такой незабываемый финал нашего семейного отдыха в Крыму.