Неисповедимы пути туриста

– Люба, немедленно притормози, и дай мне сесть за руль, – нервно кричал с заднего сидения, проснувшийся от громовых раскатов, Эдуард.

– Я бы остановилась, – смеясь отвечала его жена, напряжённо вглядываясь в залитое ливнем ветровое стекло, – вот только боюсь, если поменяемся местами, то оба промокнем до нитки.

Когда через полчаса, которые показались мне вечностью, Люба припарковалась возле отеля, который больше напоминал двухэтажную горную хижину, чем гостиницу, все пассажиры Фольксвагена в унисон, включая водителя, облегчённо вздохнули.

Моложавый симпатичный синьор на «ресепшен» без задержек выдал нам ключи от нашего номера, и мы, промолвив ему, единственно знакомое нам, итальянское слово «грацие» (спасибо), поднялись в свои апартаменты. Прошедший день выдался на славу, но сил не было не только готовить ужин, а даже поглощать его, если бы он был кем-то сделан. Зато утром меня разбудило шкворчание яиц на сковороде. Эдик, который параллельно со стряпнёй яичницы, нарезал в салат свежие овощи, купленные, пока мы досматривали последние сновидения, в гостиничном магазинчике, властно приказал:

– Семён, прежде, чем жадными глазами смотреть на будущий завтрак, выгляни, пожалуйста, в окно.

Ещё находясь в полусонном состоянии, повинуясь словам Эдика, я раскрыл его створки. Тут же в комнату ворвался прохладный свежий воздух, который обволок все наши апартаменты сладковатым запахом хвои, дикорастущих трав и повсеместным чувством ещё неосознанной свободы. Внизу витиеватой змейкой углублялась в лесной массив узкая дорога, по которой мы вчера поднимались, а вверху громоздились горные, покрытые снегом, скалистые вершины итальянских Альп. Сам отель находился, как бы посредине того, что я увидел из окна, на покрытом горными цветами плато, на котором начинались, уходящие в поднебесную даль, линии подъёмников к веренице лыжных трасс.

– Семён, ты, что заснул там у окна, – позвал меня Эдуард, – ещё налюбуешься этими красотами. Давай буди наших девочек к завтраку. И проложи, заодно, на карте наш сегодняшний маршрут.

– Нет, дорогой, – с укоризной глядя на него, откликнулся я, – сегодня штурманом назначаешься ты, а твой, с позволения сказать, покорный слуга будет за рулём нашего экстримного транспортного средства.

– Вот именно, экстримного, в смысле выходящего за рамки обычного, – кивнул в знак согласия Эдуард, наливая приготовленный кофе.

Через какие-то полчаса наш дружный экипаж заполнил салон нашего немецкого авто. Я, вспомнив крутизну и зигзагообразность, похожей на горную тропу, вчерашней дороги, уже пожалел, что так опрометчиво отлучил Эдуарда от руля. Предстоял, совсем небезопасный, многокилометровый извилистый спуск с высоты 1920 метров, на которой находился отель, к отметке, близкой к уровню моря, т.е. к нулевой высоте. При этом, следует добавить, что я никогда не был пилотом на авторалли, не участвовал в многодневных гонках да и стаж вождения на спокойных, вытянутых по прямой линии, шоссе едва превышал четыре года. Но говорят, что дорогу осилит идущий, в нашем случае, катящийся по ней. В этом конкретном случае более подходящим синонимом к слову «катящийся» было бы прилагательное «ползущий». Скорость на спидометре не превышала 30 км/час. Мне казалось, что дорога, по которой мы спускались, изгибалась более, чем под прямым углом, через каждый метр. Моя правая нога почти не отрывалась от тормозной педали. Конечно же, я не признавался своим друзьям, что подобное напряжение при управлении автомобилем испытываю в первый раз в жизни. Когда через полчаса мы выехали на нормальное прямое шоссе, я вместо того, чтобы облегчённо вздохнуть, наоборот, выдохнул, скопившийся внутри меня, стресс. При этом, даже не заметил, что машина, набрав уже максимально дозволенную, 130 км/час, скорость, быстро мчалась на юг Италии. Сидящий возле меня Эдуард полностью абстрагировался от нас, напряжённо вглядываясь в карту и в путеводитель. В какой-то момент он отстранился от этих источников информации и радостно выкрикнул:

– Эврика! Определился! Семён, прошу тебя, остановить машину возле ближайшего итальянского посёлка.

– Ты что, Архимедом притворяешься. Закон что ли новый открыл? – насмешливо проворчала Люба, – а, впрочем, я бы не отказалась от чашечки капучино. В Италии оно в любом месте достойное.

Так получилось, что ближайшая итальянская деревня называлась Beata. Точно также звали мою младшую дочку. В своё время три месяца новорождённая красивая девочка была безымянной, пока её родители не соизволили назвать её Беатой, по первой букве имён моей мамы Брониславы и бабушки моей жены Берты. Только потом мы узнали, что в переводе с латинского Беата означает – «счастливая», «блаженная». Дай бог, чтобы так оно и было. В общем, наша стоянка явно носила символический характер, да и капучино с эспрессо, как всегда, оказались более, чем приличными.

– А теперь, дамы и господа, – прервал наше кофепитие Эдуард, – я позволю себе, так сказать, огласить весь список. На правах штурмана торжественно объявляю, что мы едем, может вы слышали, есть такой городок под названием Венеция.

Если бы в данный момент у присутствующих дам были бы в наличии чепчики, они непременно подкинули бы их вверх, возможно даже не удосужившись поймать обратно. Вместо этого счастливые и одухотворённые Люба и Мила подбежали к Эдику, поцеловав его, соответственно места их расположения, в правую и левую щёку. Возбуждённый от нежданной женской ласки Эдуард вдохновенно продолжил:

– Итак, расстояние от дочери Милы и Сени, Беаты до многоканального города Венеции около двухсот километров. Расчётное время поездки, учитывая скоростные качества моего друга, два с половиной часа. Без остановок. Забудьте про кофе, магазины и даже туалеты. Сейчас пол девятого утра, в одиннадцать должны быть, если и не на гондоле, то на одном из венецианских мостов. Ура! Вперёд и с песней!

Поехали, действительно, с любимой песней Эдика, которую он исполнял вместе с Любой. С, вполне мелодичными своими, голосами они с чувством выводили текстовку Юрия Визбора: «милая моя, солнышко лесное, где, в каких краях встретишься со мною?». За окном нашего Фольсквагена, действительно, сияло итальянское солнце, которое отбрасывало радужные тени на зелёные леса по обе стороны дороги.

Когда проехали уже половину намеченного пути, несмотря на табу, наложенное Эдуардом, ехать без привалов, остановиться всё-таки пришлось. Виной стало какое-то непонятное заградительное, в виде русской буквы «П», сооружение. Сквозь него, разделённого на с десяток бетонных полос, медленно продвигались машины, ехавшие ранее вместе с нами по автобану. Мы с Эдиком вышли из машины, не без любопытства наблюдая, как на каждом из этих шоссейных ручейков по очереди останавливались машины и водители, приоткрыв окно, вытягивали руку вперёд. Двум докторам наук потребовалось время, чтобы понять, что это ни что иное, как никогда ранее не виденный и не слышанный ими, платный участок автострады. На самом деле, ларчик открывался очень просто. Перед тем, как открывался шлагбаум для пропуска автомобиля, водитель либо вставлял в, специально отведённую для этого, прорезь кредитную карточку, либо нажимал на кнопку, чтобы получить специальный талон, который он занесёт в автоматическое устройство в момент конечного съезда с трассы.

Сегодня трудно представить, но в этот наш первый заграничный выезд у нас ещё не было кредиток, которые принимаются за рубежом. Не забуду, как в первый год пребывания в Израиле, ко мне приехал из США друг, который пригласил меня в ресторан. Когда официант предъявил нам счёт за поданное угощение, Марк извлёк из портмоне что-то похожее на красочную визитную карточку и протянул её гарсону, которую он через некоторое время вернул, после чего турист из Америки подписал какой-то квиток. Потом ему долго пришлось объяснять мне, пока я не «понял, что и как с этим едят». В данный момент я уже хорошо понимал, как совершается эта процедура, но не имел средства воплотить её в жизнь.

Мои размышления прервал вопль, вырвавшийся из уст Эдуарда, который вторично в это солнечное утро выкрикнул «Эврика!». Ответом на мой вопрошающий взгляд был его указательный палец, направленный на вывеску над одним из автомобильных проездов. Там большими буквами высвечивалось всего одно слово «CASH». Я и подумать не мог, что оно обозначает не что иное, как «наличные». Эдик затратил всего минуту, драгоценного уже, времени, чтобы пояснить:

– Проезжаем по указанному коридору, расплачиваемся деньгами из кошелька, и спокойно едем дальше.

Сказано – сделано. Я снова сел за руль, и мы спокойно подъехали к шоссейной горловине, над которой висела спасительная вывеска. Притормозив у красно-белой полосы, я не обнаружил ни устройства, куда можно вложить деньги, ни человека, которому можно их дать. Больше того, даже заградительного шлагбаума, которым были снабжены соседние полосы, здесь тоже не было. Я задумчиво взирал на альпийские горы, сверкающие белизной своих остроконечных пиков, и недоумённо спрашивал у знаменитых русских классиков, что делать и кто виноват. Виновных никто и не думал искать, а что делать знал только Эдик. Не долго думая, он громовым голосом приказал:

– Семён, что задумался? Немедленно снимай ногу с тормоза, переноси её на педаль газа, и полный вперёд к венецианским красотам!

Пока я, перестраивался в крайний левый ряд, чтобы на максимально разрешённой скорости быстрее продвинуться к Венеции, Мила и Люба, поспешно перебивая друг друга, расхваливали практическую смётку Эдика, не забывая при этом обсудить, где и как потратить сэкономленные деньги. В эту минуту они ещё не знали, что их проекты через какие-нибудь три четверти часа перманентно превратятся в прожекты. Момент истины наступил, когда я увидел впереди сооружение, как две капли воды, похожее на то, что мы пересекли при въезде на платный участок автострады. Я подъехал к закрытому шлагбауму, который, несмотря на наши пронзительные душевные посылы к нему, даже и не думал открыть нам дорогу для дальнейшего проезда. Ситуация выглядела безнадёжно-тупиковой. Позади нас стояли около двух десятков машин, которые беспрерывно сигналили в ответ на наше бездействие. Правда, я не имел даже самого зелёного понятия, что можно было сейчас предпринять: сдвинуться с места нельзя было ни вперёд, ведь шлагбаум был закрыт, ни назад, поскольку путь преграждали машины с, непомерно возбуждёнными шоферами. Как всегда, нужное решение принял Эдуард. Он показал мне на какую-то более менее цивилизованную будку, в которой сидел, вроде бы, живой человек. Чтобы добраться до него, нам пришлось пересечь шесть автомобильных «ручейков». Мы с Эдиком параллельно включили весь свой, не такой уж и богатый, лексикон соответственно немецких и английских слов, вставляя на автопилоте и ненормативные русские выражения. Но, испуганный нашим агрессивно воинствующим видом, итальянский синьор, не знавший ни английского, ни немецкого и, тем более, ни матерного русского языков, застенчиво улыбался и беспомощно размахивал руками. В конце концов, находчивому Эдуарду удалось отыскать в толпе итальянских водителей седовласого джентльмена, который немного говорил по-английски. Он, посмеиваясь и дружелюбно похлопывая Эдика по плечу, пересказал киоскёрному чиновнику, что приключилось с нами. В конечном итоге, после оплаты проездного тарифа, злополучный шлагбаум поднялся вверх, открывая нам, временно прерванную, дорогу на Венецию.

Примерно через полчаса мы, не без ожидаемого напряжения и плутания, подъехали к многоэтажному паркингу. Это был конец дороги, дальше, как поётся в песне, «вода, вода, кругом вода» и островная Венеция. Чтобы попасть в город, мы пересекли небольшой мост и тут же попали в атмосферу вечного праздника, оказавшись в плотной туристской толпе, осматривавшей достопримечательности Венеции. В принципе, здесь не нужен был ни путеводитель, ни экскурсовод. Надо было просто влиться в этот поток паломников и плыть за ним по, наверное, самому необычному, самому очаровательному и самому романтичному городу нашей планеты, в котором водные каналы служат дорогами и улицами, по которым вместо автомобилей проплывают катера и гондолы.

Неторопливо двигаясь за этой шумной лавиной экскурсантского народа, Мила неожиданно обратила внимание на какой-то указатель с буквами на языке иврит. Оказалось, что стрелка направляла желающих в место, называемое «еврейским гетто». Символично, что мы начали осмотр удивительного европейского города с района, где обитали наши, можно сказать, «соплеменники».

Кто мог подумать, что ещё в 16 веке Папа Римский отдал распоряжение об изгнании всех евреев из итальянских городов. Однако именно Сенат Венеции предложил евреям, живущим в Италии, приехать в этот город. В указе говорилось: «Иудеи должны селиться все вместе в домах, которые находятся в гетто возле Сан-Джироламо, а чтобы не выходили они оттуда по ночам, с одной стороны через мостик, а с другой – через большой мост, должны быть построены двое ворот, которые будут охранять четверо стражей-христиан, и оплачивать которых будут евреи». Место, где проживали люди иудейкой веры, назвали гетто. Впервые оно появилось в Италии, так как оказалось, что в итальянском языке есть слово «ghettare», означающее «отливать»», связанное с тем, что в одном из районов Венеции, удалённом от центра, находился литейный цех. Со временем, места стало мало, цех закрыли, и целый район оказался в запустении. Именно эта территория, впоследствии названная «гетто», и была предложена евреям.

Когда покинули этот, навевающий грусть, уголок города, мы тут же окунулись в неповторимый акварельный этюд множества причудливых каналов, живописных мостиков, узких, ведущих в никуда, тёмных переулков и проплывающих совсем рядом роскошных сигарообразных гондол. Ну а дальше, как и у всех однодневных завсегдатаев Венеции, построенная в честь избавления города от чумы, церковь Санта-Мария-Делла-Салюте, крупнейшее собрание венецианской живописи – Галерея Академии, старейший знаменитый Мост Риалто и Мост вздохов, а также, построенный ещё в 14 веке Дворец Дожей. В конце нашего пятикилометрового маршрута мы взобрались на колокольню Кампанила, с которой осмотрели весь город с головокружительной высоты, и посетили, в византийском стиле, кафедральный Собор Сан Марко.

Путеводитель рекомендовал изголодавшимся туристам перекусить в своеобразном, типично венецианском, популярном даже среди местных жителей, недорогом трактире Paradiso Perduto. В переводе с итальянского его название означало «Потерянный рай». Учитывая, что за весь день мы выпили только по чашечке эспрессо с амаретто (итальянское миндальное печенье), обозначенный на вывеске ресторана рай оказался не потерянным, а найденным. Нас угостили изумительной итальянской пастой с мидиями и королевскими креветками впридачу с бутылкой, популярного здесь, красного сухого вина «Кьянти».

Прокатиться на знаменитой гондоле не получилось по двум причинам: во-первых, уже вечерело, и нам ещё предстояло трёхчасовое возвращение в наш отель, а во-вторых, проезд на ней стоил немалые деньги. Последнее, было, пожалуй, было более веской отмазкой от намеченного. Поэтому, с главной площади города Сан Марко мы благополучно финишировали к месту парковки нашего Фольксвагена на рейсовом водном трамвайчике.

На следующий день за утренним кофе, пока Эдик и Люба спорили, кто будет за рулём, теперь я уже пытался огласить, «весь список». По большому счёту, провозглашать особо было нечего, т.к. в нём значился только один пункт: лакомый для путешественников, расположенный на берегу реки Адидже, древний город Верона. Все остальные пункты списка были в русскоязычном красочном путеводителе из серии «Полиглот».

До романтичного итальянского города было всего 120 километров, и мы без особых приключений добрались до него за полтора часа. Поскольку книжный путеводитель находился у меня в руках, то я автоматически исполнял обязанности самозваного экскурсовода. Делать это было не очень сложно, технология «туристовождения» была более, чем простая. Надо было только заглянуть в книгу, на одной из страниц которой помещалась маршрутная карта с цифровым обозначением экскурсионного объекта. Затем перевести взгляд с карты на уличные таблички с названиями улиц и сравнить их с обозначенными в книге. Подойдя к очередной достопримечательности, я, не просто так, а с подобающей артистической дикцией, зачитывал всё, описанное в путеводители. Мне казалось, что довольны были не только мои подопечные туристы, а даже и сами достопримечательности, о которых повествовал начинающий гид.

Нет смысла рассказывать о всех реликвиях древнего города. Тем более, что сегодня любой интересующийся может найти их в своих IPhone или Android. Но всё же нельзя не упомянуть о дворцах эпохи Возрождения на площади Пьяцца делле Эрбе, об огромном амфитеатре Арена ди Верона, который всего на полсотни лет младше знаменитого римского Колизея, о построенном в 14 веке замке Кастельвеккьо и знаменитой башне Ламберти.

Большинство туристов посещают Верону как город, упомянутый в классической пьесе Вильяма Шекспира. Не прошёл этот факт и мимо нашего внимания: мы, не без волнения в душе и содрогания в сердце, посетили самое романтическое место в Вероне. Им, без всякого сомнения, являлся «Балкон Джульетты», у которого пылкий Ромео признавался в своих чувствах возлюбленной. Под балконом раскинулся живописный дворик, где установлена статуя Джульетты. Понятно, что мы с Эдуардом, по примеру всех туристов мужского пола, прикоснулись к груди любимой подружки Ромео. Однако наши милые дамы отказались остановить волшебное мгновение и зафиксировать этот волнующий момент на фотоплёнку.

В этом же дворике располагалась Арка желаний, к стенам которой все влюблённые и, надо полагать, как и не очень влюблённые, приклеивали записки с именами любимого человека. Когда наши жёны, смеясь, как бы не очень серьёзно, спросили меня и Эдика:

– Интересно нам было бы прочитать, как зовут любовниц наших мужей, – Эдик и, глазом не моргнув, патетически провозгласил:

– Мою, от понятия «Любовь», величают Люба, а Семёна, от фразы «самая милая», зовут Мила.

На что Люба, насмешливо улыбаясь, проворковала:

– Свежо предание, но, хотя и с трудом, всё же верится, – а Мила уже вполне серьёзно добавила:

– Я думаю, что слова, которые наши порядочные мужчины поместили в своих записочках, надо подкрепить хорошим итальянским вином.

– Под добротное спагетти или пасту, – обрадованно кивнул головой в знак согласия вечно голодный Эдуард.

В этот раз, в соответствии с величием момента, мы решили не искать дешёвых ресторанов в путеводителе, а зашли в первое попавшееся на нашем пути питейно-съестное заведение. Именовалось оно непереводимым названием Antica Bottega. Ресторан оказался не из самых бюджетных, но под удручающие возгласы Эдуарда:

– Сколько той жизни, – все остались довольными как качеством поданных блюд, так и обслуживанием.

Выяснилось, что ресторан входил в список старейших заведений Италии. Его история началась ещё в 16 веке. Неизвестно бывал ли тут Шекспир, но в списке посетителей значились Эрнест Хемингуэй, королевы Англии и Голландии и президенты США. Теперь стоило добавить к этому перечню знаменитостей чету Могилевских и Ходоровых.

Как только попадаешь вовнутрь этого заведения, сразу понимаешь, что совершил путешествие в прошлое. Оно было совсем не похоже на какую-нибудь пиццерию или пастичерию. Приглушённый свет, приятная музыка, небольшие столики, красивые люстры, оригинальные винные бутылки и старинные фото на стенах – всё это поднимало настроение и было предвестником вкусной и здоровой еды.

Местные посетители ресторана вероятно обратили внимание на наши изумлённые и, в то же время, озадаченные лица, когда официант положил перед нами винную карту, в которой были вписаны 3000 наименований вин. Заметив нашу растерянность и, вероятно, оценив опытным взглядом нашу платёжеспособность, он предложил нам, относительно недорогое, как потом, оказалось, замечательное розовое вино под телячьи щёчки и ризотто с белыми грибами. Было непревзойдённо вкусно, и во имя всех этих приятностей был еврейский тост «Лехаим», который провозгласил Эдик за здравие всех присутствующих.

Следующее утро застало нас за ароматным эспрессо на живописном озере Гарда. Люба, преодолев восемьдесят километров за какие-то пятьдесят минут, с заправским видом лихого итальянского водителя, доставила нас в это, наверное, самое любимое Всевышним, место. Очаровательный городок, который он расположил на полуострове, делящий надвое южную часть этого озера, назывался Сирмионе. Здесь любопытные туристы могли отыскать свидетельства о римской эпохе и средних веках. Половину дня занял у нас осмотр древних замков, церквей Санта Марии, Святого Петра и руин монастыря Сан-Сальваторе. В конечном итоге, дело было не столько в обзоре богоугодных и дворцовых примечательностей, сколько в ощущении феноменальной итальянской сказки.

Чтобы продлить этот дивную, вторгшуюся в наши души, европейскую магию, по дороге в отель мы заехали в удивительный город под названием Бергамо. Знали только, что он расположен в приальпийской долине самой крупной итальянской реки По и что именно он подарил миру, всем известных персонажей итальянской комедии, Труффальдино и Арлекина. Но мы не предполагали, что, если Сирмионе насчитывал всего около восьми тысяч жителей, то в Бергамо их более ста тысяч. Это означало, что ему надобно было посвятить намного больше времени.

Хорошо, что солнце ещё едва перевалило зенит, и у нас в распоряжении была половина долгого июньского дня. Всё тот же дружок-путеводитель подсказал нам, что город стоит как бы на трёх уровнях. Чуть позже мы ощутили это на физическом уровне, постепенно набирая четырёхсотметровую высоту, чтобы приблизиться к верхней части города. Казалось бы опять те же самые купола древних церквей, шпили кафедральных соборов, памятники, музеи и старинные площади, но всё же это были другие, всё ещё покоряющее наше воображение, невиданные ранее красоты.

Ближе к вечеру я открыл путеводитель, который стал верным спутником нашего итальянского бытия. Я хотел найти в нём место, как всегда, финального, после напряжённых экскурсионных блужданий, обеда, плавно переходящего в ужин, но Эдуард поспешно предотвратил мои поиски сакраментальной тирадой:

– Семён, прошу тебя, сегодня никаких, даже самых вкусных, тающих во рту, деликатесов. Ужинаем в нашем горном отеле с знаменитым шефом в моём лице.

– Тающим бывает не деликатес, а мороженое, – смешливо поправила мужа Люба, – в той же книжечке, что Сеня держит в руках, – торопливо продолжила она, – я вычитала, что в Италии самое вкусное в мире мороженое. Так что можешь шефствовать сколько угодно, а свой «айс-крим» мы с Милочкой съедим.

Надо же тому случиться, что буквально через четверть часа нам на глаза попалась кондитерская со сложным названием Альменно-Сан-Бартоломео. Когда мы зашли в её небольшое, но уютное помещение, мне на минуту показалось, что все итальянские общепитовские заведения обитают в какой-то доисторической реальности. Просто на входной двери были выгравированы цифры «1812», которые, без всякого сомнения, означали дату основания этого заведения. Меню на английском языке в Италии является, если не раритетом, то уж точно музейной редкостью. Однако в этой кондитерской оно было. Эдику даже удалось перевести нам, что её хозяин, некий Рикардо, запатентовал специальный контейнер, в котором есть ячейки для каждого вкуса. Эта инновация получила большую популярность и стала отличным решением для тех, кто имеет аллергию, так как теперь отсутствовал риск, что их мороженое смешается с другими вкусами. Наши девочки аллергией не страдали и позволили себе заказать несколько цветных шариков разного вкуса. Мы с Эдиком в это время дегустировали красное сухое вино с шокирующим названием Сагрантино ди Монтефалько, с удовольствием наблюдая, с каким наслаждением наши жёны поглощают блаженное мороженое. Невооружённым глазом было видно, как гормоны счастья проникают в их удовлетворённое подсознание. Именно поэтому, когда поздним вечером укладывались на ночной отдых, Люба, вместо традиционного «спокойной ночи», удовлетворённо прошептала: