- -
- 100%
- +
© Сергей Ходосевич, 2019
ISBN 978-5-4496-5112-9
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Серафим Саровский
Черные, страшные тучи сильный ветер сгонял в кучу над славной речкой Кур, что хоть и была невелика в этом месте, но желала выплеснуть всю свою силу. Одна высокая волна ударила о берег..Брызги волны словно желали откусить обрывистый берег. Другая волна! И вот уже она потащила назад маленькое тельце в цветастом сарафанчике, что само без чьего либо принуждения бросилась в бушующую реку.
В небе, что по цвету было схоже с дегтем сверкнула молния. Сначала где то вдалеке, а потом расскаты грома все приближались и приближались. И вот уже так шендарахнуло над запряжённой телегой, что у мужика и мальчонки, сидящих в ней уши заложило! Кони рванули и понеслись с испугу по узкому тракту, изждавая недовольное фырцание и ржание.
С воинствующих небес хлынул поток воды, из – за чего не стало видно дороги.
Мужик, управлявший вожжами, перекрестился и повернулся к малолетнему парнишке, подсовывая ему рогожу: Укройся грю, вымокнешь ведь яки грива у коников. Ну, не переживай! Чем мы могли помочь рабе божьей, шо яка гиена бежала с этого света, навстречу своей смерти… Небось беглянка… Из окрестных сел! Слыхивал, шо вроде сбежала от хозяев некая Мария, коей житие опостылило… А виною всему любовь… А вона жениху то не ровня, девка крепостная, за кою решит барин, когда и за кого замуж итить…
Мальчишка, лет семи выдавил из себя улыбку и покачал головой.
Ты шоже старика не слухаешь. Укройся, грю! – не как не мог угомониться мужчина.
А у не по годам взрослого мальчика были свои думы, от коих он не как не мог отвлечься… Перед его глазами была босоногая крестьянская девчушка в похожем, как у утопленницы, цветастом сарафане и огроменном пузом. Пьяный отец водил ее по рядам среди торговцев и орал бранные слова. Какой то безглазый офицер пристыдил пьянчугу, а тот подбежал к мясному ряду и завопил: Ах, же охфицеришка! Гулящую девку защитнищашь! Выкаблучиваешься, а не виж, шо моя болявка- аржаница, хоть и годков чуток боле десяти… Греха, то яки, нет! Брак ее законный! Вот только батько еще не родившегося дитя, не муж ейный… Зараза! Вот и прячу ее от гнева мужа, вожу по базару, а сам думаю може яки барин польститься, да в дом для своего удовольствия то и заберет.. На сносях то бабы, еще тот товар! Так шо иди, гуляй служивый, али покупай девку, но знай у нее хозяева злющие…
Наконец то Прошка вернулся в этот мир, несколько раз прокрутив в голове увиденное случайно событие, намедни ранним и еще солнечным утром.
Дядько! А это Господь на землю ливень наслал за грехи людские! – спросил мальчик.
Мужик, что занимался хозяйством и был прислужником матушки Агафьи, что воспитывала мальчишку, наконец то нашедший общий язык с конями, что перестали нервничать вздохнул и ответил: Ни! Вода не за грехи! Дождь благо! Урожай будет! Урожай будет- достаток будет!
Кажется маленький Прошка понял, но думы вновь нахлынули и немного поморшив лоб он помолился в черные небеса и спросил: Тат, а ежли я строго поститься буду, как отец Сергий, то Господь простит людям, хоть малость их грехов.
Ох, и славная душонка! Да, что же тебе за всех то в ответе быть! У самого же грехов по малости лет нет…
В это время повозка подьезжала к возводящемуся храму. Новый порыв яростного ветра, который погнал облака дальше от города, клонил до земли деревья и ломал огромные ветви. Только накануне поднятый на колокольню колокол неожиданно издал свое: Бааавммммсба!, из за того что оборвался огромный канат.
Кони встали на дыбы и замерли. Парнишка соскочил с повозки и прокричал: Ты, хоть и в честь Господа, за таки деяния царь Иоанн колоколам уши отрубал. Звон радость, а не страх! А ты страх! Вона, животина испужалася!
Поворчал и побежал. Полез на эту самую колокольню. Ветер трепал его кудрявые русые волосы, как парусину раздувал рубаху, а он лез и лез, не взирая на окрики отца и понесшихся куда глаза глядят лошадей, когда колокол ударил еще и еще раз.
Он уже почти было поймал обрывок каната и завязав узел, было уже зацепил канат за крюк, чтобы укротить колокол, что звонил без дела, но поскользнулся на мокром полу, не устоял от порыва ветра и полетел вниз.
Мужичонка сначала окинул взглядом исчезающую из виду повозку и закрыл глаза, не переставая молиться.
Тат, я лошадей догоню! -раздался Прошкин голосок.
Спасибо, Господи! – еще раз перекрестился слуга и погладил мальчика по голове. И именно в этот момент из-за туч выглянуло солнце.
*. *. *
Об этом случае с купеческим мальчишкой еще долго ходили слухи в городе и окрестностях обычно спокойной и ласковой реки Кур. Отец коего умер, когда малому было три года и воспитанием занималась- его мать- матушка Агафья. Богобоязненные люди и священники несли это и дальше по всей Руси, связывая то, что на парнишке после падения не было не одной царапины, с именем Радонежского старца, в честь которого воздвигнут чуть позже сей храм, где это все и произошло.
Прохор же, что был в семье любимым, но своенравным мальчуганом, что освоил грамоту в свои неполные пять лет и проявившего через год после того случая, склонности к наукам- был надеждой семьи, которому сулили большое будущее… Но даже строгая попечительница, что души в нем не чаяла попрекнула как то мальца: Я скоро с твоей химией и арихметикой по миру пойду. Вона книжонок то у тебя, образам места нет, а разве что сказано в священном писании, не достаточно хорошему человеку. Все вобрать в твоем возрасте не можливо… Ты бы, как старшой брат Лексей вмест книг ремеслу обучался, а книжонки нужны, но вторичны, хоть и с науками житие легче, но библия превыше всего… А ты химия, да химия!
И как знать чем бы обернулось и какая из всех наук перетянула бы к себе и пленило бы душу, если бы не дружба Прошки со старым служителем того самого храма. Всего то на всего певчий, но душа… Душа иеромонаха! Сколь почерпнул он из посиделок с ним за медовыми пряниками и сладким варом из лесных ягод. Этаки с такой вкуснятиной можно и обсудить Екатерининский указ об экономических крестьянах и алхимиках средневековья и лечебных травах, но больше всего разговоров было о Создателе и его сыне… Прохор соглашался, что дева Мария родила Христа, однако шепотом спрашивал про отца: Он же не мог появиться ниоткуда, значит должна быть женщина, что должна была дать ему жизнь…
Эка, ты замахнулся, малец! Ну тогда считай, что его мать- Любовь… Любовь его святой души, что побудила его создать мир и эту любовь он передал людям, чтобы мы любили его и друг друга…
А разве царица наша любит своих холопов, ежли так, что любит, то чаво им и вовсе свободными не стать. Почему люди не равны. От рассвета до заката гнут спину одни, а богатство у тех, кто ими правит… Разве это по божьи?
Варлаам, как просил называть старец сразу уходил от таких разговоров, сунув мальцу в руки библии и указав на еще не оставшееся угощенье.
Где то через год, после их случайного знакомства, Варлаам ушел в монастырь, приняв постриг, а Прошка со своей неуёмной тягой к знаниям, сам стал учителем, собирая вокруг себя ватагу крестьянских ребят и уча их грамоте, неминуемо рассказывал о великом даре людям Создателя, что называется – Любовь.
Еще где то года так через четыре через его город потянулись военные обозы. Вокруг судачили о заговоре ляхов, о стонущем под басурманами народе Малороссии и героизме казачьего воинства. День и ночь солдаты русской императрицы тащили на себе тяжелые пушки и вооружения, неся вместе со знаменами и штандартами иконы заступницы русской земли, Казанской богоматери. Нет, не семье мальчика, не самому Прохору не довелось увидеть дыма и пожарища этой войны. Все было рядом, военные прибывали и уходили из неприступной до сели крепости. На этот раз здесь не было выстрелов и огня тех невидимых сражений что шли далеко отсюда.. Но воины с крестами героев на груди и страшная болезнь с востока, что косила жизни мирных людей, далеких от всего происходящего вскоре стали явью. Страшная болезнь не пощадила и Прохора.
Небольшой город словно закрыло крыло огромного дракона, который взирал с небес: Ну когда же последний, самый сильный из этих людишек издаст последний вздох. Болезнь не чадила никого, не крестьян, не знать…
И только батюшка того самого храма, с колокольни которого упал Прохор, уставший отпевать души усопших, еще держался и молился за здоровье каждого, кто еще мог сопротивляться этой страшной эпидемии.
С очередным обозом с боевых действий в крепость прибыли монастырские сестры из под Киева. Они решили пронести по городу и селам икону заступницы земли Русской, что была передана им в дар святыми отцами из лавры. Крестный ход готовили три дня, собирая под знамена Бога и русской армии всех, кто мог хоть чем то и как то помочь городу. К тому же в крепость пришли радостные вести с фронта о победах Потемкина. Крым уже не часть Османской империи!!!
Весь приход храма в честь Сергия Радонежского тут же присоединился к святому делу.
И вот настал этот час. С песнопением и иконой процессия двинулась… Двинулась, чтобы заявить, что Русской земле не страшна никакая сатанинская напасть, ибо с ними великая заступница, свидетельница побед великих князей, царей и императоров державы. Хлеб и казанская Богоматерь! Это они должны были поднять дух и отвести беду от каждого дома. Монашки также раздавали в каждый дом свои отвары, кои и правда были чудодейственны! Ибо устав бояться страшного зверя, имя которого- холера, от простолюдина до зажиточного богача все ждали чуда.
В своей комнате, укрытый холщовыми простынями в бреду лежал Прохор. У изголовья стояла мать и рыдала. Не было сил это слушать: Нет! Нет! Я не пойду с тобой утопленница! Житие свое оборвать супротив воли божьей- грех тяжкий! Грех! Пусть нас матерь Божия рассудит! Она есть Любовь и Свет… Какая красивая! Какая красивая!
Анафья перекрестилась и грешным делом подумав, что сын божий отходит в мир иной опустила глаза, навзрыд заплакала и выбежала из комнаты своего мальчика. На колени встав перед иконой Вседержителя она стала читать Отче наши… А из другой комнаты доносились хрипы и тяжелые стоны ее помощника в делах Федора.
Что то со звоном упала в комнате Прошки. Туда тут же стремглав побежала крестьянская девка- прислужница Лукерья. Но женщина остановила ее, и вошла сама. Возле кровати лежали осколки разбитой вазы, в которую она вставляла травы, для окуривания больного. А Прохор босый стоял у открытого окна, укутывшись простынями и твердил: Ну де же ты! Де? Ведь Любовь и обман не може жили вмисти.
И тут он закричал: Вон! Вон там! и начал усиленно молиться. Агафья подошла к нему. Прямо под окнами шла процессия… Прошке показалось, что Богоматерь улыбнулась ему со святой иконы и он тут сказал об этом любимой матери, тут же сравнив ее схожесть с ликом чудодейственной иконы.
Сразу после того, как процессия удалилась Прохор показал матушке три пальца и сказал: Три дня и три ночи и болезнь уйдет… И тут же упал обессиленный на пол…
Через три дня он и вправду, как обещал открыл глаза и очень удивился монашке, что сидела рядышком с матерью у его изголовья. Молча он принял отвар из ее рук и выпив чашу до дна тут же сказал: Жаль, что я не помог Фёдору, как помог себе… Но моя любовь завжди буде с ним. Земля ему пухом. Матушка хотела возразить мальчишке и сказать, шо Федор болен, но живый, но монашка взяла его за руку и сказала: До вечору може и протяне, але вин дюже плох.
Он умер! – сказал Прохор и поднялся с кровати… Я дав слово! Слово Богоматери, шо буду вучить людей любить… Любить и бути смиренными. Терпению и вере! Вот это и будэ моя стезя…
Года два после своего чудесного исцеления и похорон Федора Прохор не возвращался к этому разговору с матушкой… А не возвращался ибо в душу его вкрались сомнения. Однажды, когда в саду цвели яблони и Прохор важно восседая под одной из них поучал желающих из крестьян, от мала до велика, грамоте он увидел чернобровую крестьянку, что стояла возле изгороди и беззаботно наблюдала за его уроком на открытом воздухе. Прохор не выдержал и крикнул: Чаво таращишься! Давай до нас!
А дурью мене не можливо заниматься… Яки толк в грамоте! Мени работать надо.– ответила дивчина, коверкая местную речь с малороссийской.
А ежли работать надо, то чаво же яки каменна тут замерла? – обиделся Прохор.
А бачу дивный парубок, вот и замЕрла… – тут же нашло что сказать красавица, поправила бант и схватив вилы на которые опиралась и ускокала будто козочка за угол соседней улицы.
Трудно сказать что именно покорило сердце Прохора в облике девушки, но он ждал встречи с ней. А она все не приходила и не приходила.
И тогда он решил во чтобы то не стало разыскать ее сам. И вот воскресным утром возвращаясь домой из храма он увидал ее, прогуливающаяся праздно под ручку с молоденьким служивым. Девушка тоже заметила его еще издалека, но сделала вид, что не помнит его. Прохор решил не докучать не ей, не ее кавалеру и побрел домой. Но почти у самого забора она догнала его и схватила за руку. Она хохотала и смотрела ему в лицо. А потом чмокнула его в щеку и потащила за собой. Они шли долго, не решаясь заговорить друг с другом, пока не оказались у крутого берега реки.
Как называть тебя красуня? – все таки решил начать разговор Прохор и вежливо спросил не отводя глаз от нее.
А зачем тебе! – рассмеялась девушка- Все зовут меня Вольным ветром, сироткой несчастной. Каждый по разному… Мамо вмерла. Тату не разумию. Брат унтер- охфицеришка, шо заплатил за меня оброк и выкупил у моих господ. Говорят всем полком деньги собирали… Шобы стати мне вильной. А не треба мени така свобода! Ни к чему житие мое таке бесовское. Я по батьковщине, по ридной Волынщине сумлю, не хочу сапоги охфицерские до блескучести доводити и бежати ночкой у кровать по первому зову. Брат мой после того як свободу мени дал и отнял ее. Он мени в карты проиграл. Вот теперь я е, шо е.
Так, бежи отсель дивчина! – обняв ее пробормотал Прохор.
Куды! – всхлипывая ответила девушка- Догонять, убьют!
В монастырь беги! Там твое спасение! И душу и тело спасешь! – уговоивал Прохор, стоя перед ней на коленях, а потом поинтересовался: Вот ко мне пришла, значит не совсем твоя свобода- казематы, значит есть просвет…
Да, я, як псина… Кто кормит до того и бегу…
– Я же не накормил тебя ничем
– Добро слово лучше явст лечат
– Верно, а ежели это слово ще и божие, то и пища и вода и свет оно.
Девушка заплакала и стала снимать с Прохора рубашку, целуя его в губы. Прохор отстранил ее и отпихнул от себя: Только бесы до свадьбы сношаются, греховодница!
Девушка расхохоталась ему в лицо.
Прохор повернулся и медленно пошел домой, не разу не обернувшись в ее сторону.
*. *. *
Через неделю ровно услышал он во время службы разговор между двумя военными. Ганну то помнишь? Епифанов, пес! Забил ее! -сказал один
– На смерть!?
– Не! Не успел… Батюшка отбил ее… У себя два дня прятал, а вчера с дьяком ночью на подводе в монастырь отправил…
Прохор сразу понял о ком идет речь и пошли службы поспешил к настоятелю, но тот только покачал головой в ответ и сказал: Истинная правда! И об твоем совете- в монастырь бежать тоже знаю… Да только блудница вона, да девка испорченная… Бог ей судья, да только в монастыре она долго не задержится! Ведьма в душе ее! А таким там тяжко!
Прохор неделю после беседы с батюшкой не выходил из дома. Дни и ночи сидел с библией в руках. Читал… Читал и молился! Молился и повторял славу именам своих родителей раба божьего Исидора и рабы божьей Агафьи, что после Создателя, самые главные для него души.
А когда наконец вышел из своей комнаты, то кинулся в ноги матери и заявил, что Господь зовет его в дорогу. Мать не стала противится. Все же семнадцать лет отроку и благославив его иконой повесила ему на шею медный крестик, что сняла с себя.
Взяв из дома только свои книги ночью он навсегда покинул отчий дом. Путь его лежал в город Киев. Именно в святую обитель Руси, Киево-Печерскую лавру он и намерен был пойти пешком, куда звал его Господь. Это сейчас в наш бурный век не существует расстояний, тогда же это был путь не близкий и довольно опасный.
Ночью он шел, а с рассветом солнца спешил в ближайший город или деревню, чтобы заработать на кусок хлеба, не гнушаясь никакой работы. А когда солнце садилось за горизонт, немного передохнув где нибудь в уединенном месте, он произнеся молитву, вновь двигался в путь.
По пришествию двух недель, лунной ночью он брел широкой степью, вслушиваясь в звуки цикад, что нарушали благословенную тишину. Он шел и наслаждался великой красотой земли, что создал Всевышний. И вдруг, где то вдали… Как показалось Прохору возле самого горизонта вспыхнуло зарево. Пожар что ли? – подумал про себя одинокий путник и ускорив шаг пошел в ту сторону.
Уже начинало светать. И чем ближе он приближался к этому месту, тем отчетливее виднелись языки пламени и чувствовался едкий запах.
Вскоре идти стало совсем невмоготу. Черный дым стелился по густой траве, уже тронутой росой. Совсем недалеко виднелись очертания хутора, что полыхал в огне. Горело не меньше десяти домов. Можно было отчетливо разлесить и людские крики. Эй, Микола! Да, шо ты увстал окоянный! Воды! Воды неси! Якоф с тебе козак, раз умереть боязно!
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.