Красное бедствие
- -
- 100%
- +
Она принялась копаться в сундуке, а Савьер прикрыл глаза, стараясь заставить сердце успокоиться. Близость Зоуи сводила его с ума, и он не мог думать ни о чем, кроме нее. Даже скорбь по отцу отступила, что ужасно его огорчало: скорбеть по почившему родителю следовало не меньше двадцати дней.
«Меня покарают Трое, – думал он, разглядывая склонившуюся над сундуком Зоуи, – и это будет совершенно заслуженно».
Заповедями Трех в их семье принято было пренебрегать. Как любил говорить Фрий: «Для лордов и леди Больших Домов существуют лишь те законы, которые им по нраву». Савьер никогда не молился до синяков на коленях, но старался соблюдать заповеди богов так часто, как только мог. К тому же это было единственное, в чем он мог обойти брата – для Лаверна Трех будто не существовало. Даже сегодня он отменил траур по отцу и позволил себе устроить праздник.
– Так намного лучше.
Зоуи отошла и придирчиво осмотрела его. К ушам Савьера прилила кровь, и он выпалил, пытаясь скрыть смущение:
– Можешь идти, дальше я сам.
– Я могла бы проводить вас вниз, милорд. Почему вы не позволяете мне выполнять мою работу?
Она впервые спросила об этом, и Савьер не сразу нашелся с ответом.
– Мне неловко, что я нуждаюсь в твоей помощи, – признался он.
– Но ведь я ваша служанка, я должна заботиться о вас. – Зоуи нахмурилась. – Вы хотите от меня избавиться?
«Я хочу поцеловать тебя уже несколько проклятых лет, хочу, чтобы ты смотрела на меня с тем же обожанием, с которым смотришь на моего брата, хочу …»
– Нет, – бросил Савьер, – я просто хочу спуститься сам.
Поклонившись, Зоуи ушла. Он подождал, пока она отойдет достаточно далеко, покинул комнату и махнул рукой проходившему мимо слуге. Тот не стал задавать вопросов – подставил плечо и помог Савьеру спуститься.
Он снова задумался о том, позволят ли им с Амели пожениться. Когда дело касалось установления родственных связей между Большими Домами, места для любви обычно не оставалось.
А если Амели полюбит другого?
Савьер отпустил слугу и поправил кружевной воротник рубашки. Лучше не думать об этом. Лаверн может отправить его в монастырь или в фамильный дом на границе, подальше от замка, лишить наследства, и тогда лорд Барелл точно не позволит племяннице связать с ним свою жизнь.
В зале было шумно, слуги сновали меж длинных столов, накрытых белыми скатертями. Лаверн сидел на резном троне их отца и со скучающим видом разглядывал собравшихся. Рядом на каменном постаменте лежал венец Дома Багряных Вод – искусно выкованный и украшенный рубинами, он передавался в их семье из поколения в поколение. Никто не помнил, кто приказал изготовить его, но головы их надменных предков на каждом украшавшем стены замка портрете венчал именно он.
– Брат! – Лаверн лениво улыбнулся и поманил его к себе. – Мы ждали только тебя.
Савьер медленно приблизился к нему и сказал:
– Прости, что заставил ждать.
– Думаю, все понимают, насколько тебе сложно, – с нарочитой жалостью произнес Лаверн. – Сядешь рядом?
Еще три ступени. Нет уж.
– Меня устроит место за общим столом. Ты позволишь?
– Как тебе угодно.
Лишив брата наслаждения лицезреть, как он карабкается по ступеням, Савьер развернулся и медленно пошел в сторону щебечущих между собой Амели и Астары.
Со стороны они казались близнецами, но их характеры были такими же разными, как пламя и лед. Если Амели предпочитала конные прогулки, охоту и занятия с оружием, то Астара все свободное время проводила за шитьем и книгами. И угораздило же отца выбрать Савьеру в невесты именно Амели! Как он будет развлекать ее? Наймет шута?
– Савьер! – Амели улыбнулась ему и указала на свободное место рядом с собой. – Я надеялась, что ты присоединишься к нам.
Он сел и выпрямил ноющую ногу. Астара кротко улыбнулась и принялась шептаться с соседкой, кажется, дочерью одного из лордов какого-то Малого Дома. Странно, что Лаверн позволил прийти на церемонию не только представителям Больших Домов.
– Я рад видеть вас в этом зале! И пусть нас собрало здесь горе, мы не дадим ему омрачить церемонию! – Голос Лаверна заглушил все остальные звуки.
Музыка смолкла, все взгляды устремились к наследнику Дома Багряных Вод. В черно-бордовом костюме, с зачесанными назад волосами он выглядел настоящим лордом, которым пока не стал.
Вперед вышел Говорящий – сухой старик, обрядившийся по случаю в дорогую, вышитую золотом мантию. Взяв с бархатной подушки витой венец Дома Багряных Вод, он поднял его над головой и затянул молитву Матери:
– Всепрощающая и Единая, дающая и принимающая, Великая Мать морей и рек, земель и небес, обрати свой лик на наследника Великого Дома Багряных Вод, Лаверна Второго! Даруй ему мудрость и выдержку, всели в его сердце…
Савьер прижал руку к груди и встал, как и все присутствующие в зале. За молитвой Матери последовала молитва Мастеру, а за ней – Жнецу. Говорящий закончил свою долгую речь и повернулся, чтобы возложить венец на голову Лаверна. Гости затаили дыхание.
Савьер не завидует брату, никогда не завидовал. Он с самого детства знал, что ему не стать наследником, и принимал это смиренно, но в момент, когда венец коснулся волос Лаверна, по спине пробежал холодок.
Савьер огляделся и заметил темные фигуры в мантиях, стоящие по всему периметру зала. Если это представители Дома Убывающих Лун, то почему их так много? Почему они не заняли места за заставленными едой столами?
Савьера начало мутить. Он сжал набалдашник трости и втянул воздух сквозь сжатые зубы. Это ведь надо было так разволноваться.
– Что ж, – Лаверн поправил венец и обратился к залу, – а теперь я хочу, чтобы каждый из вас преклонил колени!
Стук сердца заглушил возмущенные крики гостей. Савьер попытался оттянуть ставший вдруг тесным ворот, чтобы вдохнуть. Амели повернулась к нему, и он заметил яркие пятна румянца на ее бледном лице. В больших синих глазах застыл вопрос, ответа на который у него не было.
С тех пор как лорды четырнадцати Больших Домов свергли императора Бедивира и уничтожили почти всех представителей его рода, никто не преклонял колен. Эта традиция считалась унизительной долгие годы: лорды лишь пожимают друг другу руки в знак уважения. Свергнув тирана, они поклялись на крови, что их потомкам никогда не придется вставать на колени.
– Давайте же! – Лаверн оттолкнул от себя опешившего Говорящего и взмахнул руками. – Преклоните колени и поклянитесь в верности Лаверну Второму!
– Ты сошел с ума?
Юноша из Дома Наполненных Чаш положил ладонь на рукоять меча и вышел вперед.
– Какое право ты имеешь требовать, чтобы мы присягнули тебе?
– Мой господин, что вы…
Лаверн толкнул Говорящего в грудь, и старик скатился с постамента. К нему бросились слуги и помогли подняться. Савьер хотел было присоединиться к ним, но ему мешали пройти, люди поднялись из-за столов, и зал наполнился гомоном.
– Как ты смеешь!
– Какое ты имеешь право?!
– Да кто ты такой?!
Болезненный спазм скрутил нутро, и Савьер согнулся, пытаясь удержать рвущуюся наружу горькую желчь.
– Что он делает? – дрожащим голосом спросила Амели.
– Я не знаю, – задыхаясь, ответил Савьер. – Поверь, я понятия…
С оглушающим треском лопнули витражные окна. В зал ворвался ледяной ветер, а вместе с ним тени, быстро заполонившие все пространство вокруг.
Амели закрыла голову руками, Астара завизжала. Они пригнулись, а сидящая рядом девушка попыталась забраться под стол.
Савьер медленно сполз на пол и попытался разглядеть существ, мечущихся под потолком.
Их тела отдаленно походили на человеческие, но изуродованные, коротконогие и горбатые. Из спин росли большие кожистые крылья, морды были уродливыми, как у летучих мышей. Они вопили и кружили над столами, задевая мощными лапами бокалы и супницы.
Савьер попытался взять себя в руки, но все происходящее казалось дурным сном. Он никак не мог поверить в то, что видел, не мог сосредоточиться на испуганном шепоте Амели, только медленно моргал, пытаясь убедить себя, что уснул на полу в комнате и все происходящее просто ему мерещится.
– Помогите!
Одно из существ схватило зазевавшегося мужчину, подняло к потолку и сбросило вниз. Череп бедняги раскололся с неприятным звуком, который Савьер вряд ли сможет забыть.
Началась паника. Гости ринулись к дверям, но те оказались заперты. Фигуры в мантиях пришли в движение, свечи в зале погасли и вспыхнули вновь, однако пламя их стало зловещего синего цвета. В полумраке Савьер старался нащупать руку Амели, но той не оказалось рядом.
Вскочив, он попытался оглядеться, но найти кого-то в море человеческих тел было невозможно. Отовсюду доносились крики. Савьер запнулся о чье-то тело и упал. Ладони окрасились алым. Он попытался стереть кровь, но лишь испачкал одежду.
– Амели! – в отчаянии выкрикнул Савьер. – Амели!
Поднявшись, он заковылял к дверям, надеясь найти подругу там, но его снова сбили с ног. Трость отлетела в сторону, кто-то наступил на нее, и в гомоне голосов Савьер услышал треск.
– Приведите моего брата ко мне! – раздался громоподобный приказ.
Кто-то схватил его под руки и потащил к трону. Савьер сопротивлялся из последних сил, но самообладание оставило его, когда он увидел Амели, лежащую на столе. Уродливая крылатая тварь припала к ее шее, белое платье потемнело от крови. Остекленевшие глаза девушки смотрели в пустоту.
– Что ты наделал?! – закричал Савьер, вырываясь. – Что ты наделал?!
Дверь зала с треском распахнулась, и выжившие бросились прочь. Чудовища ринулись за ними, а Лаверн усмехнулся и медленно опустился на трон. Савьера бросили на пол, он упал к ногам брата и схватился за край его плаща.
– Что ты наделал? – повторил Савьер, стараясь не смотреть на последствия устроенной бойни.
– Я стану императором, – сказал Лаверн, и его губы изогнулись в насмешливой улыбке.
– Это невозможно! Никто не склонится перед тобой, – прошептал Савьер.
– Перед силой Фаты склонятся все.
Сказавшая это женщина откинула капюшон мантии, и Савьер сжался под взглядом ее белых, лишенных радужки глаз. Нуады редко покидали территорию своего Дома и еще реже бывали приглашены на церемонии и праздники, которые устраивали лорды других Больших Домов. Стоило догадаться, что они не просто так явились на похороны отца – их позвал брат.
– Вы сошли с ума. – Савьер не узнал собственный голос. – Против вас выступят все Дома, вы даже не представляете…
– Покажи ему, с какой силой столкнутся те, кто осмелится пойти против меня, – приказал Лаверн.
Жрица послушно подняла четырехпалые ладони и сделала несколько жестов, складывая из пальцев странные фигуры. Когда она произнесла несколько слов на языке нуад, Савьер увидел вспыхнувший в воздухе символ, тут же опавший пеплом.
Он отвернулся, зажмурился, все еще надеясь, что происходящее – просто кошмар, но, когда открыл глаза, увидел то, от чего его сердце едва не остановилось.
Амели медленно села и посмотрела на Савьера. Рана на ее шее продолжала кровоточить, но девушка неловко встала и, шатаясь, двинулась прямо к трону. В ее глазах не осталось ничего человеческого, движения стали ломаными и неуклюжими.
– Пусть убирается, – сказал Лаверн.
Жрица махнула рукой, и Амели вдруг вздрогнула, встрепенулась, принюхалась, словно дикий зверь, и бросилась прочь из зала. Через мгновение раздался женский крик.
– Что ты с ней сделала?!
Савьер попытался подняться, но брат толкнул его ногой, Савьер скатился со ступеней и упал на липкий от крови пол.
– Теперь все склонятся передо мной, – удовлетворенно произнес Лаверн.
– Да здравствует новый император – Лаверн Второй! – воскликнула нуада.
– Да здравствует Дом Убывающих Лун, – откликнулся Лаверн и поцеловал длинные серые пальцы.
Глава 2
Полгода спустя
– Вот эта карта говорит о том, что твой путь будет долгим и тернистым.
– Мне не нравится, вытащи другую.
– Нет, дорогая, так это не работает.
– Почему? Разве ты не можешь вытащить карту, которая будет пророчить мне беззаботное будущее?
– Довольствуйся тем, что есть.
– Бабушка!
– Все хотят знать, что их ждет, но никто не желает принимать то, что им не нравится.
Ромэйн подтянула под себя ноги и улыбнулась. Ее бабушка, старшая леди Дома Наполненных Чаш, вытащила из колоды еще одну карту и положила ее на одеяло.
Восседающий на белом коне всадник попирал сваленные в кучу окровавленные тела.
– Это Жнец, – сказала Ромэйн. – Кто-то умрет?
– Жнец не всегда означает смерть, – подумав, ответила бабушка. – Он несет с собой перемены, которые, впрочем, к смерти тоже могут привести. Перемены могут быть разрушительными, но в конце концов они могут пойти на пользу.
– Художник сделал все, чтобы о хорошем ты думал в последнюю очередь, – фыркнула Ромэйн. – Посмотри, сколько тел под копытами.
Следующим из колоды появился рыцарь на гнедом коне, размахивающий мечом. Бабушка положила его рядом со Жнецом, долго разглядывала расклад, а потом медленно произнесла:
– Глядя на эти три карты, я вижу цельную картину.
– Ну? – Ромэйн склонилась над раскладом. – Говори!
– Карты предсказывают тебе дальнюю дорогу. – Костлявым пальцем бабушка указала на изображенную на карте лодку, пронзенную мечами. – Твоя судьба уведет тебя из родного дома. Карты советуют тебе бежать.
– Куда мне бежать? От чего? – Ромэйн задумчиво крутила в пальцах локон светлых волос.
– Сейчас такое время, что бежать впору всем нам, – резко ответила бабушка.
Они, не сговариваясь, посмотрели в окно, за которым разливался серый ненастный день. Где-то там, у границ их владений, шла ожесточенная борьба людей и чудовищ, призванных предателем из Дома Багряных Вод.
Их жизнь изменилась в тот день, когда Монти вернулся с похорон лорда Лаверна Первого. Обезвоженного и едва живого, его встретили стражники, которые и помогли ему преодолеть остаток пути. Брат Ромэйн несколько дней не приходил в себя, а когда проснулся, начал рассказывать странные вещи. Сперва ему никто не поверил, но вскоре отец получил послание из Дома Кричащей Чайки – их лорд подтвердил все, что рассказал Монти, и призывал отца собрать представителей всех Малых Домов, чтобы дать бой.
Отец медлил до тех пор, пока орда чудовищ не подошла к их границам. Они разграбили окрестные деревни, напали на городок шахтеров; бежавшие оттуда приносили самые разные вести, но все сходились в одном – на них напали не люди. Год Башни стал самым ужасным годом со времен правления императора Симеона Четвертого.
Несколько Больших Домов сразу склонились перед мощью Лаверна, другие ушли в глухую оборону. Самопровозглашенный император приказал лордам преклонить колени и в назидание всем, кто откажется, стер с лица земли несколько Малых Домов, сжег половину владений Дома Бурого Лиса и повесил младших детей лорда Спайка из Дома Серых Ветров. Лорд Спайк тут же собрал армию, но отец Ромэйн удержал его от опрометчивого шага, чтобы объединить усилия и попытаться спасти тех, кто еще жив. Они вместе оплакивали детей из Дома Серых Ветров. Лорд Спайк приезжал в Синюю Крепость, и Ромэйн видела, что тот почернел от горя. От некогда жизнерадостного мужчины не осталось ничего – только пустая оболочка и горящие ненавистью глаза.
С ним прибыл старший сын, Атео, который тенью следовал за отцом и вникал во все дела Дома, готовясь взять ответственность за принадлежавшие им земли в случае смерти лорда Спайка. Атео уже участвовал в подавлении восстаний, его лицо испещряли полученные в бою шрамы, а не единожды сломанный нос не добавлял лицу привлекательности. Он должен был жениться на Ромэйн, но их помолвка затянулась, а свадьба постоянно откладывалась по надуманным причинам. Ромэйн как могла оттягивала этот момент, надеясь избавиться от необходимости становиться женой человека, один вид которого вызывал у нее отвращение.
Отец не давил на нее, но время от времени пытался узнать, почему она снова и снова просит отложить свадьбу. Ромэйн не могла рассказать ему о том, как, однажды перепив на пиру, Атео поймал ее в коридоре и зажал в углу, намереваясь получить не то поцелуй, не то что-то большее. Ей повезло, что он был пьян и едва стоял на ногах, а она несколько лет училась рукопашному бою у стражниц Синей Крепости: Ромэйн в очередной раз сломала Атео нос и бросила его в полумраке коридора, игнорируя проклятия, которыми он осыпал ее, пока пытался встать.
Выйти за него замуж? Нет. Никогда.
Ромэйн решила, что лучше добровольно спустится в яму со змеями, чем позволит Атео снова прикоснуться к себе. Поэтому, когда он прибыл в замок вместе с лордом Спайком, она даже обрадовалась, услышав, что Атео отправляется на границу вместе с ее братьями, Монти и Дольфом.
Когда они уехали, отец долго сидел в пустом зале для приемов и смотрел в одну точку, а потом сказал, что началась война. Он впервые произнес это вслух, его голос надломился, будто не вынеся всей тяжести этих слов.
Очень скоро беженцы заполнили столицу. Люди спали на улицах, голодали, все больше мужчин начинали заниматься грабежом. Отец всерьез задумался о том, чтобы впустить часть беженцев в крепость, чтобы спасти их от голодной смерти или ножа вора, решившего поживиться их скудными сбережениями.
– Дни все короче, – сказала бабушка. – Ты заметила? А ведь зима давно закончилась.
– Заметила. – Ромэйн вздохнула. – Думаешь, это дело рук Лаверна?
– Лаверна Предателя, – прошипела бабушка. – Он хочет именовать себя императором, наверняка придумал себе какое-нибудь громкое имя вроде «Завоеватель» или «Побеждающий», но я-то знаю, что он последний трус.
– Ты никогда его не встречала, – напомнила Ромэйн.
– И благодарю Богиню за это! Сейчас я бы ужасно жалела, что не задушила его в колыбели.
– Отцу не понравится, что ты снова упоминаешь чужих богов.
– Тогда твой отец может написать мне письмо с претензиями, и я с удовольствием его сожгу.
Еще несколько часов назад день был в самом разгаре, а теперь солнце скрывали плотные тучи. Люди говорили, что демоны, призванные Лаверном, становятся куда сильнее с наступлением темноты, поэтому и поползли слухи о том, что короткие дни – это колдовство, гнусная магия Дома Убывающих Лун.
Никто, кроме бабушки, не обсуждал с Ромэйн войну – у отца не было на это времени, а ее мать, леди Кловер, рожденная в Малом Доме Седых Псов, ушла в себя и дни напролет проводила у окна в своей комнате, беспокоясь за сыновей. Ромэйн пыталась поговорить с ней, но мать выдворяла ее, отказываясь слушать любые новости, связанные с войной.
– Ты спрашивала у карт, что будет с нашим Домом? – спросила Ромэйн.
– Нет, – резко ответила бабушка. – И не буду, даже не проси.
– Боишься узнать ответ?
– Боюсь, – призналась бабушка. – Не хочу марать карты такими кровавыми вопросами.
– Как думаешь, – осторожно начала Ромэйн, – почему Дом Убывающих Лун нарушил свою клятву и…
– Довольно! – Бабушка вскинула руку, заставляя ее замолчать. – Не хочу ничего слышать о Домах предателей и лжецов! Больше не задавай мне таких вопросов, иначе я запрещу тебе приходить сюда.
Ромэйн вздохнула, свесила ноги с кровати и посмотрела в окно. Где-то там, за многие километры от Синей Крепости, ее братья Монти и Дольф охраняли границу. Они могли взять с собой и ее, вот только мастер Ксан, обучающий Ромэйн владению холодным оружием, наотрез отказался признавать, что она чему-то научилась.
Она понимала, что таким образом Ксан пытался защитить ее от ужасов войны, но рано или поздно кровавые битвы подберутся к воротам крепости, и тогда никто не сможет остаться в стороне.
С мечом Ромэйн действительно управлялась плохо, а вот метать топоры у нее выходило отменно. Она могла быть полезной, но могла ли она победить демона? Хватило бы ей смелости остаться на поле боя и заглянуть в глаза призванным из Фаты чудовищам?
Она никогда не убивала, не знала, что такое агония поверженного противника и страх перед собственной смертью. Ее рука могла дрогнуть в самый важный момент.
На прощание Ромэйн поцеловала бабушку в щеку и отправилась к отцу. Матушка всерьез опасалась, что он может тронуться умом, если продолжит целыми днями принимать донесения гонцов, прибывавших с границы, но отец никогда не слушал никого, кроме себя.
Оррен из Дома Наполненных Чаш был человеком жестким, но справедливым и детей своих растил в той же манере, в коей вырастили его самого.
Отец любил их, но не давал спуску, без сожалений тратил золото на лучших учителей и мастеров боя. Братья Ромэйн прекрасно разбирались в политике, военном деле и стратегии, и пусть Дольф был скорее воином, чем правителем, а Монти с трудом овладел искусством боя на мечах, они оба были готовы сделать что угодно, лишь бы отец гордился ими.
Когда Ромэйн исполнилось шесть лет, отец закрыл ее комнату на замок и велел ей спать в казарме стражниц. Она была не против, а вот матушка… Леди Кловер долго плакала и умоляла мужа «пощадить хотя бы дочь», но отец остался непреклонен.
Сперва Ромэйн было сложно, но сейчас она была благодарна ему. Ласточки привили ей любовь к порядку и дисциплине, научили стрелять из лука, управляться с самыми норовистыми лошадьми и, что самое главное, научили драться. Если бы не они, кто знает, чем могло закончиться пьяное нападение Атео.
О стражницах Синей Крепости в народе ходили легенды – каждая из этих женщин прошла строгий отбор и долго тренировалась, чтобы стать одной из Железных Ласточек. Многие века их Дом доверял охрану крепости и столицы только им, за что над ним порой насмехались. Однако в год, когда четырнадцать Больших Домов решили свергнуть императора Бедивира, все увидели отряд Ласточек в бою, и с тех пор никто не позволял себе нелестно отзываться о них.
Стражниц тренировали в маленьком городке на юге, в горах, и точного расположения этого места никто не знал. Совсем крошечных девочек отбирали, исходя из их роста и веса, поговаривали, даже на зубы обращали внимание, поэтому Ласточки были не только самыми сильными воительницами на землях Фокаса, но еще и самыми красивыми. Поступая на службу, они отказывались от возможности иметь семью, но после пятидесяти лет их отпускали и позволяли провести остаток жизни так, как им заблагорассудится, обеспечивая каждую всем необходимым. Ромэйн считала за честь делить с ними кров и еду.
Она подошла к двери кабинета и услышала раздающиеся из-за нее голоса. Конечно, подслушивать Ласточки ее не учили, но ведь иначе она так и не узнает, что происходит у границ.
– …большой ошибкой, – произнес незнакомый голос.
– Люди в панике, Лазурный Град переполнен. Если мы не начнем принимать беженцев, их придется развозить по окрестным городам и деревням, а мы не можем себе позволить выделить столько сопровождающих, – ответил отец.
– Среди них могут оказаться зараженные.
– Ласточки будут проверять каждого, кто захочет пройти.
– Их придется раздевать до исподнего, чтобы убедиться, что на телах нет укусов эмпуссий.
– Значит, будут раздевать.
– Лорд Оррен, при всем моем уважении, это неразумно. Вы рискуете своей семьей.
– Люди в приграничных городах потеряли все, что у них было, в том числе и свои семьи. Мне казалось, лорд Спайк разделяет мои взгляды.
– Он разделяет, можете мне поверить, но впускать кого-то в Воющий Дом он не готов.
– И что он будет делать, когда улицы Серого Города будут забиты беженцами? Все наши воины сражаются на границе, у наших Домов нет свободных рук, чтобы охранять оставшихся без крова людей и сопровождать их. Тебе есть что сказать по этому поводу?
– Боюсь, что нет, сир.
– Лорд Спайк может не впускать беженцев, а я открою ворота Синей Крепости. Мои люди не виноваты в том, что Лаверн сошел с ума.
– Это болезнь их рода.
– Ты об Алых Шипах? Клянусь, нашим предкам не стоило проявлять милосердие и оставлять в живых их отпрысков. Но кто мог знать, что еще один из них решит возродить Объединенную Империю? Да еще и спустя столько лет…
– Жена Лаверна Первого тоже была не от мира сего. Похоже, ее кровь дурно повлияла на их общего сына.
– А что со вторым? У Дома Багряных Вод было два молодых господина, если память меня не подводит.
– Неизвестно. Возможно, Лаверн убил его, а может, тот полностью поддерживает брата и его притязания на Большой трон.
– Этот проклятый трон давным-давно сожгли! – Отец ударил кулаком по столу. – Как и замок, в котором он стоял, и город, над которым возвышался замок!.. От наследия Бедивира не осталось ничего, даже праха, но Лаверн решил возродить кровавую тиранию! Какая глупость, какое вопиющее…