Мой дорогой герцог

От неожиданности он вскочил.

– Келси… – услышала она ласковый шепот.

– Доброе утро. – Она улыбнулась ему, заметив, что он сильно осунулся, а подбородок сплошь зарос щетиной.

Он схватил ее на руки и крепко прижал к себе. Губы уже готовы были слиться с ее губами, но он неожиданно отстранился.

– Ты заставила меня поволноваться. Как самочувствие?

– Болит голова, кое-где ноет тело, но, думаю, буду жить.

– Ты сильно ушибла затылок. Был доктор, обещал снова зайти. – Стараясь не встречаться с ней взглядом, он опустил ее на кровать и отступил на шаг.

– Ты все еще сердишься на меня из-за Лиззи и Гриффина? – спросила Келси, встревоженная его отчужденностью.

– Скорее из-за того, что ты последовала за мной. Я бы отшлепал тебя, как маленькую девочку. Как ты могла ускакать из Стиллмора с одним кучером?

– Я не хотела, чтобы ты столкнулся с Гриффином. Ты был в ярости, и я решила помешать тебе совершить опрометчивый поступок.

– А о себе ты подумала?

– Мои мысли были заняты тобой, Гриффином и Лиззи. Кстати говоря, где они? Надеюсь, ты не причинил зла Гриффипу? – взволнованно спросила Келси.

– Нет, и очень сожалею. – Эдвард облокотился о подоконник, устремив взгляд в окно.

– Но ведь ты не собираешься этого делать?

– Не собираюсь. Слишком поздно, они поженились. За Лиззи теперь отвечает Макгрегор, – устало произнес он. – Ты была права. Если я и дальше буду вмешиваться в их жизнь, оттолкну от себя Лиззи. Я попытался ее урезонить, но она, по-видимому, твердо решила погубить свою жизнь, потому что всегда отличалась упрямством. Лиззи часто раскаивается в своих поступках. Разочаруется и на сей раз. Надо только подождать.

– Этого не случится. Слишком сильно они любят друг друга.

– Ты настолько неопытна в жизни, настолько наивна. – Он с минуту смотрел на нее. Волосы рассыпались у него по плечам, и в этот момент он блистал такой яростной, мрачной красотой, что у нее перехватило дыхание. – Я забыл, что ты совсем еще молода.

– Можно подумать, что ты древний старик. Ты старше меня на каких-нибудь десять лет.

– Между нами разница в целую жизнь. Это капризы судьбы. – Он невольно коснулся повязки на глазу и принялся шагать взад-вперед перед кроватью.

Келси почувствовала, что он сейчас скажет то, чего ей не хотелось бы услышать, и сердце ее тревожно забилось.

– Ты должна понять, что наша связь – всего лишь связь. И ничего больше.

– О чем ты? – Она принялась наматывать на палец прядь волос и закусила губу.

– Если ты питаешь ко мне какие-то чувства, знай, что я их не заслуживаю.

– Конечно же, заслуживаешь. Однажды ты это поймешь.

– Никогда, это еще одно твое романтическое заблуждение. Я не хотел твоих признаний, Келси.

– Ты говоришь так, чтобы оттолкнуть меня. Я в это не верю. И ты меня не убедишь.

– Я не хотел говорить, но ты вынудила меня. – Он помолчал и продолжил: – Я наслаждался твоим телом, вот и все.

– Не может быть.

– Именно так. – Он насмешливо улыбнулся, блуждая взглядом по ее груди. – Ты очень чувственна, твоя страстная, пылкая натура очаровала меня. И я не мог не ответить. Я всегда желал тебя, но не любил.

– Зачем этот обман? Я даже слушать не хочу! Потому что знаю, что ты меня любишь.

– Ты выслушаешь меня, черт побери! Я не люблю тебя, только хочу.

– Нет, – прошептала Келси, отодвигаясь от него.

– Это чистая правда. – Он скрестил руки на груди, глядя на нее сверху вниз. Потом скучающим тоном произнес: – Поскольку я лишил тебя девственности, мой долг кое-что тебе предложить. Если согласишься заниматься любовью втроем, я обеспечу тебя. Прежде чем согласиться, представь, что я могу попросить тебя разделить мое ложе с Самантой. Я люблю разнообразие. Обеспечив тебя, взамен могу потребовать все, что пожелаю. Вижу, ты не в восторге от моего предложения, но любовь втроем очень стимулирует, возможно, тебе понравится.

Келси показалось, что ее ударили ножом в сердце. К горлу подкатил комок.

– Ну, что скажешь? Не смотри так! Раньше ты была разговорчива. – Он усмехнулся. – Ты и представить себе не можешь, какой я щедрый. Твоя мачеха знала. И не упустила свой шанс.

Только сейчас Келси поняла, что Эдвард не кривит душой, а говорит вполне искренне. Что он порочен до мозга костей.

– Убирайся с глаз моих, похотливая, развратная свинья! – Она схватила алюминиевую кружку с ночного столика и запустила ею в него.

Он уклонился от удара. Кружка пролетела мимо, ударилась о стену и со звоном упала на пол.

– Полагаю, это означает «нет», – разочарованно произнес он.

– Я скорее умру, чем стану твоей шлюхой! Я думала, ты изменился после того, что с тобой случилось. Какая же я была дура! Меня тошнит при одном взгляде на твое лицо! Ты отвратителен и внешне, и внутренне! Убирайся! Я тебя ненавижу!

Она огляделась в поисках чего-нибудь тяжелого, схватила кувшин с водой и швырнула в него. Он успел вовремя выскочить из комнаты. Кувшин едва не проломил ему череп.

– И никогда больше не приближайся ко мне! – крикнула Келси ему вслед. Ее била дрожь. Она повалилась на подушки и зарыдала.

Лиззи, услышав шум, выскользнула из постели и набросила платье. Она открыла дверь как раз в тот момент, когда Эдвард с мрачным видом проходил мимо. Она притворила за собой дверь, чтобы не разбудить Гриффина, и преградила ему путь.

– Я, кажется, слышала голос Келси?

– Да, она проснулась, но лучше пока туда не ходить.

– Почему?

– Она обиделась на меня. – Он обошел Лиззи и стал спускаться с лестницы.

Лиззи хотела спросить, в чем дело, но решила, что из Эдварда сейчас слова не вытянешь.

– Ты куда? – поинтересовалась она, перегнувшись через перила.

– Возвращаюсь домой, – процедил он сквозь зубы. – Мне здесь нечего больше делать.

Когда его шаги затихли на лестнице, Лиззи постучала в комнату Келси.

– Это я, можно войти? Ответа не последовало.

Лиззи приложила ухо к двери и услышала всхлипывания, заглянула и вошла. Келси лежала на кровати и, рыдая, колотила кулаками подушку.

Лиззи села на край постели.

– Мне так жаль, что ты влюбилась в него.

– Ты меня предупреждала! – сорвалась на крик Келси. – Но я слушать ничего не хотела. Я думала, он изменился после случившегося с ним несчастья. Ничего подобного! Он заслуживает только презрения. Дошел до того, что предложил мне стать его любовницей.

– Ушам своим не верю! – вне себя от изумления воскликнула Лиззи.

– Не стану перечислять все грязные предложения, которые он делал.

Лиззи усмехнулась про себя, вспомнив, как Эдвард уверял ее, что никогда не предложит Келси стать его любовницей. Возможно, Эдвард действительно любит Келси, но по какой-то причине пытался возбудить в ней ненависть к себе. Возможно, не все еще потеряно.

Только через два дня доктор разрешил Келси отправиться в путь. Черная лаковая коляска Эдварда с герцогским гербом появилась на постоялом дворе в сопровождении кучера и двух верховых, чтобы отвезти ее домой. Слуги были ей незнакомы, вероятно, их недавно наняли. К счастью, Эдвард не приехал сам, поэтому она с удовольствием отправилась верхом. Гриффин и Лиззи скакали рядом, а Элрой возглавлял кавалькаду.

Дорога стала настоящей пыткой для Келси: Гриффин и Лиззи, как и положено влюбленным, целовались, держались за руки, обменивались нежными словами. Она не могла не позавидовать их счастью. Поэтому, когда они через два дня остановились в Джерроу, она с облегчением рассталась с ними. Она должна была отказаться от Эдварда, сказать себе, что он ничего для нее не значит. Ничего.

Однако мысль о том, что она может столкнуться с ним, не оставила ее равнодушной, когда, покинув конюшню, она направилась к входу для слуг. Уоткинс, должно быть, поджидал ее, потому что дверь при ее приближении распахнулась.

– Добрый день, мисс Келси. Рад, что вы снова дома.

– Добрый день, Уоткинс. – Она постаралась улыбнуться, войдя в дом. – К сожалению, не могу сказать, что рада своему возвращению.

Его густые седые брови сошлись на переносице.

– Мне жаль слышать это, мисс Келси.

– Не огорчайся, Уоткинс, видимо, Богу так угодно. Стиллмор для меня теперь самое неприятное место.

– Неприятное, мисс Келси?

– Да, Уоткинс, очень неприятное.

– Бог даст, вы снова его полюбите, – с надеждой произнес Уоткинс.

– Нет. Боюсь, этого никогда не случится. Я даже подумываю о том, чтобы жить дома, а сюда приходить рисовать по утрам. Но к сожалению, это неудобно.

– Очень неудобно, мисс Келси.

Она пожала плечами и вдруг округлила глаза.

– Совсем забыла… – Она вытащила кошелек с монетами, который дал ей Уоткинс. – Благодарю. Деньги пришлись очень кстати. Я все верну, когда лорд Салфорд заплатит мне за работу.

Костлявые пальцы Уоткинса сжали кошелек.

– О, это не мои деньги, мисс Келси, это кошелек его светлости.

– Тогда, будьте добры, передайте ему, чтобы вычел из моего жалованья.

– Слушаю, мисс Келси. – Уоткинс слегка поклонился. – Хотите принять ванну в своей комнате?

– Нет. Да, – вырвалось у Келси. Она замолчала, увидев смущение Уоткинса. Потом решительно произнесла: – Дело в том, что я собираюсь работать и хотела бы принять ванну после того, как закончу, но в своей прежней комнате. Я намерена туда перебраться. Не могли бы вы принести ванну туда?

– Вам чем-то не нравится постель в золотой комнате, мисс Келси? – Уоткинс сцепил руки за спиной и задумчиво посмотрел на нее.

– Я хочу вернуться в свою прежнюю комнату.

– Мне жаль, мисс Келси, но это невозможно.

– Почему? – Она повернулась к нему. Его лицо, как всегда, оставалось загадочным.

– Я отдал мебель одному из рабочих, которого наняли для оформления бальной залы.

– А нет ли какой-нибудь другой комнаты? – Неожиданно Келси пришло в голову, что Уоткинс сыграл определенную роль в их сближении с Эдвардом, когда переселил ее в золотую комнату. Ей не хотелось обнадеживать его, и она сказала: – Ну что ж, я могу переночевать и в конюшне. Уверена, Риджер не будет возражать, если я постелю себе в стойле.

Уоткинс задумался, разглядывая свои руки, затем поднял глаза и, поколебавшись с минуту, предложил:

– Есть одна комната. Рядом с классной.

– Превосходно. Мне совершенно все равно, где ночевать. Пожалуйста, пусть мою одежду перенесут туда. Обедать буду в бальной зале, на рабочем месте.

– Да, мисс Келси.

– Если понадоблюсь, буду в бальной зале весь день. Уоткинс снова поклонился.

Келси повернулась и побрела вниз по коридору. Уоткинс мечтательно пожевал губами, глядя ей вслед. Он отнюдь не был уверен, что поступил правильно. Он поднял руку и шагнул за ней. Открыл рот, чтобы позвать ее, но потом рука его бессильно упала, а губы сомкнулись. На лице появилось встревоженное выражение, и, круто развернувшись, он пошел по коридору.

К девяти часам вечера плечи Келси стало нестерпимо ломить, и она прервала работу. Она надеялась, что от усталости забудет об Эдварде. Но его образ продолжал преследовать ее, распутные слова звенели в ушах: «.. Любовь втроем очень стимулирует, возможно, тебе понравится».

Она обожгла пальцы о свечу, с силой сжав ее в руке, и едва не оступилась на лестнице. Уоткинс объяснил, как пройти в ее новую комнату. Поднявшись наверх, она пошла по коридору. Но теперь, чтобы попасть на лестницу, ведущую на третий этаж, ей предстояло пройти мимо спальни Эдварда. Когда она приблизилась к ней, то услышала нежные звуки фортепьяно и совершенно незнакомую печальную мелодию.

Неожиданно музыка оборвалась.

Сердце ее учащенно забилось. Ладони вспотели, она затаила дыхание. Ладонью прикрыла пламя свечи, чтобы не погасло, и пошла быстрее.

Его шаги раздавались все ближе… ближе. Она распахнула дверь в конце коридора, откуда можно было пройти на третий этаж, и едва не упала в лестничный проем, с силой захлопнув ее. Мысль о возможности снова встретиться с Эдвардом привела ее в ужас. Она старалась ненавидеть его, но не могла забыть, как они занимались любовью, какие это были чудесные ночи. И не только ночи. Сможет ли она устоять, если он снова попытается овладеть ею? Она взлетела вверх по лестнице и остановилась на последней ступеньке.

Внизу дверь приоткрылась.

Обезумев, она рванулась в ближайшую комнату. Ей удалось закрыть дверь, и она в изнеможении прислонилась к ней спиной, чувствуя тяжесть в груди. Она прислушалась, но звука шагов больше не было слышно.

Келси подняла свечу и оглядела комнату. Это и в самом деле была классная с небольшим столом в центре. В углу стоял мольберт. Вся стена была занята книжными полками. Что-то ей показалось здесь смутно знакомым. Она поставила подсвечник на стол, провела пальцем по полу-стершимся инициалам К. У., выведенным чернилами на столешнице. Ниже были инициалы Э. С. И те, и другие в центре сердца Интересно, кто такая К. У.? Возможно, та самая девушка, которую Эдвард когда-то любил.

Внимание Келси привлекла висевшая на стене картина. Холст пожелтел от времени, и краски поблекли, но изображение мальчика было отчетливо видно. Рисовал, вероятно, ребенок – тело мальчика напоминало кирпичик, голова была круглая и большая, лицо едва намечено точками, вместо носа палочка Черные густые волосы торчали во все стороны. Она потрогала эту причудливую мазню, ощущая шершавую поверхность холста. Келси показалось, что она уже видела эту картину.

Краем глаза она различила темное пятно под картиной. Опустив взгляд, увидела чучело кролика на книжном шкафу. Она взяла его, прижала к груди и стала баюкать. Это был кролик, который ей часто являлся во сне. Слезы полились из глаз. Нахлынули воспоминания: ее вынудили покинуть этот дом. Ее отдали чужим людям…

– Эдвард, – вслух произнесла она, в памяти всплыло имя мальчика ее грез.

– Да.

Звучный, бархатный голос раздался позади нее. Она выронила кролика и, пораженная, обернулась. Пламя свечи бросало блики на его лицо, придавая ему зловещую красоту.

– Прости, я не хотел тебя испугать. – Он поднял чучело. – Теперь ты вспомнила?

– Смутно… – Келси прислонилась к книжному шкафу, чтобы не упасть.

– Я позвал тебя в замок, чтобы рассказать, кто ты на самом деле.

– И ты разрушил фреску в бальной зале, чтобы я приехала в замок?

– Да, я должен был сказать тебе раньше, но, полагаю, сейчас вполне подходящий момент.

– Подходящий момент! – воскликнула она в отчаянии. – Для чего? Чтобы узнать, что те, кого я всю жизнь считала родителями, мне не родители? Что все, что я знала о своей жизни, ложь? Да, действительно, самый подходящий момент… – Она разрыдалась.

– Для тебя это большой удар… – Он протянул к ней руку.

Келси отпрянула.

– Не прикасайся ко мне! Никогда! И ради всего святого, скажи мне всю правду! Это единственное, что мне от тебя нужно!

– Хорошо, обещаю, – холодно произнес он, – Твои родители умерли во время эпидемии оспы. Твой отец был лучшим другом моего отца и просил его стать твоим опекуном. Тебе не было и двух лет, когда ты стала жить вместе с нами. Но через два года мои родители трагически погибли во время путешествия по Ла-Маншу из Франции. Мне было в то время четырнадцать лет, а Лиззи – всего шесть месяцев. Остальное тебе известно. Меня отправили в школу, а Лиззи – к нашей тетке.

– Почему твой отец не попросил отца Джереми стать твоим опекуном? – спросила Келен.

– Он просил, но мой дядя скончался от сердечного приступа через две недели после смерти моего отца. И права опекуна перешли к поверенному отца.

– И он поручил моим приемным родителям удочерить меня?

– Да. Поверенный был старинным другом родителей твоей матери. Твоя приемная мать решилась на удочерение, потому что не могла сама иметь детей, и он устроил так, чтобы взяли именно тебя.

Келси горько рассмеялась:

– Надо же, а я думала, что эти прекрасные зубы достались мне от отца с матерью. – Она не смогла сдержать слез. Призвав на помощь самообладание, она сказала: – А мой художественный талант, от кого я его унаследовала? Получается, что не от мужчины, которого я считала своим отцом.

– Говорят, твоя родная мать была талантливой художницей, но я никогда не видел ее работ.

– О… – Келси поникла головой, потом спросила: – А кто мои настоящие родители?

– Их фамилия Уэнтуорт. Им принадлежала судовая компания и множество собственности по всему миру. Когда достигнешь совершеннолетия, станешь одной из самых богатых наследниц в Англии.

В воздухе повисло молчание – она была поражена. Ее душа должна была наполниться восторгом, но все, что она ощущала, были растерянность и странная пустота от того, что родители ее растворялись в неизвестности. Они были частью ее самой – и она утратила эту часть навсегда. И как ни напрягала память, ничего не могла вспомнить.

Его голос вернул ее к реальности:

– Я полагал, что Уолларилы скажут тебе правду, но они не решились этого сделать, и твой отец поручил это мне.

– Да, это на него очень похоже, – насмешливо заметила Келси. – Он всегда обходил острые углы. Но я бы предпочла услышать новость от него, а не от тебя.

– Что ж, это справедливо. В любом случае я несу за тебя ответственность. – Он взглянул на нее, и выражение его лица смягчилось.

– Избавь меня от этого. – В голосе ее звучали обида и боль.

– Ты находилась на попечении моего отца. И сначала я, как мог, старался развлечь тебя. Ничего не могу поделать, но чувствую себя ответственным за твое благополучие.

– К моему великому сожалению. Ты предложил мне стать одной из твоих дешевых шлюх тоже из чувства долга?

При этих словах Эдвард вздрогнул, как от удара в сердце.

– Никогда не думал, что это произойдет, но так уж случилось. – Он стиснул кролика в руке. Ткань с одной стороны разорвалась, и кусочки ваты, набитые в чучело, упали на пол.

– Да, конечно, кажется, ты сказал, что любишь разнообразие. – Она смотрела, как на пол падали клочки ваты, когда его сильная рука еще плотнее сжала кролика. Она снова заговорила, стараясь придать голосу безразличие, подавляя закипавшую в душе ярость: – Я просто была откровенна и очень наивна – ты правильно заметил. И поверьте, ваша светлость, вы сделали все, чтобы я изменилась. Не верила больше мужчинам. Теперь я знаю им цену. Ты каждый месяц присылал моему отцу деньги, а я продолжала верить, что их присылает дядя из Франции. Пока отец не оставил мне записку, где сообщил, что уезжает навестить больного. Хотя он и близко не подошел бы к постели умирающего.

– Но это не я тебя обманывал, а твой отец. Я посылал очень небольшие суммы, чтобы ты не догадалась, от кого они. Но твой отец не тратил их на тебя, как я того хотел.

– Неудивительно. Отец был эгоистом, но тем не менее я чувствовала себя счастливой. Потому что знала, что он любит меня.

По лицу Эдварда пробежала тень, но он тут же надел маску невозмутимости.

– Ты знаешь, где сейчас мой отец? Наверняка не во Франции.

– Я отослал его в Бат.

– Мне нужно уведомить Джереми, он нанял на Боу-стрит…

– Джереми давно обо всем знает. И не стал нанимать сыщика. Твое прошлое ему известно.

– Ну разумеется, оно известно всем, кроме меня! – Ты…

– Убирайся! – Она указала на дверь. – Я достаточно наслушалась. Оставь меня, пока я не подняла крик на весь дом.

С минуту он сверлил ее взглядом, потом швырнул кролика на стол и вышел без единого слова.

Келси посмотрела на растерзанного кролика, взяла его, прижала к себе. Клочья ваты все падали и падали на пол, чучело похудело. Содрогаясь от рыданий, Келси упала на пол.

Опустошенная, в полном изнеможении, Келси выбежала из Стиллмора с кроликом на руках. Ей нужно было немедленно покинуть Эдварда, оставить позади всю ложь прошлого. Ночь выдалась душная. Вся в поту, Келси добежала до деревни. На ее счастье, все жители уже спали, только собака священника, привязанная у магазина, рычала ей вслед. Ее дом находился на дальнем конце деревни, и она, задыхаясь, ворвалась в него через черный ход, с шумом захлопнув за собой дверь.

Она хотела позвать отца, но вспомнила, что он уехал и что он ей не отец. Звук ее шагов гулко отдавался в пустых комнатах, когда она прошла на кухню, зажгла свечу и отправилась на свой чердак, в бывшую спальню. Она уже не ощущала себя здесь как дома. Да и был ли у нее дом? Она подумала, что потерялась в пространстве.

Прижимая к себе истерзанного кролика, Келси прошла в свою комнату и, помедлив на пороге, огляделась. Рисунки на стенах так и остались незаконченными. Оголенные балки на потолке и ободранные косяки придавали комнате унылый вид. Книги по искусству были свалены в кучу в углу. К противоположной стене обратной стороной были прислонены ее рисунки. Она никогда никому их не показывала, даже своему отцу, ведь он был представителем старой школы, а наброски, сделанные на холсте без отрыва руки, были всего лишь пробой. Возможно, это была ее прихоть, но она не могла заставить себя расстаться с ними.

Она поставила свечу на прикроватный столик, положила кролика на подушку, разделась, расплела косу и подошла к умывальнику. Склонившись над чашей, набрала в кувшин воды и плеснула на лицо, шею и грудь. Вода заструилась по ее разгоряченной коже, и она вздохнула, почувствовав облегчение. Она жива. Внутри у нее все умерло, но она еще способна реагировать на внешние раздражители.

Она обтерлась губкой, движением головы откинула на спину волосы. Взяла с тумбочки полотенце, вытерла лицо и, обернув его вокруг шеи, прошла к окну и распахнула ставни.

Окошко было небольшое, нижняя рама едва доходила ей до талии. Келси облокотилась на подоконник и перегнулась через него, как делала это раньше, в душные летние ночи. Воздух был напоен ароматом цветущей лаванды, разросшейся под окном. Каждая звездочка в небе манила туманным блеском, словно скрывая какую-то тайну. Все в этой жизни покрыто тайной и ложью, пронизано лицемерием. Она снова вернулась мыслями к своим настоящим родителям. Желали ли они ее? Любили ли, когда она появилась на свет? Или она оказалась помехой, которую сплавили на руки няне?

Какой-то шорох внизу отвлек ее от размышлений. Она выглянула в сад, залитый лунным светом, посмотрела за ограду и заметила какое-то движение.

Эдвард! Он сидел верхом на лошади, не сводя с нее глаз.