Говори

Театр за ужином

Предки издают какие-то грозные звуки, ужин превращается в спектакль, Папан изображает Арнольда Шварценеггера, а Маман – Глен Клоуз в одной из ее психопатических ролей. Я – Жертва.

Маман [кривая улыбочка]: Решила, с нами уже можно не считаться, да, Мелинда? Совсем взрослая, учишься в старшей школе – можно не показывать родителям домашнее задание, можно не рассказывать про плохие отметки?

Папан [бухает кулаком по столу, тарелки подскакивают]: Ладно, без соплей. Она сама все знает. Нам сегодня прислали твои оценки. Так вот, слушай внимательно. Повторять не буду. Либо берешься за ум, либо пеняй на себя. Ясно? Берешься за ум! [Набрасывается на печеную картофелину.]

Маман [расстроена – ее переиграли]: Я сама разберусь. Мелинда. [Улыбается. Зрителей пробирает дрожь.] Мы же многого не просим, доченька. Просто старайся как можешь. А мы знаем, что ты можешь гораздо больше. Ты так хорошо училась, доченька. Смотри на меня, когда я говорю.

[Жертва перемешивает творог с яблочным соусом. Папан фыркает, точно бык. Маман сжимает рукоятку ножа.]

Маман: Я сказала – смотри на меня.

[Жертва добавляет к творогу и яблочному соусу горох, смешивает дальше. Папан кладет вилку.]

Маман: Живо на меня посмотрела.

Это Глас Смерти, причем Смерти без дураков. Когда я была маленькой, могла от этого Гласа описаться. Теперь все не так просто. Я смотрю на Маман в упор, ополаскиваю тарелку и ухожу к себе. Лишившись Жертвы, Маман и Папан орут друг на друга. Я включаю музыку, чтобы не слышать.

Синие розы

После вчерашнего допроса пытаюсь позаниматься биологией. Мы проходим клетки, а в них там эти штучки, которые не разглядеть без микроскопа. Нам дали настоящие микроскопы, а не подделку из дешевого магазина. Нормально так.

Учительница у нас – мисс Кин. Мне ее немножко жалко. Могла бы стать знаменитым ученым, или врачом, или еще кем. Вместо этого попала к нам. У нее в классе у доски разложены деревянные ящики, она на них взбирается, когда с нами разговаривает. Если бы она не трескала столько мучного, была бы похожа на миниатюрную куколку-бабушку. Но фигура у нее как из желатина и обычно запихнута в оранжевый полиэстер. От баскетболистов она шарахается. С высоты их роста она, наверное, похожа на баскетбольный мяч.

Мой партнер по лабораторным – Дэвид Петракис. Из клана «Кибергении». Наверное, будет с виду очень ничего, когда ему снимут брекеты. Он такой умный, что даже учителя нервничают. Такого, по идее, должны лупить почем зря, но наши драчуны его не трогают. Нужно выведать его тайну. Дэвид по большей части меня в упор не видит, заметил только, когда я едва не сломала микроскоп за триста баксов, повернув ручку не в ту сторону. Это было в тот день, когда мисс Кин надела красное платье с ярко-синими розами. Охренеть. Нужно запретить учителям такое на себя напяливать, не предупредив заранее. Ученики могут окочуриться. Несколько дней только и разговоров было, что про это платье. Больше она в нем не появлялась.

Ученик в скобках смятения равняется алгебре

Я забираюсь за парту за десять минут до конца урока алгебры. Мистер Стетман долго пялится на мою справку об опоздании. Я вытаскиваю чистый лист бумаги, чтобы списать примеры с доски.

Сижу я на заднем ряду, откуда мне видно всех, а также что происходит на парковке. Себя я считаю Сигнальной Системой всего класса. Планирую учебные тревоги. Как будем выбираться после взрыва в химической лаборатории? Допустим, в центре Нью-Йорка случится землетрясение? Или торнадо?

Сосредоточиться на алгебре невозможно. У меня с математикой вообще-то не полная труба. В прошлом году я была лучшей в классе – за это Папан купил мне новый велосипед. Математика – штука простая, потому что там все однозначно. Есть правильный ответ, есть неправильный. Дай мне целую страницу примеров, я девяносто восемь процентов решу правильно.

Но алгебра какая-то непостижимая. Я знала, зачем учить таблицу умножения. Понимать простые и десятичные дроби, проценты и даже геометрию – все это очень полезно. Патом пригадицца. Все было так просто – я и не задумывалась. Просто решала. Получала «отлично».

Но алгебра? Дня не пройдет, чтобы мистера Стетмана не спросили, нафиг нам эта алгебра. Видно, что ему это как ножом по сердцу. Мистер Стетман алгебру любит. Он про нее прямо стихи слагает, разливается насчет всяких там интегралов. Как некоторые мужики рассуждают про машины, так он – про алгебру. Спроси у него, почему алгебра, – и слушай потом тыщу историй, почему алгебра. Одну другой бредовее.

Мистер Стетман спрашивает, может ли кто объяснить роль мать-его-члена в доказательстве от противного. Хезер поднимает руку. Отвечает неправильно. Стетман решает еще попробовать. Я? С грустной улыбкой мотаю головой. Не сейчас, лет этак через двадцать. Он вызывает меня к доске.

Мистер Стетман:

– Ну, кто поможет Мелинде понять, как решается эта задача? Рейчел? Отлично.

Голова у меня взрывается от воя пожарных машин, выезжающих по вызову. Короче, достукалась. Рейчел/Рашель шлепает к доске, вся в таком голландском/скандинавском прикиде. Пусечка, да еще и с претензией. Глаза – два красных лазера – прожигают мне лоб. На мне заношенные и занюханные шмотки: вонючая серая водолазка и джинсы. Я только сейчас вспомнила, что не помыла голову.

Губы у Рашель шевелятся, рука скользит по доске, выводит смешные числа и закорючки. Я втягиваю нижнюю губу подальше между зубами. Может, если постараться, получится проглотить себя полностью. Мистер Стетман что-то бубнит, Рашель хлопает глазами. Толкает меня в бок. Нам обеим нужно садиться. Идем по местам, все хихикают. Я, как могу, стараюсь себя не съесть.

Мозгам моим не просечь, зачем мы валандаемся на этой алгебре. Мало, что ли, вещей поважнее. А жалко. Мистер Стетман вообще-то мужик неплохой.

Хэллоуин

Родители выдали: ты уже большая, не пойдешь собирать конфеты. Вот счастье. Не придется им говорить, что никто меня и не приглашал. Но Папану с Маман это знать незачем. Чтобы не проколоться, с топотом ухожу к себе и хлопаю дверью.

Выглядываю в окно. По дорожке шагает компания малышни. Пират, динозавр, две феи и невеста. Почему на Хэллоуин никто не одевается женихом? Родители их болтают на тротуаре. Ночь опасная, без родаков никуда – долговязые призраки в хаки и пуховиках тащатся вслед за мелкими.

Звонок в дверь. Родители препираются, кто пойдет открывать. Потом Маман, чертыхнувшись, открывает с визгливым: «Ух ты, кто это к нам пришел?» Похоже, каждому мелкому она выдала всего лишь по крошечной шоколадке – благодарят они без всякого энтузиазма. Малышня через двор топает к следующему дому, родители следом, по улице.

В прошлом году весь наш клан оделся ведьмами. Собрались у Айви, потому что у нее и ее старшей сестры есть театральный грим. Менялись одеждой, натягивали дешевые черные парики. Лучше всех выглядели мы с Рейчел. На деньги, заработанные бебиситтингом, купили черные атласные плащи на красной подкладке. Обалденные. Вечер был необычно теплый и зловещий. Термобелье не понадобилось, в небе ни облачка. Поднялся ветер, под полной луной неслись облачка, а она там висела, чтобы мы ощутили свою мощь и силу. Мы мчались в ночи – клан неукротимых ведьм. На какой-то миг я даже подумала, что мы умеем накладывать чары, превращать людей в лягушек или кроликов, наказывать злых и награждать добрых. Конфет набрали пропасть. Когда родители Айви ушли спать, мы зажгли в совершенно темном доме свечу. Подходили с ней к старинному зеркалу, чтобы узнать свое будущее. Я ничего не разглядела.

В этом году Рашель идет на праздник в семью, где живет одна из девчонок, приехавших по обмену. Я слышала, как она говорила про это на алгебре. Знала, что меня не пригласят. С моей репутацией меня и на собственные похороны пригласят с пятого раза. Хезер пошла с малышней из своего района, чтобы их родителям не мотаться по улице.

Я подготовилась. Не намерена я всю ночь дуться у себя в комнате и слушать родительские скандалы. Взяла в библиотеке книгу «Дракула» Брэма Стокера. Классное название. Залезла к себе в гнездышко с мешочком попкорна и монстром-кровососом.

Имя имя имя

После Хэллоуина школьный совет возбухнул – чего это мы вдруг дьяволы. Мы теперь «Тигры Мерриуэзера». Вот счастье.

Кружок экологов собирается устроить протест против «невнимания к вымирающим видам». Все в школе только об этом и говорят. Особенно на уроках. Мистер Череп в стероидной ярости, верещит про Мотивацию, Идентичность и священный Дух Школы. Такими темпами мы и до промышленной революции не добе- ремся.

На испанском меня задразнили. Linda по-испански значит «красивая». Шуточка что надо. Училка-Испанка вызывает меня по имени. Очередной комик пищит:

– No, Melinda no es linda.[4]

До конца урока я у них Ме-но-линда. Вот из такой невинной ерунды и рождаются террористы. Я думаю, не поздно ли перевестись на немецкий.

Только что придумала отличную теорию, которая все объясняет. На той вечеринке меня похитили инопланетяне. Создали ненастоящую Землю и ненастоящую школу, чтобы там изучать меня и мои реакции. Тогда понятно, почему в столовой так кормят. Остальное все равно непонятно. Юмор у инопланетян как в дурдоме.

Марты

Хезер нашла себе клан – «Марты». Теперь она там новенькая на испытательном сроке. Как ей это удалось, я без понятия. Похоже, не без подкупа. Это часть ее стратегии по отвоеванию себе места в школе. Мне полагалось бы тоже примазаться. Но не к «Мартам» же!

В клан этот без денег не сунешься: у всех одинаковые наряды, новенькие и по сезону. На осень – в клеточку, со свитерами в тон, и чтобы они были цветов, которые называются в честь фруктов, типа абрикосовый или гранатовый. На зиму – шотландские пуловеры, толстые шерстяные штаны и заколки в рождественском стиле. Что нужно купить к весне, Хезер пока не сказали. Предполагаю – юбку с гусями и белую блузку с утками, вышитыми на воротнике.

Говорю Хезер: еще немножко по дорожке такой моды – и станешь пародией на эти, пятидесятые, этакая невинность с яблочным пирогом. Она полагает, что Вожди Клана – Мег-Эмили-Шиван – не поймут про пародию. Очень уж они любят правила.

«Марты» всем помогают. У них и название в честь кого-то из Библии (первая Предводительница Клана стала миссионеркой в Лос-Анджелесе). Но теперь образец для них – Другая Марта, Святая Марта Клеевого Пистолета, дама, которая пишет книги про то, как украшения поднимают настроение. То, что надо богатеньким старшеклассницам. «Марты» организуют начинания и делают добрые дела. Для Хезер – то, что доктор прописал. По ее словам, они развозят консервы, делают уроки с младшеклассниками, проводят марафоны, танцафоны и качалкафоны – собирают деньги на всякую фигню. А еще Делают Приятное учителям. Фу.

Первое задание, которое дали Хезер, – украсить учительскую к празднованию Дня благодарения / педсовету. Она поймала меня после испанского и умолила ей помочь. Считает, что «Марты» дали ей заведомо невыполнимое задание, чтобы потом выгнать. Мне всегда было интересно, какая учительская изнутри. Слухи-то ходят всякие. Там правда кушетка для тех, кому нужно вздремнуть? Огромные коробки салфеток для тех, у кого истерики? Удобные кожаные кресла и личный дворецкий? А секретные досье на всех учеников?

На самом деле – занюханная комнатушка с грязными окнами и застоялым табачным духом, хотя курение в школе уже сто лет как запрещено. Вокруг покоцанного стола металлические складные стулья. На одной стене – доска для объявлений, некоторые висят там с тех пор, как американцы высадились на Луне. Гляжу вокруг – никаких секретных досье. Наверное, они в кабинете директора.

Мне поручено сделать украшение на стол из навощенных кленовых листьев, желудей, лент и километра тонкой проволоки. Хезер накроет на стол и повесит плакат. Она чего-то там талдычит про уроки, пока я один за другим порчу листья. Спрашиваю, не поменяться ли нам, пока я себя не покалечила насмерть. Хезер аккуратно выпутывает меня из проволоки. Держит пук листьев в одной руке, обматывает черенки проволокой – раз-два, – закрывает проволоку лентой и приклеивает на место желуди. Обалдеть. Я быстренько накрываю на стол.

Хезер:

– Ну, чего скажешь?

Я:

– Ну ты вообще.

Хезер [закатывая глаза]:

– Да нет, глупая! Ты про это что думаешь? Про меня! Думаешь, меня возьмут? Мег со мной очень мила, каждый вечер звонит, просто поговорить. – Обходит стол, поправляет вилки, которые я только что положила. – Ты смеяться будешь, но мне в прошлом месяце было так плохо, что я просила родителей отправить меня в пансион. А теперь появились друзья, я научилась открывать шкафчик [пауза, она морщит нос], и все наладилось!

Выдавливать ответ мне не приходится, потому что в учительскую вваливаются Мег-Эмили-Шиван с подносами мини-кексов и ломтиками яблок в шоколадной глазури. Увидев меня, Мег поднимает бровь.

Я:

– Спасибо, что помогла с домашкой, Хезер. Очень кстати.

Выскакиваю за дверь, оставляю ее приоткрытой, чтобы узнать, что будет дальше. Хезер стоит по стойке смирно, пока они инспектируют ее работу. Мег берет украшение и осматривает со всех сторон.

Мег:

– Неплохо.

Хезер заливается краской.

Эмили:

– А что это за девчонка?

Хезер:

– Так, подружка. Первая, кто тут со мной вообще начал общаться.

Шиван:

– Страхолюдина. Что у нее с губами? Как будто больная какая-то.

Эмили подносит к глазам часы (ремешок в тон бантику в волосах). Пять минут. Хезер должна свинтить до прихода учителей. Пока ты на испытательном сроке, все твои лавры принадлежат другим.

Я прячусь в туалете до ухода автобуса Хезер. Соленые слезы приятно покалывают губы. Отмываю в раковине лицо, и вот от него ничего не остается: ни глаз, ни носа, ни губ. Гладкая пустота.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Старшая школа (High School) в США – это последние четыре года среднего образования, как правило, в возрасте от 14 до 17 лет; обучение в старшей школе начинается с девятого класса. Старшая школа отделена от начальной и средней, то есть ученики приходят в новое здание к новым учителям, меняется и состав учащихся. Прим. перев.

2

Имеются в виду две известные американские футбольные команды.

3

Неплохо (фр.).

4

Нет, Мелинда не красивая (исп.).