- -
- 100%
- +
Поработать в таком стройотряде интересно, престижно и весьма выгодно, так как студенты зарабатывали на стройках Заполярья, Хакассии, Казахстана и Сибири достаточно большие по тем временам деньги.
Летели мы в Норильск на четырехмоторном пассажирском самолете Ил-18, полностью загруженном студентами в зеленой стройотрядовской форме, полет продолжался не менее восьми часов. Когда подлетали к Таймыру, летчики разрешили нам заходить в кабину пилотов, чтобы увидеть потрясающей красоты картину склоняющегося к горизонту красного Солнца и его отблески в озерах и реках бескрайнего Заполярья. Командиром нашего факультетского стройотряда назначили Жору Берняка, комиссаром – моего друга Володю Чеботаря, студента четвертого курса М-5.
Приземлились мы в аэропорту Алыкель как на другую планету, настолько ландшафт лесотундры отличался от материкового, при этом здесь еще была и белая ночь и моросящий дождь с мокрым снегом…
В аэропорту мы долго ждали электричку, на которой доехали до Норильска, а из него нас перевезли в строящийся в тайге новый город Талнах, где разместили в квартирах недостроенной пятиэтажки, выдали рабочие комбинезоны, телогрейки, рукавицы и резиновые сапоги. Бригада была сформирована в основном из ребят нашей группы, вначале мы работали на строительстве дороги, где нам приходилось идти за бульдозером и проводить планировку, разравнивая щебень и вынося на обочину большие камни. Установилась солнечная погода, и было очень жарко, а над нами роились тучи комаров.
Против комаров нас снабдили большой стеклянной бутылью с бесцветной маслянистой жидкостью, название которой я запомнил на всю жизнь, это диэтиловый эфир фталевой кислоты, которую мы прозвали рипудином. Поначалу мы мазались этой жидкостью, но ее действия хватало на час, а комары там роятся даже во время сильного дождя.
Студентам категорически, под страхом отчисления из стройотряда, запрещалось ездить на попутных машинах, заходить в тайгу и употреблять спиртные напитки. Возили нас на специально оборудованных, с высокими металлическими бортами и деревянными лавками кузовах грузовиков КрАЗ. А на обочинах мы несколько раз видели огромные карьерные БелАЗы, лежащие вверх колесами…
Случаи нарушений были, не без этого, однажды мастер послал меня пешком в соседнюю бригаду, светило солнце, а когда я возвращался, пошел сильнейший дождь. Мимо мчались эти огромные БелАЗы, загруженные медно-никелевой рудой, из-под колес в обе стороны разлетались брызги воды и грязи, а сверху над ними виднелись шлейфы черного дыма, так выхлопными газами обогревались летом и зимой их кузова.
Я робко поднял руку перед одной из таких машин, она остановилась, и я забрался в кабину как на второй этаж дома. Водителем оказался молодой парень, он о чем-то говорил и смеялся, но было очень шумно, я слов не разбирал, но тоже улыбался. Проехали мы не той дорогой, по которой я шел, а мимо громадного карьера, где шла добыча медно-никелевой руды открытым способом, этот карьер был так велик, что огромный шагающий экскаватор казался вдали величиной со спичечный коробок. Когда мы подъехали к Талнаху, я попросил остановиться за километр до города, чтобы никто не видел, что я ехал на попутной машине.
В другой раз, в обеденный перерыв, мы решили пройти к столовой через небольшой участок тайги и пожалели об этом, так как идти пришлось по колено во мху, а когда перебирались через упавшие стволы деревьев, то проваливались в них как в труху. Слава Богу, что никто из нас не провалился в проталину в вечной мерзлоте.
Местные рабочие, в основном тоже приезжие, относились к студентам очень приветливо, бывало, в электричке угощали бутылкой пива или сухого вина, им было интересно с нами поговорить о жизни на материке. Встречались и бывшие зеки, но вспоминать о разговорах с ними я не хочу…
Дней через десять нашу бригаду перевели работать в Кайеркан, это небольшой шахтерский поселок, расположенный недалеко от Норильска, в нем всего несколько двухэтажных домов, в том числе общежитие, столовая, каток в виде большого металлического сарая, в котором лед не таял даже летом, а угольная шахта к тому времени была закрыта.
Недалеко от поселка размещалась нефтебаза, состоявшая из огромных наливных баков, обвалованных щебнем, над воротами висел большой транспарант с надписью «ЗА КУРЕНИЕ НА НЕФТЕБАЗЕ – ПОД СУД!».
Нашей бригаде предстояло бетонировать грунт вокруг баков и обваловку, так как зимой эти баки зачастую лопались от мороза и нефтепродукты разливались, почти не просачиваясь в мерзлый моренистый грунт. Другие бригады копали дренажные канавы для отвода воды и солярки.
Бетонщики считались квалифицированными рабочими, которым необходимо установить опалубку, выровнять ее при помощи нивелира, уложить на грунт и связать проволокой арматуру, а когда самосвал привозил бетон, разбросать его лопатами, разровнять и уплотнить вибратором, а до приезда очередной машины с бетоном можно и немного передохнуть. Самым трудным оказалось бетонирование склонов обваловки – тяжело также тащить за собой вибратор.
Мы работали большими совковыми лопатами с ребрами жесткости, заостренным штыком и деревянной рукоятью выше человеческого роста, так называемыми армянками, приспособленными для каменистого грунта, состоящего в тех местах из черного песка и мелких камней, этими лопатами бетон из самосвала мы разбрасывали за 15 минут. Вибратор, закрепленный на двух, сваренных между собою трубах, тащили при помощи цепей, закрепленных на электромонтажных поясах. Бригада бетонщиков, состоявшая из местных рабочих, за нами угнаться никак не могла…
Гораздо труднее приходилось работать бригаде студентов, которая копала дренажные канавы, там наиболее сильный боец рыхлил грунт киркой, а двое других, идущих за ним, выкапывали канаву, и все это делалось почти по колено в воде и солярке. Поистине – это каторжный труд! После рабочей смены ребята отмывались в душевой, от солярки у них были черными руки до локтей и ноги выше колен.
В столовой нас кормили «как на убой», но весьма однообразной едой, на первое давали вермишелевый или рисовый суп с тушенкой, на второе рис или макароны с тушенкой, и сколько хочешь кофе или чая. Овощи и фрукты мы видели только в магазине, и то они были подгнившими и очень дорогими. Курили мы там папиросы «Беломор» и «Север».
Работали по 10 часов, практически без выходных дней. Однажды, когда на бетонном узле закончился цемент, нашу бригаду направили на разгрузку из вагонов мешков с цементом, там на каждого из нас пришлось по 18 тонн цемента, а когда рабочий день закончился, бригадир вызвал добровольцев разгрузить оставшиеся 3 вагона, пообещав сутки отдыха. Вызвался и я, перетаскав на своих плечах еще 6 тонн цемента. Работал я на воздухе, на вагонах, таская мешки с цементом на плечах и сбрасывая их на лоток. Гораздо хуже пришлось тем ребятам, которые принимали мешки с лотка внизу на складе, так как некоторые из мешков были рваные, и студентам приходилось таскать их в полутьме из-за цементной пыли.
По окончании разгрузки мы зашли в столовую, которая работала по ночам как ресторан, с большим удовольствием выпили там по литру пива, после чего проспали почти все отведенные на отдых сутки. Как молоды мы были, и сколько же у нас было здоровья!…
Покидали мы Таймыр в конце августа, когда там снова пошел снег. В аэропорту некоторые из студентов оказались слегка пьяными, подшучивали над комсомольскими начальниками, которые сделать им очередную пакость уже не могли, скорее всего, не хотели связываться…
А в Москве стояла прекрасная летняя погода, многие студенты несли рюкзаки, к которым были привязаны оленьи рога. После стройотряда я две недели с трудом разгибал пальцы на руках, распухшие от работы с лопатой. Заработок наш оказался достаточно большим, позже мне на эти деньги в ателье сшили зимнее пальто и костюм, кроме того я попросил родителей не присылать мне денег до нового года.
«Четвертый курс, я в преф игрок…»Четвертый курс начался с того, что в сентябре 1973 года весь наш поток направили в Луховицкий район Московской области на уборку картофеля. Работали мы на картофелеуборочных комбайнах, стоя на нем, нужно было выбирать и выбрасывать с транспортера комья земли, ветки ботвы и гнилые картофелины – работа пыльная, но не сложная. Когда на одном из полей комбайн проходил две последние грядки, из ботвы вдруг выскочил зайчонок, я спрыгнул с комбайна, догнал его и схватил за уши. Все комбайны остановились, наблюдая за этой погоней, я поднял зайца над головой под восхищенные вопли студентов…
С четвертого курса начались занятия по специальности с преподавателями кафедры М-4, которая называлась в то время «Летательные аппараты», заведующим кафедрой работал инженер – полковник в отставке, профессор В. В. Королев. Специальные предметы нам преподавали замечательные ученые – педагоги и практики боеприпасной отрасли Л. П. Орленко, М. С. Скобелев, Н. Н. Соколов, В. Н. Ионов, В. А. Одинцов, Ю. В. Хайдин, А. Ф. Овчинников, О. Д. Антоненков, В. С. Соловьев, А. Г. Тимощенко, К. Н. Шамшев. Усилиями этих преподавателей созданы основные учебные дисциплины и лабораторные практикумы, которые, я это знаю, и в настоящее время преподаются на кафедре. Семинары вели также их ассистенты и аспиранты.
В настоящее время (2020 г.) на кафедре СМ-4 работает мой товарищ по студенческим временам Е. Ф. Грязнов, также ставший известным и уважаемым в среде боеприпасников ученым и педагогом. К сожалению, мой студенческий товарищ, профессор И. Ф. Кобылкин рано ушел из этой жизни…
Тогда же занятия проходили в построенном к тому времени учебно-лабораторном корпусе Машиностроительного факультета, в подвале которого смонтировали большую взрывную вакуумную бронекамеру и баллистическую установку.
Основой боеприпасной специальности является прикладная газовая динамика, проще физика взрыва, лекции по которой нам читал Леонид Петрович Орленко, один из авторов монографии «Физика взрыва», которая и в настоящее время является настольной книгой разработчиков снарядов, мин, авиационных бомб и боевых частей ракет.
Учебный процесс по изучению специальных дисциплин проходил очень интересно, преподаватели читали лекции и вели семинары таким образом, чтобы за сложными формулами и графиками мы понимали их суть, физику действия боеприпасов различного типа – кумулятивных, подкалиберных бронебойных, осколочно-фугасных, зажигательных и даже агитационных.
Первым курсовым проектом по будущей специальности мне достался осколочно-фугасный реактивный снаряд для послевоенной реактивной системы залпового огня БМ-14. Эта боевая машина РСЗО разработана в послевоенные годы взамен БМ-13, более известной под названием «Катюша».
Преподаватели кафедры М-4 и руководители факультета «М» на загород- ной базе в пос. Орево, 1970 год. Слева направо: В. А. Одинцов, В. С. Соловьев,
А. Ф. Овчинников, Л. П. Орленко, декан факультета «М» А. Н. Данилов,
А. Г. Тимощенко, директор НИИПМ В. Г. Саксельцев, Ю. В. Хайдин,
М. С. Скобелев (фото кафедры СМ-4 МГТУ имени Н. Э. Баумана)
Под руководством доцента кафедры М. С. Скобелева я провел необходимые расчеты, начертил сборочный чертеж этого снаряда и чертежи корпусных деталей, при этом мне разрешалось пользоваться имевшимся на кафедре альбомом чертежей штатного снаряда, что позволяло понять суть и особенности его проектирования.
Читались нам лекции преподавателями смежных кафедр и факультетов по аэродинамике, термодинамике, взрывательным устройствам, технологиям изготовления и сборки ракет, а также экономике известными учеными и педагогами С. Н. Хрущевым, М. П. Мусьяковым, Ю. А. Абрамовым и многими другими.
На четвертом курсе в нашу группу восстановился из академического отпуска Витя Прудников, веселый и бесшабашный парень, новые для нас предметы он уже проходил год назад, и учеба давалась ему легко.
По вечерам, а иногда всю ночь напролет мы играли в преферанс, но эту игру я не любил, так как можно было проиграть существенную сумму денег, особенно старшекурсникам, некоторые из них играли блестяще и даже участвовали в подпольных турнирах среди институтов Москвы. Таких игроков могли обыграть из моих товарищей Саша Богорад и Витя Прудников, но, если только игра велась по-честному.
Некоторые из студентов старших курсов увлекались хмельными пирушками, которые зачастую до добра не доводили. Однажды из окна пятого этажа нашего общежития вывалился здоровенный парень, бывший командиром студенческого отряда добровольной народной дружины, и получивший при падении тяжелую травму. По размерам, выданным хирургом, студенты изготовили для него специальную пластину из титанового сплава, но о подобных случаях вспоминать не хочется.
В эти годы наша студенческая жизнь была насыщенной и веселой, и вспоминаются, пожалуй, как лучшие годы нашей молодости…
Несколько раз мы ездили на загородную базу МВТУ в поселке Орево, что недалеко от подмосковного города Дмитров, где мы изучали огромную по тем временам, лежащую в ангаре на боку ракету – носитель серии Р-7 с пристыкованным к ней космическим кораблем «Союз». В их корпусах вырезаны смотровые окна для изучения конструкции этих учебных изделий.
1974 год. Слева направо: староста группы Виктор Поляков
со своей будущей женой Верой, Юра Федин и Миша Пирязев.
Мои друзья…
Показали нам и лунный спускаемый аппарат, рассчитанный на одного космонавта, он показался таким маленьким, что я бы на нем не полетел…
На военной кафедре мы изучали ракетный комплекс противовоздушной обороны С-200, в аудитории кафедры также имелся учебный образец ракеты этого комплекса, все это было в то время секретным, и мы привыкали соблюдать строгие режимные требования тех лет.
После окончания летней экзаменационной сессии нашу группу направили на Московский вертолетный завод имени М. В. Хруничева в Филях, ныне Государственный космический научно-производственный центр имени М. В. Хруничева для прохождения второй технологической практики. На этом заводе изготавливали детали и проводили сборку ракет-носителей и нас провели по всей технологической цепочке их производства.
Запомнилась сварка встык огромных шпангоутов, сопровождавшаяся взрывом с яркой вспышкой и брызгами искр. В качестве материалов для деталей ракет использовались высокопрочные алюминиевые и титановые сплавы, легированные стали…
Технологическая культура производства на этом заводе весьма высока, впоследствии такого производства на боеприпасных заводах я не встречал, разве только на заводах по производству взрывателей.
Для курсового проекта на заводе имени М. В. Хруничева мне выдали синьку большой детали с боковым зубом, которая оказалась частью стойки шасси стратегического бомбардировщика, при этом требовалось написать технологический процесс ее изготовления.
Деталь была настолько сложна, что мне пришлось позднее идти для консультации на кафедру штамповки факультета Автоматизации машиностроения. Преподаватель кафедры, профессор объяснил, что, мол, деталь изготавливается методом объемной горячей штамповки, и чтобы представить для себя конструкцию таких деталей в объеме, необходимо всегда искать линию разъема штампа, и показал на чертеже эту линию, после чего у меня в голове сразу же сложился ее трехмерный образ. Примерно, как современная компьютерная 3D-модель…
При прохождении этой практики от нас не требовали работы на станках, и мы могли уйти с завода после обеда. Тогда я и еще несколько наших ребят устроились на работу грузчиками на находившийся поблизости в Филях московский хладокомбинат. На хладокомбинате мы разгружали вагоны с коровьими полутушами по 100кг, загружали этими полутушами, коробками с птицей, мороженым и другой продукцией автофургоны. Работали в ватниках, шапках и фартуках, в то время как в морозильных камерах было минус 18, а на улице плюс 28 градусов по Цельсию.
На хладокомбинате мы видели жутковатое воровство среди местных грузчиков, которые выносили лучшие куски мяса и меняли его в ближайших магазинах на водку. Однажды, когда мы разгружали вагон с тушками достаточно упитанных индюшек, и когда приемщица на минуту отвлеклась, из-под вагона высунулась голова местного прощелыги, который шепотом попросил:
– Ребята, подайте пару индюшек.
Мы подали двух птиц, одна из тушек пролезла между вагоном и перроном, а другая индюшка, что крупнее застряла, после чего «побежала» вдоль вагона, приемщица крикнуть не успела, как общипанная птица исчезла между вагонами…
В столовой хладокомбината готовили простую и очень сытную еду, на первое был борщ или суп с большим куском мяса, на второе давали макароны или рис с большущим куском мяса, на третье компот или чай, а хлеба можно было брать – сколько хочешь, все это стоило очень дешево.
В заводском буфете можно было перекусить вкусно пахнущей нарезкой любительской колбасы с половиной батона настоящего московского белого хлеба с хрустящей корочкой и бутылкой свежего кефира.
Так как работали мы во вторую смену, то ужинали поздно вечером еще не замерзшим мороженым, которое нам работницы разрешали брать прямо с конвейера. Я столько его съел, что потом несколько лет не мог на мороженое даже смотреть, особенно на фруктовое. А сейчас мороженое совсем не то на вкус, каким было в годы нашей молодости и пахнет какой-то химией…
Пятый курс. Армейские лагеря1973 год запомнился еще и тем, что в должности заведующего кафедрой М-4 был утвержден доктор технических наук, профессор Олег Данилович Антоненков, крупный ученый в области взрывных методов обработки материалов, теории исследования операций и оценки эффективности действия боеприпасов, который был очень общительным человеком и замечательным педагогом.
На пятом курсе продолжились занятия по специальным дисциплинам, при этом большое внимание уделялось выполнению курсовых проектов. Мне было поручено под руководством доцента Владимира Алексеевича Одинцова выполнение курсового проекта по разработке 115-мм осколочно-шрапнельного снаряда к гладкоствольной танковой пушке. Требовалось проработать его конструкцию и провести необходимые расчеты эффективности поражающего действия по типовому вертолету противника. На снаряд такого типа впоследствии В. А. Одинцов получил авторское свидетельство, а затем патент на изобретение, позднее в печати он стал называться «Бауманским снарядом».
Работа над курсовым проектом занимала достаточно много времени, но я успел начертить одному комсомольскому деятелю с кафедры М-6 еще и ручной противотанковый гранатомет, разумеется, за деньги в размере тогдашней стипендии старшекурсника. В связи с этим, вспомнился старый анекдот о том, что, мол, студенты МГУ по ночам ходят по женщинам, а студенты МВТУ все чертят, чертят, чертят…
Редкий бауманец не любит выпить холодненького разливного пива, а в 70-е годы прошлого века оно было настоящим, шибало газом в нос, более 3-х суток не хранилось, да и хранить его не имело смысла, так как народ выпивал запасы пива очень быстро. С ребятами из нашей группы мы посетили достаточно много московских пивных баров и ларьков на Арбате, на ВДНХ, в Измайлово, в парке имени А. М. Горького, но чаще всего мы ездили на трамвае в Лефортово, в пивной бар на Ухтомской улице. Это была достаточно уютная, народная стекляшка, со стоячими местами за столами, на крючок которого удобно было повесить портфель и тубус с чертежами. Пиво там не разбавляли, на закуску можно было взять креветок или селедку, а еще лучше большой кусок вареной любительской колбасы с горчицей и черным хлебом, которые вполне заменяли обед.
В Бауманское училище поступало не очень много девушек, а уж на таких технических факультетах как наш, их было совсем мало. В общежитии в Измайлово имелся небольшой спортивный, а по вечерам танцевальный зал, на танцах играли ребята на гитарах, подсоединенных к усилителю, руководителем этого ансамбля был Володя Чеботарь, который хорошо играл и пел, включали и магнитофон.
На эти танцы приходили студентки из нашего и других факультетских общежитий. Приезжали на метро девушки из других институтов Москвы, и просто молодые москвички, но их было тоже мало на такую ораву ребят. Тем не менее, к концу учебы многие из ребят женились, а девушки практически все вышли замуж.
Недалеко от нас, на Нижней Первомайской улице находилось общежитие фармацевтического факультета 1-го Московского медицинского института, там ситуация была обратная – на всю группу у них были 1–2 парня, а остальные девчонки.
В это общежитие, несмотря на строгих вахтерш, каким-то образом проник один из наших прохиндеев, после чего туда стали ходить другие ребята с нашего курса, и я вместе с ними. Вначале мы познакомились с Ольгой, Татьяной и Леной, затем с Ирой, Светой и Наташей, все они были из одной группы, младше нас на два года, учились на фармацевтов и были очень симпатичными.
Мы приходили к ним на танцы, они приглашали нас на дни рождения и праздники. По их просьбе мы быстро начертили для курсовых работ из их учебников схемы оборудования по технологиям приготовления лекарственных препаратов, объяснили принципы их работы, чему девчонки были очень довольны.
Мне очень понравилась одна из этих девушек, у нее были каштановые волосы, вьющиеся до плеч, правильные черты лица, красивая фигурка и стройные ноги. Ее родители жили в городе Кубинка Московской области, отец и старший брат служили в армии, в общем, она была почти из такой же семьи, как у меня…
Но более близкие отношения у нас не сложились, не получились они и у моих друзей, по этой причине мы проводили долгие зимние вечера в общаге лежа на кроватях, уткнувшись в стену и целую неделю страдали.
Прошло много лет, я встретил ее случайно в метро, и она почти не изменилась, мы молча смотрели друг на друга, но я отвел взгляд, потому что ехал с сыном, которому тогда было столько же лет, как и мне в студенческие годы. Подъехав к нашей станции, мы с ним вышли из вагона, сыну я тогда ничего не сказал…
На пятом курсе прошло распределение студентов по предприятиям оборонных отраслей промышленности. К студентам-москвичам подход был простой, распределяли на предприятия поближе к месту жительства, остальных – в оборонные НИИ и на заводы Урала, Алтая и Сибири, меня же и нескольких моих друзей вызвали в военкомат и, после прохождения медкомиссии, нас признали годными для прохождения двухгодичной службы офицерами в Советской армии. После завершения пятого курса, нам предстояло пройти практику в летних военных лагерях, а также практику на артиллерийском полигоне.
На практику по военной кафедре мы выехали на поезде Москва – Киев, далее ехали на военном автомобиле, который привез нас в дивизион ПВО, находившийся в лесу, среди болот, как и все, наверное, войсковые части этого вида войск. В каптерке сержант выдал нам солдатскую форму послевоенного образца, сопровождавший нас майор кафедры уехал, предупредив старосту группы, что появится только в конце практики.
На построении староста нашей группы Виктор Поляков и Володя Бердник были в погонах младших сержантов, Леша Вяльцев красовался с ефрейторской нашивкой, а Витя Прудников стоял навытяжку, ехидно улыбаясь, в солдатских галифе, сандалиях и носках красного цвета. На вопрос местного офицера, что, мол, за вид, он ответил, что у него имеется справка о том, что из-за грибка на ногах ему нельзя носить сапоги, после чего Витю переставили во вторую шеренгу…
Нас разместили в солдатской казарме, поначалу солдатскую пищу, состоящую из горохового или перлового супа с салом, гороховой каши под названием «кирзуха» и жиденького чая, невозможно было есть, а кусочек сливочного масла считался у них как награда, но в пересчете на калории все это составляло солдатскую норму.
Первые дни мы изнывали от безделья, затем приспособились и начали играть с офицерами в волейбол и футбол, чем заслужили определенный авторитет. Запомнилась процедура принятия присяги, все проходило достаточно торжественно, но немного покоробили ее слова «… а если я нарушу…, то пусть меня покарает…». После принятия присяги начались практические занятия. В автомобильном кунге станции автоматизированного контроля параметров ракеты, нам предложили никаких тумблеров не включать, и ничего руками не трогать.