Сокровище Кастеров

Глава 4

— Иди позови брата, незачем кричать на весь дом, — попросила Оливия дочь. — Я все расставлю.

И папу позови. Тебе, кстати, какой сок, дорогая?

— Апельсиновый, ты же знаешь, до него я добираюсь редко. Эдди его галлонами пьет, а я остаюсь ни с чем.

— Мне ли не знать, я и сама его люблю. Хорошо, что наш папа любит молоко.

Мать и дочь улыбнулись друг другу, обсуждая своих главных мужчин в жизни.

Девушка поднялась на второй этаж и увидела, что из дверного проема комнаты брата не сочится свет. Она тихонько приоткрыла дверь и застала сопевшего Эдди в своей кровати. Он даже не переоделся ко сну.

Моника тихо прошла и приоткрыла окно. Комнату заполнили звуки ночной улицы. Ветер гулял по городу, а ночная прохлада проникла в комнату к мальчику, спящему в окружении своих героев, запечатленных на страницах комиксов.

Моника, смотря на любимого брата, на носочках направилась к выходу, пока ее большой палец ноги не стукнулся о сундук.

— Твою мать! — тихо выругалась она.

Палец охватила горячая волна боли, которая пронеслась по телу. Внутри появилось отвратительное колкое ощущение. Девушка хотела упасть на пол и схватить ногу руками — так ей казалось, что боль скорее уйдет. Скорчив гримасу, она бросила взгляд на Эдди, но звук удара не потревожил его сон.

— Чертова хрень, — укорила девушка сундук и, медленно прихрамывая, вышла из комнаты.

Очутившись в коридоре, тускло освещенном декоративной дизайнерской люстрой из моды прошлого десятилетия, Моника посмотрела на ступню в белом носке. Кровавого следа не было, но боль все еще пульсировала на кончике пальца.

Моника тихим шагом спустилась и вошла на кухню. Отец сидел за столом и запихивал кусок булочки с корицей в рот, запивая молоком. Мать сидела рядом и макала свой пончик в миску с клубничным сиропом.

— Как там Эдди? — спросила Оливия.

— Он спит, а я въехала ногой в его сундучок, и скажу вам, он больно дерется. — Моника вяло улыбнулась и села напротив отца.

— Тебе что, дорогая? Хотя зачем я спрашиваю? — Оливия взяла из корзинки для выпечки две булки, щедро посыпанные корицей, и положила на тарелку дочери.

— Сундук надо переместить в подвал. Я как раз ему об этом говорил, а он мне — «потом, потом», и вот результат — первая жертва, — сказал Джеймс, прожевав очередной кусок булочки.

— Да ладно, там темно, вот и вмазалась. Сама виновата, — попыталась оправдать брата Моника и надкусила столь желанную мамину выпечку.

— Если хотите, бейтесь об него сколько угодно, но давайте делать это в подвале, а то недалек момент, когда кто-то сломает себе ногу, а со страховкой, сами знаете, беда. — Слова хозяина дома прозвучали с явной ноткой приказного тона.

— Джеймс, давай оставим эти пустые разговоры? Лучше скажи, что завтра делаешь?

— А то ты не знаешь! Хватит по десятку раз спрашивать одно и то же!

— Хм, — недовольно выдохнула Оливия. — Может, ты успокоишься и не будешь заводиться? Я просто спросила, или тебе трудно поддержать разговор?

Джеймс резко оторвал кусок от булочки с корицей и кинул недовольный взгляд на жену.

— Ладно… ладно, я поеду в офис и попытаюсь как можно больше унизиться и передать всю мою жалость какому-нибудь идиоту по телефону. И тогда, может быть, я получу заказ и смогу подзаработать на этом. — Джеймс демонстративно выставил перед носом жены надкусанную выпечку и при этом горько улыбнулся.

Оливия, словно не заметив эту выходку мужа, натянуто улыбнулась дочери.

— Дорогая, как там Люси? Она завтра уезжает?

Моника слегка опустила голову, чтобы никто не заметил ее огорченное очередной ссорой родителей лицо.

— Через неделю. Она поступила в университет Индианы. Кстати, завтра я могу пойти попытаться устроиться официанткой в наше местное кафе у шоссе. Люси как раз оттуда уволилась и может замолвить за меня словечко.

— Это здорово! — подхватила инициативу дочери Оливия. — А ты не…

— Минуточку, — перебил Джеймс свою жену. — Почему ты не спросила меня? Я бы тебе точно нашел работу в конторе.

— Пап, давай не будем об этом, — отстраненно произнесла Моника.

— Давай я буду решать, о чем я буду, а о чем нет. Хорошо? — отрезал отец. — В то время, когда мое предприятие обеспечивает нам существование, ты вот так вот с легкостью, — Джеймс перебирал пальцами в воздухе, будто изображая полет мысли, — выбираешь работу, где тебя и в грош ставить не будут? Да, и что уж говорить о том, что тебе под юбку так и будут лезть разные ублюдки!

— Джеймс… — попыталась встрять в разговор Оливия.

— Помолчи и не лезь! — грозно отчеканил Джеймс, не сводя взгляда с дочери. — Ты проявляешь неуважение ко мне. Да, я знаю, в чем-то я виноват, что ты в этом году пролетаешь с университетом. Но я стараюсь сделать все для твоего будущего. Так что завтра я бы тебе не советовал идти в это, как ты выразилась, кафе, а направиться вместе со мной в контору, и я…

Мало кто из членов семьи Кастеров проявлял силу характера в разговоре с отцом. Чаще всего это было чревато моральным давлением. Но не сейчас.

— Послушай меня, папа, — со слезами на глазах Моника вскочила со стула и встала подальше от стола, — именно ты и виноват! Все… все мои друзья уехали! Осталась только Люси, и та скоро уедет! — Моника расплакалась, но не позволила голосу задрожать. — Если ты думаешь, что я тебе еще за что-то благодарна, то ты ошибаешься. Ты забрал у меня все и теперь хочешь забрать то единственное время, которое я могу посвятить, помогая себе. Засунь себе эту работу знаешь куда?

Моника не успела закончить, как ее намокшее от слез лицо больно обожгло.

— Еще одно слово, и я тебя по стенке размажу! — угрожающе прорычал отец.

Оливия подбежала к дочери. Моника не опустила голову, а уверенно продолжала смотреть на отца опухшими от слез и осуждающими глазами. Оливия, осмотрев дочь, развернулась к мужу и дала ему пощечину не меньшей силы, чем отец вложил для дочери.

— Если ты… если ты еще раз прикоснешься к ней… — Оливия говорила весьма серьезно, направляя свой указательный палец в лицо Джеймса, — я тебя быстро сдам полиции. Только попробуй сегодня прийти в спальню! Ты пал в моих глазах. Я тебе обещаю, только тронь ее еще раз!..

Оливия, не сводя глаз с Джеймса, нащупала рукой дочь и приобняла ее за плечи, а затем медленно увела ее в спальню.

Джеймс даже не повел бровью, развернулся и снова уселся за стол. Весь его вид говорил: ничего страшного не произошло.

Моника ничуть не удивилась произошедшему. Она давно перестала уважать отца, и его срыв был лишь вопросом времени. Но она победила. Отец не получил того, чего хотел, а значит, дочь все-таки стала взрослой и самостоятельной. Все было как в песне, которую она слышала где-то года два назад по радио: «Пока мы молоды, мы непобедимы!»

Оливия уложила дочь в постель, укрыла ее темно-фиолетовым плюшевым одеялом и села рядом. Достала платок из кармана домашних спортивных штанов и вытерла слезы с нежных щек дочери.

— Милая, я, конечно, не хочу это говорить, твоя работа — очень правильное решение, но я думаю, что смогу оплатить первый курс твоего университета. Завтра должно многое решиться на моей работе, и мы бы смогли подать документы и устроить тебя в Валааме. Я все узнала заранее.

Монику словно холодной водой окатили. От горечи домашней катастрофы не осталось и следа, если не считать дорожек подтекшей туши на щеках. Подскочив, она резко села на кровати.

— Ты серьезно? Или ты хочешь меня обманом успокоить?

— Конечно хочу! — Оливия опустила руки на ребра Моники и принялась щекотать.

— Ха-ха-ха… Верю, верю, хватит, мама!

— Т-с-с… — Оливия продолжила шепотом: — Давай не будем заставлять кого-то подслушивать нас.

— Мам, мы же уже разговаривали об этом, нам не хватает две с половиной тысячи долларов. Мы же подсчитали…

— Погоди, — перебила Оливия дочку, — в Валаамском университете мы сможем получить скидку, а знаешь почему? Мой начальник — один из инвесторов этого университета. Все работники агентства имеют такую возможность, главное — чтобы ребенок был неглуп, а ты такая, я знаю.

— А то! — закрепила Моника.

— Со скидкой нам не хватает всего тысячи долларов в год. И завтра мне, возможно, выпишут премию. А ты знаешь, что все деньги свыше жалованья я провожу без ведома отца.

— То есть подожди… Мам, ты серьезно?

— Да, только тихо! — Оливия приставила палец к губам. — Но пока все неточно. Давай подождем до завтра, и там будет видно, хорошо?

— А куда же я могу поступить? Думаю, все факультеты будут нарасхват.

— От тебя ничего не скроешь. Я уже звонила. Если все сложится удачно, то управление ресторанным бизнесом у нас в кармане.

Моника потянулась к матери и изо всех сил прижала к себе. Губы она приложила к ее уху и прошептала:

— Спасибо, спасибо, спасибо!

Благодарность она завершила поцелуем в щеку. Оливия приобняла дочь в ответ, медленно опустила ее снова на кровать и укрыла.

— Давай тогда дождемся завтра. Не торопи время, а терпение у нас что?

— Вознаграждается!

— Правильно. — Оливия поцеловала дочь на ночь. — Спокойной ночи.

Затем она вышла из комнаты и закрыла за собой дверь.

Пока Моника укладывалась на бок и прижимала к груди теплое одеяло, Оливия прошла в спальню, которая хранила память о множестве страстных и романтичных ночей. Не меньше счастья приносили маленькие Моника с Эдди, часто прибегавшие переждать грозу в кровати мамы и папы. Оливия приняла прохладный душ и, облачившись в ночные шорты и майку, легла на кровать и вмиг провалилась в сон.

Последний бодрствующий в доме человек прошел в гостиную и, разместившись в старом кресле, включил телевизор. Свое внимание он остановил на документальном фильме о Второй мировой войне и, сам того не заметив, тоже погрузился в сон.

Глава 5

Пока семейство Кастеров видело сны, в доме проснулось нечто иное — безобразная масса очнулась в комнате Эдди. Сгусток отвратительной плоти, каждое движение которого сопровождалось звуком, напоминающим чавканье от смакующего плоть монстра. Каждый новый всхлип рождал из массы новую склизкую конечность алого цвета. Существо трансформировалось раз за разом, перетекая из одной формы в другую. Оно двигалось и тянуло за собой свой дом — небольшой сундук, на гравировке которого засияли древние символы. Каждый новый кусок мяса перерастал из небольшого отростка в новую желейную конечность и, цепляясь ими за пол, переносил сундук из комнаты спящего Эдди.

Каждое движение накладывало отпечаток на все вокруг. Воздух становился густым и удушающим, свет терял частицы и становился бледным, сам дом словно отравлял свою атмосферу, проникая в сны своих обитателей.

Первым был Эдди. Гул барабанов вернулся. Картинки сна стали стремительно проноситься перед ним. Теперь он не ночной летчик — он свидетель. Перед его глазами ярко вспыхивал свет, раз за разом озаряя одну и ту же картинку: чья-то рука сжимает нож с блестящим и острым лезвием, и она все ближе.

Масса, выползая из комнаты Эдди, отростком кинулась на шкаф с комиксами, который чуть было не упал. Существо быстро ощутило в предмете ненадежность и отцепилось от шкафа, прилипнув к стенке, а шкаф тяжело встал на место, заставив комиксы внутри подпрыгнуть. Выбравшись из комнаты, желейная плоть потянулась щупальцами к лестнице на первый этаж.

Затем настал черед Моники. Сквозь сон она чувствовала, как каждая частичка ее тела, каждый сустав утопал в реке боли. Движение полоскало чувства, как опасная бритва поражает чувствительную кожу.

На каждой ступени сундук то и дело падал на влажную и эластичную форму кровавого существа. Масса из плоти и крови вцепилась отростками в стенки сундука, не давая ему кубарем покатиться вниз. Преодолев лестницу, сгусток пополз по коридору.

Оливия тонула в океане пресной воды. Она без конца вливала себе в глотку живительную жидкость, основу всех основ, то, что дает жизнь, и ей казалось, что жажда никогда не кончится.

Новые отростки прилипли к ручке двери, ведущей в подвал. С чмокающими звуками конечности отворили проход вниз. Масса протащила себя вместе с сундуком внутрь и так же, как и ранее, преодолела путь по лестнице вниз, пока не оказалась на бетонном полу подвала.

Джеймс… Ему было хорошо. Это был вовсе не кошмар. Он стоял перед волшебной печью, из которой стремилось вырваться жгучее пламя. Мужчина с довольным видом закидывал в огонь каждого члена своей семьи. Он получал от этого удовольствие. Его семья выстроилась бесконечной очередью из своих двойников, и каждая жертва заставляла разгораться печь все жарче. Но самое приятное — не это жертвоприношение. Приз — вот цель этого безумного сожжения. С другой стороны печи выезжал конвейер. Каждая смерть в пламени конвертировалась в пачки новеньких банкнот. Свежие, еще теплые деньги — вот результат его жертв. Джеймс улыбался. Его улыбка отражалась на сверкающей пластине приборной панели печи. Он всего раз увидел свое отражение. Бе зумное лицо, изуродованное сочащимися гноем ранами. Это было лицо настоящего Джеймса. Он так любит тепло. Тепло своих денег.

Нагромождение плоти двигалось в сторону дальней стены подвала. Издав последний громкий отвратительный звук, сгусток будто обрадовался новому месту и за несколько секунд скрылся из виду, просочившись обратно в свой дом.

Сны потихоньку оставляли жителей дома. Кошмар спит, пока спокоен Он. Плоть имела имя, но обитателям дома оно было неведомо. Никто не должен знать, а значит имя — тайна. Как только бесформенная тварь обрела свой уголок, сны исчезли. Тварь укрылась там, откуда пришла. В далеком коридоре миров, в месте, где любая душа найдет исполнение своих желаний, а ответственность — своих должников. Тварь уснула. Но скоро сны снова придут к хозяевам дома, а вид их будет реален. Осталось совсем чуть-чуть.

Глава 6

Сквозь веки солнце начало пощипывать глаза маленького мальчика. Прикрыв их ладонями, Эдди привстал в своей кровати. О кошмаре он даже не вспомнил: память далеко запрятала острие ножа. Мальчик спрыгнул с кровати и босиком отправился в их с Моникой общую ванную. Краем уха он услышал, как в комнате сестры гремит что-то похожее на флаконы с лаком или чем-то подобным из девчачьего репертуара. Он подумал, что Мон уже воспользовалась ванной, а даже если нет, не беда. Он закроется на защелку, а сестра пускай терпит.

Выдавив на зубную щетку пасту для взрослых, Эдди принялся тщательно полировать зубы. Ванная, как и всегда, сияла ярким блеском белого кафеля и бликами начищенного большого зеркала над раковиной. Чистоту в доме поддерживала Оливия Кастер. Уборка и редкая готовка стали ее отдушиной и своеобразным оберегом от мужа. Когда Оливия приводила дом в порядок, Джеймс ее не беспокоил и искал себе другое развлечение, нежели доставать жену, чтобы в очередной раз выпустить пар. На регулярность уборки не повлияла и новая работа. Никто из семьи не помнил, чтобы мама жаловалась на усталость после трудового дня. Будто переступая порог дома, у нее открывалось второе дыхание и появлялся бойкий настрой изничтожить любую грязь и хаос. Правда, уборка затирала лишь внешнюю оболочку, тогда как внутреннюю атмосферу беспорядка Оливия не может отстирать так же просто, как винное пятно на ковре в гостиной.

Эдди, дочистив зубы, сполоснул щетку и прополоскал рот. Он умылся и пригладил мокрыми руками примятые после сна волосы. Вышел из ванной и вернулся в свою комнату. Проходя мимо шкафа, он заметил, что несколько комиксов из серии «Мировых баталий» немного выпирают наружу, словно кто-то толкнул шкаф и забыл прибрать место преступления.

Поправив первый комикс, Эдди взглянул вверх. В голову с реактивной скоростью ворвалась мысль о предложении папы спрятать в сундук плохих парней. Он резко обернулся и заметил пропажу. Его сундук исчез, не оставив и следа, если только… «Точно, — подумал маленький детектив. — Папа пришел ночью и забрал сундук. Но куда он его дел? Надеюсь, он не отправил его к мусорным бакам». Мальчик испугался, ведь отец мог так поступить, хотя и разрешил подумать до утра.

Эдди, словно напуганный кролик, сорвался с места. Выбежав в коридор, он чуть не снес с ног сестру.

— Утро еще не началось, а ты уже хочешь меня грохнуть? Ух. — Моника приложила ладонь к животу. — Ну ты придурок!

— Мон… прости. Я не хотел…

— Еще бы ты хотел. Куда ты так летишь? — сестра вновь сморщилась, намекая на довольно болезненное последствие столкновения.

— Сильно ударил? — искренне поинтересовался Эдди.

— Нет, но ты глаза используешь не по назначению. Просто живот болит. — Моника улыбнулась. — И тебе пока рано знать, почему у девочек иногда болят животы.

— А я и так знаю, — спокойно выдал Эдди.

— Да неужто? Хотя заткнись! Не хочу от тебя этого слышать.

Моника завершила разговор на серьезной ноте, а Эдди решил не высказывать и так очевидные вещи. Он знал, что сестра просто не хочет рассказывать маме о том, как он ударил ее плечом. Вот она и придумала какие-то боли.

После короткого молчания вопрос повторился:

— Куда ты так торопишься?

— Мон, мой сундук пропал. Папа вчера просил унести его в подвал, но разрешил мне подумать, что в нем хранить. Я проснулся, а его и нет.

— Да, и мне папа говорил про подвал. Я, кстати, ночью вмазалась в твой сундук пальцем. Тебе повезло, что я не сломала ноготь. — Моника переминалась с ноги на ногу.

— А вдруг папа его выкинул? Он может, я знаю, — испуганно предположил мальчуган.

— А что тебе мешает спуститься и проверить?

— Пошли со мной, я не хочу встречаться с папой. Вдруг он и правда его выкинул, — неубедительно вымолвил Эдди.

— Да ты просто писаешься в штанишки. Тебя в подвал даже силой не затащишь.

— Честное слово. Ну Мо-о-он. По-жа-луй-ста. — Эдди сложил ладони, взывая к высшему разуму, к своей сестре.

Моника погладила брата по голове:

— Пошли, пошли. Куда мне деваться.

Они вместе спустились к двери в подвал. Родители копошились на кухне. По утрам они редко ссорились. Отец частенько собирался на работу, где нервы ему изрядно потреплют, а все проблемы он принесет вечером домой и изрыгнет их на каждого встречного. Мама же, как всегда, постарается отгородить детей от отца.

Когда дверь подвала отворилась, стоящий за спиной сестры Эдди вгляделся в темный лестничный пролет. Подвал сегодня казался не таким страшным, как обычно. То ли это было влияние сестры, то ли лучи летнего солнца, сочащиеся из двух маленьких окошек, разгоняли привычный страх.

— Ты первый, здоровяк. Давай, прояви героизм твоих разодетых чувачков из комиксов. — Моника протянула ладонь в сторону лестницы. «Только после вас, сэр».

Эдди, сглотнув, оторвал взгляд от лица сестры и неуверенным шагом ступил на лестницу. Страха было немного, но он был, и словно цепь заключенного укорачивал и без того маленький шаг мальчишки. Много времени не понадобилось. Эдди за десять секунд преодолел лестницу и оказался в освещенном подвале, который был заставлен множеством предметов из истории американской семейки Кастер.

Лопата и грабли зловеще торчали из-за старой жаровни. Будь здесь помрачнее, Эдди бы точно удрал куда подальше, приняв образы инструментов за лапы кровожадного монстра. Но бояться нечего — здесь светло, да и боевая сестра на подхвате.

Долго искать не пришлось. Сундук был в подвале. Он обосновался у стенки между двумя маленькими окошками, выходящими в сад, в месте, куда не доставали солнечные лучи. Эдди подбежал к сундуку и присел рядом. Осмотрев его, хозяин убедился, что с вещью все в порядке.

— Все в норме? Теперь пошли, мне надо с мамой поговорить.

— Мон, помоги, пожалуйста, убедить папу перенести его отсюда.

— Во-первых, зачем? Во-вторых, еще раз назовешь меня Мон — я уйду отсюда и оставлю тебя одного.

— Ну, папа знает. Я сюда ни за что не буду спускаться. Тогда зачем он мне? Так нечестно!

Эдди жалостливо посмотрел на сестру. Он верил, что сделай вид еще жальче, она точно ему поможет.

— Вот тут, мальчик, обойдешься без меня. Я тебе говорила, ты еще проблем наберешься с этим сундуком. Пошли, мне надо найти маму, пока она не ушла. — Моника рукой поманила брата к себе. — Сейчас все равно лето, и тут днем будет светло. А лампочку я попробую достать и вставить вместо перегоревшей. Ок?

— Хорошо.

Эдди с обидой на весь мир поднялся по лестнице. Моника от него не отставала. У самой двери в коридор дети столкнулись с родителями. Мальчик понял, что папа зачем-то ведет маму в подвал. Видимо, как всегда, найти утерянную нужную вещь для машины.

— Так, не мешайтесь, проходите. Мы торопимся. — Джеймс отошел в сторону и дал своим детям вышмыгнуть из подвала.

— Мам, можно с тобой поговорить? Это недолго.

— Давай вечером, дорогая. Я и так опаздываю, а тут еще ваш папа утащил нужные мне папки в подвал. Видите ли, они мешались ему на столике в спальне. — Оливия поцеловала дочь в лоб. — Давайте идите, лучше не путайтесь у отца под ногами.

— Хорошо. — Моника положила ладони Эдди на плечи и повела его в гостиную.

Пока Оливия спускалась, Джеймс уже стоял у лестницы и протягивал папки своей жене. Оливия взяла их без слов и развернулась на месте, чтобы уйти, но ее остановили слова мужа:

— Видишь, — Джеймс оторвал от чего-то взгляд и посмотрел на жену, Оливия озадаченно обернулась, — детки молодцы. Сказано — сделано. Сундук стоит в подвале, как я и велел. Они сейчас перетащили его сюда.

Оливия смотрела на мужа, и когда их взгляды встретились, она проговорила:

— Ты, кажется, забыл, что вчера ударил дочь. Пока не попросишь прощения и она тебя не простит, даже не смей говорить со мной так, будто ничего не произошло. Я забираю машину и прошу тебя не трогать сегодня детей. Соберись и просто иди на работу. Надеюсь, ты найдешь время обдумать вчерашний поступок.

Не дав мужу даже возможности ответить, Оливия вышла из подвала и уже через семь минут завела машину и отправилась в Риплтаун на работу.

Джеймс все это в

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.