Призрак, осыпанный снегом. Книга первая

Глава

Глава 1 Побег

Возле дороги, что брала своё начало от съезда с оживлённой трассы, а дальше вела мимо полей к сёлам, светились огни супермаркета. Магазин стоял на удалении не только от городов, но и до самого ближайшего поселения были километры, поэтому покупателей в эту уединённую торговую точку много не заглядывало, тем более мрачным ноябрьским дождливым вечером, таким, каким он был сегодня. Уже который час беспрерывно моросил дождь. При порывах влажного холодного ветра начинали массово слетать с деревьев жёлтые осенние листья.

В торговом зале на данный момент находилась только одна сотрудница, и та скучала за кассой, а трое покупателей, две женщины и один мужчина, бродили между рядов, среди стеллажей и витрин с товаром. Женщина, что пришла в магазин одна, задержалась возле полок со специями, начала читать составы на упаковках. На ней была намокшая от дождя зимняя куртка зелёной расцветки с рисунком папоротников и другой лесной растительности, которая контрастировала с рыжим мехом на капюшоне, а из-под куртки у неё выглядывала полоса серого свитера. Прямые волосы орехового цвета были стянуты в маленький хвост необычной резинкой на африканский мотив. Лицо у неё было смугловатым и на вид ей можно было дать лет тридцать семь или чуть больше. Она уже не изучала товар, а вслушивалась в разговор стоявшей в соседнем ряду пары. Те старались не привлекать к себе чьего-либо внимания и разговаривали между собой как можно тише, но, вероятно, увлеклись выяснением отношений и не заметили присутствия этой женщины, притаившейся за стеллажом.

- Все эти восемь лет, что мы с тобой в разводе, я тяну сына одна! – говорила эмоционально женщина. – Его проблемы тоже решаю я одна! Хотя бы раз ты поучаствовал! Я старалась тебя не дёргать, раз ты так занят… Но сейчас речь идёт о его жизни! Что закатываешь глаза к потолку, будто я стою тут… преувеличиваю и фантазирую! Или тебя это никак не касается?! Дело чрезвычайно серьёзное! Да соберись ты! Ведь это очень, очень опасные люди!

Мужчина заговорил не так эмоционально, как его бывшая – он проворчал:

- Не надо было ему работать на таких людей…

- Ах, не на-а-а-до? Поумнее не нашёл что сказать?! Он же совершенно случайно оказался свидетелем расправы над своим директором, наверно с кем-то не поделившимся… А таким невольным свидетелем может стать кто угодно! Когда он устраивался на работу, откуда он мог знать – что там у них… на самом деле творится? А теперь они объявили на него охоту. До тебя доходит или нет?!

- Надо его спрятать в надёжном месте.

- Да что ты заладил: надо, не надо! Я без тебя это знаю! Где мы его спрячем? Отыщут везде!

Несчастная мать умолкла, когда к ним направилась уборщица, появившаяся в зале с совком и метёлкой. Покупатели сделали вид, будто сосредоточенно выбирают товары на полках. Уборщица, пройдясь между стеллажей и собрав ошмётки мусора, вскоре скрылась из виду.

- А если его поселить на даче у Гены Трезвого?.. – неуверенно заговорил отец.

- А то они твоих друзей не вычислят, алкашей!

- Ну почему сразу алкашей? – возразил мужчина и тут же об этом пожалел, потому как бывшая воскликнула в ответ:

- Если человек ежедневно выпивает бутылку водки – он, по-твоему, кто?!

Оба родителя притихли и погрузились в размышления.

- Давай соберём ему консервов, – возобновила разговор женщина. – Где-нибудь да придётся отсиживаться. Пока мы тут ходим, он уже задубел там… в машине. Оделся тонко, как будто лето…

Покупательница, которая стала невольным слушателем их напряжённого диалога, уже не читала описание на упаковке, а просто задумчиво держала пакет со специей. Тут она похватала с полки несколько штук и поспешила к терминалу. Пока кассир неторопливо пробивала каждую позицию, женщина украдкой посматривала, как эти двое складывают в корзину продукты, громыхая жестяными банками.

За спиною слушательницы чужих разговоров закрылись автоматические двери. Выйдя из магазина, она окинула взглядом улицу и села за руль единственного на площадке автомобиля марки Лада Нива белого цвета. Заведя её, неторопливо прокатила по кругу, а выехав с территории супермаркета и свернув на дорогу вправо притормозила. По правую сторону на обочине стояла иномарка с бледно горящими габаритными огнями, серая от грязи, что невозможно было разобрать ни цвета, ни номеров. Женщина догадалась, что это та самая, на которой прибыла разведённая пара, и где, по всей видимости, должен был сидеть их скрывающийся сын, угодивший в беду. Видимо, поставив машину поодаль, родители хотели избежать освещённых мест и старались не попасть в объективы камер магазина, поэтому и оставили её на некотором расстоянии.

Решительная женщина остановила Ниву прямо перед носом иномарки. Вышла из машины, оставив работающим на холостом ходу двигатель и направилась к сзади стоящему автомобилю. На передних сидениях не было никого, но на заднем кто-то сидел. Та подошла и показала жестом, чтобы он опустил стекло. Нехотя, но пассажир выполнил её просьбу. Намокшее стекло медленно опустилось. Пассажиром оказался паренёк, который явно занервничал при появлении посторонней. Однако, несмотря на это, приготовился слушать.

- Там по магазину ходят ваши родители? – спросила она. Юноша растерянно кивнул и напрягся ещё сильнее. – Извините, что я вот так… спонтанно… Просто случайно услышала разговор между ними... Вам надо надёжно где-нибудь спрятаться? – Парень снова кивнул. Было заметно – в каком он пребывал стрессовом состоянии. – У меня есть такое место. Мы с вами не знаем друг друга, поэтому никому не придёт в голову искать вас у меня.

Молодой человек был обескуражен столь неожиданным предложением. Незнакомка смотрела на него в упор и ждала ответа.

- А что за место? – никак он не мог определиться.

- Пустующий дом в деревне. Решайтесь! Чем скорее, тем лучше для вас!

- Я согласен.

Дождь влил с новой силой. Женщина накинула на голову капюшон со слипшимся мехом, подбежала к своей машине и достала из бардачка блокнот с ручкой. Вырвала из блокнота лист. Вернулась к парню.

- Пишите родителям записку.

- А если сказать им на словах? – мялся юноша и не торопился.

- Зачем вообще кому-то говорить? Об этом будем знать только мы двое, а родителям вы напишите, что с вами теперь всё в порядке, что у вас появилась возможность спрятаться в безопасном месте, чтобы они не волновались. А мне вообще лучше не светиться.

- Хорошо! А что писать?

- Пишите: «Дорогие родители, уничтожьте записку как только прочтёте. Мне предложили помощь – безопасное место, и я залягу на дно…»

Женщина подумала пару секунд и добавила:

- «Как только всё утрясётся, я сам дам о себе знать».

Подождав, пока он допишет, она посоветовала оставить записку на водительском сидении.

- Телефон при себе? – спросила она.

- Да вы что? – округлил глаза беглец. – Я давно избавился от этого палева!

- Молодец! Поехали!

Парень перебрался в её Ниву, и та тут же тронулась с места, а иномарка так и осталась стоять на обочине с включенными габаритными фарами. У обоих по лицам стекали дождевые капли. За время короткого разговора её куртка успела промокнуть и приобрела тёмно-болотный пятнистый цвет. В машине было холодновато. Заметив, что парень дрожит, женщина прибавила обогрев.

Некоторое время они просто ехали молча.

- Меня зовут Инга. Можно сразу на «ты», если тебе так будет удобнее.

- Кирилл.

Снова воцарилась тишина. Юноша спохватился и добавил:

- Меня тоже зовите на «ты». Я хотел сказать: зови.

Инга удовлетворённо кивнула и решила немного разрядить слишком уж напряжённую обстановку:

- Кирилл, да не нервничай ты так! Здесь нет никакого подвоха. Я выбирала товар, а они в соседнем ряду обсуждали, что ты стал свидетелем какого-то убийства, что за тобою охотятся опасные люди... Хорошо, что в магазине поблизости никого больше не было, а то ещё кто-нибудь бы узнал. Болтуны твои родители, поэтому не надо им ничего знать, в твоих же интересах.

Она притормозила и совершила крутой поворот, тем самым подняв волну из скопившейся на дороге лужи. Кирилл всё не выходил из состояния напряжения.

- Нам ехать ещё километров девяносто. У меня там дом в маленькой деревушке – в нём, правда, давно никто не жил. Удобства во дворе, сразу говорю, печь дровяная, придётся топить.

Парень наконец вышел из ступора. Тяжело вздохнув, он отвернулся к окну, пробурчал невнятно:

- Да-а, об интернете можно и не мечтать…

- Что?

- Да всё нормально, Ин, – убитым голосом произнёс он. – Не обращай на меня внимания. Это я так… ворчу от переживаний. Мне подойдут любые условия. Я даже хотел поселиться в лесу в палатке, да не было времени за ней заезжать.

Дворники на лобовом стекле работали беспрерывно, сметая водяные ручьи. Это был не просто ливень, а стихийный ливень. Он колотил по крыше и капоту, словно гремящий водопад. Плохая видимость не давала возможности двигаться быстрее, иной раз приходилось плестись еле-еле. Во время движения по сельской местности им никто ни разу не встретился на дороге. Небо заволокли тяжёлые чёрные тучи. Нива снова совершила крутой поворот и выехала на главную дорогу, но и та была пустой, видно, ливень всех распугал.

- Ты, наверно, хочешь узнать, как я во всё это влип? – вдруг заговорил парень.

Инга ничего не стала отвечать.

- Моего босса убили практически у меня на глазах. Я приехал не вовремя, на свою беду – забыл отдать ему ключи от купленной фирмой недвижимости. Когда я уходил – тот сидел один во всём здании, копошился в своих документах… Вернулся… и-и… угораздило же меня! Ну прямо как тот невезучий персонаж в криминальном экшене – попал в самую разборку между нашим и этим… Ну тебе незачем знать фамилий – для твоей же безопасности. – Кирилл потёр пальцами лоб. – Вместе с ним понаехали его вооружённые толстолобы. Я бежал оттуда, как ужаленный. Раньше увлекался спортом – не думал, что ходьба в спортивную школу, куда меня мать с криком заставляла ходить, спасёт мне жизнь. За мною какое-то время ещё гнались двое… Пока совсем не выдохлись. А я всё бежал.

В глаза им ударил дальний свет встречного транспорта – оба машинально прикрылись от яркого света, пока встречная фура не переключила его на ближний свет. К тому времени дождь сильно лить перестал, просто шёл, как обычный нормальный дождь.

- Как там теперь отец с матерью?.. – затосковал парень. Откинулся на подголовник и уставился в окно на пробегающие мимо полысевшие посадки, мелькающие за завесой дождя.

До пункта назначения они добирались почти полтора часа и, когда осветился фарами указатель с надписью «Студёные выселки», свернули в деревню. После того, как они миновали магазин советской постройки с навесным замком на двери, а затем обветшалую бетонную остановку для приходящих автобусов, асфальт закончился. Нива съехала на грунтовую дорогу, начала трястись на ухабах и шелестеть колёсами в участках щебенчатой насыпи. Домики появлялись то справа, то слева, но не в каждом из них горел свет – деревушка действительно была глухой. Дальше они пробирались между огородами, где была полная темнота по обе стороны, и наконец машина остановилась, когда в этой самой темноте засветлел дом.

- Мы на месте, – сказала Инга и заглушила двигатель, оставив фары светящимися.

Выйдя из машины, они направились к небольшому домику старой постройки. Приглушённый свет забрызганных фар освещал сплошные заросли перед фасадом, однако через калитку к дому вела притоптанная дорожка. На деревянный столбик и калитку по старинке был накинут обруч, сплетённый из проволоки – Инга его приподняла и отворила калитку, одновременно звеня ключами, которые она вытащила из кармана куртки. Кирилл безропотно следовал за ней. Пока она возилась с замком в двери, заевшим как на грех, им пришлось помокнуть. Юноша предложил свою помощь, но Инга сразу её отклонила, объясняя тем, что замок этот надо открывать особым способом, которым владеет она одна. Поворчала, что никак не найдёт времени, чтобы его сменить. Наконец, дверь поддалась. Хозяйка шагнула в дом и первым делом нажала на выключатель, который быстро нашла наощупь. Они оказались в сенях без окон, где стояла кое-какая очень старая мебель. На неё были навалены предметы быта, в коих утратилась необходимость применения. Инга открыла обитую потёртым кожзаменителем внутреннюю дверь, и они проследовали в кухню.

Теперь она смогла увидеть своего подопечного при хорошем освещении. На вид Кириллу было лет двадцать восемь. Парень был высок ростом, плечи у него были непропорционально широки при довольно-таки худощавом телосложении. Он обладал вытянутым лицом, длинным носом с горбинкой и круглыми, глубоко посаженными серыми глазами. Его узкие губы придавали ему детское выражение лица, которое наверняка вызывало дружеское расположение у окружающих, а тёмно-русые волосы были подстрижены явно недавно и очень коротко на висках и затылке. Чёрная спортивная куртка с серыми надписями, что была сейчас на нём, действительно не подходила для такой погоды и была тонковата, как и чёрные туфли, тоже в спортивном стиле.

- Печь никогда не топил? – Инга открыла зольник, посмотрела, что там внутри.

- Не приходилось.

- В сарае есть колотые дрова и полно чурбаков. Топор тоже ищи в сарае. Ещё там за перегородкой стоят мешки с углём. Когда начнутся морозы, закинь в печку совок угля ближе к ночи. Дрова прогорят, а раскалившийся уголь долго ещё подержит тепло. Но одним углём лучше не топи – с него в доме воздух будет тяжеловат. – Она потянулась вверх. – Вот эту заслонку закрывай только когда прогорят дрова. И самое главное не до конца – оставляй небольшой зазор. Ты понял?

- Понял.

- А начнёшь растапливать – ты её открывай. – Инга продемонстрировала. Заслонка издала пронзительный скрежет, из-под неё посыпались глиняные крошки. – Телевизора нет, зато есть электрическая плита – будет на чём еду готовить. Из продуктов в доме тоже ничего нет, и я, когда была, заторопилась – ничего не успела купить в магазине. Один лавровый лист. Хочешь лавровый лист?

- Спасибо! Я не до такой степени голоден, – обменялись они юмором.

Инга направилась к выходу. В дверях остановилась.

- Завтра привезу тебе всё необходимое.

Кирилл скромно переминался на месте.

- Тебе далеко ехать? – поинтересовался он.

- Километров тридцать.

- Будь осторожна! Спасибо тебе за всё!

Инга вышла на улицу и дала последнее напутствие:

- Соседям лучше на глаза не показывайся. – После чего закрыла за собой калитку и накинула обруч.

Вскоре парень услышал, как хлопнула дверца машины. Нива загудела, тронулась с места, и гул её мотора растворился в шуме дождя.

Оставшись один, Кирилл стал осматривать дом. Не считая сеней, он состоял из двух смежных помещений: первое выполняло роль кухни, второе – спальни. В кухне у окна стоял простой деревянный обеденный стол, а вокруг него три, таких же крашенных в несколько слоёв, табурета. К стене по центру был приставлен маленький холодильник, пустой и размороженный, а рядом с ним стояла небольшая тумбочка. На той же стене висели шкафы с посудой.

В спальне с обеих сторон от окна были расположены две старые железные кровати. Постель на них была заправлена, а поверх неё накинуты простые узорчатые покрывала, и на каждой кровати стояло по одной подушке на сплющенном углу. Прямо напротив двери высился громоздкий шкаф с зеркалом во весь рост на средней дверце. Кирилл заглянул внутрь: в нём лежали полотенца, простыни и висела всякая старомодная одежда. Был ещё сервант, заставленный книгами, журналами и сувенирами. Возле кроватей, с противоположной стороны от окна, стояли два деревянных стула с мягкой малиновой обивкой.

Окно, выходившее на дорогу, было завешано тонкими простенькими портьерами горчичного цвета, а второе, выходившее во двор, прикрывалось голубыми занавесками в мелкий цветочный мотив, нанизанными на верёвку из скрученной марли. Посреди дома величественно располагалась русская печь. Кое-где на ней отвалилась штукатурка, обнажив углы красного кирпича.

Топить на ночь печь небыло сил, несмотря на жуткий холод в доме – можно с уверенностью сказать, что в нём было намного прохладнее, чем на улице: в нём будто законсервировались низкие ночные температуры и удерживались будто в термосе. Кирилл погасил свет, разулся и полез под толстое, но ледяное одеяло прямо в одежде, укрылся с головой. Под одеялом он свернулся крепко в позу эмбриона и стиснул зубы, вот только спать ему совсем не хотелось. В голову лезли мысли о произошедших за сегодня событиях, о том, что он был на волосок от смерти. Затем он себя подбодрил, что несмотря ни на что он смог остаться в живых, благодаря своей резвости, хорошей форме, и ещё ему была послана судьбой эта женщина. Решил, что ему даже очень повезло, что провидение послало её – уж лучше в таких, деревенских, условиях, чем ему пришлось бы воспользоваться одним из других вариантов: в первом случае его поймали бы и убили, во втором, он собирался спрятаться у друзей, где его всё равно рано или поздно бы вычислили, и в третьем, жить в лесу в шалаше, где в ноябре куда хуже, чем в доме. Беспокойные мысли какое-то время блуждали в голове беглеца, однако усталость взяла своё, и он медленно погрузился в глубокий сон.

К утру дождь закончился, лишь изредка одиночные капли ударяли обо что-то, падая с карнизов. Кирилл разогнул через силу ноги и вытянулся на кровати – сразу ощутил холод в той части постели, которую не пригрел своим теплом. В комнату пробивался дневной свет. Ему не хотелось вылезать из-под одеяла, но надо было бежать за дровами, чтобы, наконец, начать топить печь. В шкафу он нашёл изъеденный молью тулуп, одел его поверх своей куртки, затем отправился искать дрова. Ведущая во двор задняя дверь закрывалась изнутри на щеколду. Когда он привёл её в действие, та проскрипела, потому как была поржавевшей, и Кирилл про себя отметил, что для мягкого хода надо будет её чем-нибудь смазать.

Воздух на улице был безмерно влажным, земля сырой, а на увядающей траве блестела роса. Отштукатуренные стены дома, покрытые выцветшей побелкой (вероятно, в прошлом бирюзового цвета) и двускатная шиферная крыша, что обросла мхом, тоже по вине ливня сильно намокли и теперь начали подсыхать кое-где пятнами. Первый от дома сарай был по большей части завален разным хламом. Слева от двери у стены лежала стопка наколотых дров, а гора из чурбаков хранилась дальше. В эту секунду у Кирилла в голове промелькнула мысль – парню показалось странным то, что Инга ему говорила, будто в доме долго никто не жил, а дрова показались наколотыми сравнительно недавно. Для какой тогда цели их кто-то наколол?

В дом Кирилл вернулся с охапкой дров и с грохотом ссыпал всё возле печки. Он выбрал самый бесполезный на его взгляд журнальчик, нарвал из него страниц, смял каждую и уложил в основании топки. Сверху в хаотичном порядке накидал тонких щепок. Теперь оставалось только разжечь. Юноша отправился искать спички. Нашёл их в ящике обеденного стола – там лежали две спичечные коробки, но, когда он открыл одну, сразу расстроился: коробка была набита канцелярскими кнопками. Следом он открыл вторую и издал радостный вопль, правда, спичка в ней лежала одна единственная, на которую теперь возлагалась вся надежда. Кирилл получше подготовился: добавил ещё бумаги и проверил, чтобы не было сквозняков. Затаил дыхание, чиркнул спичкой – бумага мгновенно воспламенилась. Парень старательно подкладывал новые страницы, пока не загорелись все щепки, и огонь в печи стал гореть ровно и непрерывно.

К двум часам дня подъехала Инга, сдержавшая своё обещание – к этому времени в комнатах натопилось. Кирилл невероятно обрадовался её появлению, особенно, когда она принялась выгружать содержимое своих сумок: крупы, картошку, курицу, разрубленную на части и разложенную по мелким пакетам, достала две упаковки спичек, банки с домашней консервацией: огурцами, помидорами и вареньем, а также пакет с медикаментами, где просвечивались коробки с таблетками, пластыри, бинты. Ещё из одной, объёмной, сумки Инга вытащила тёплую мужскую одежду, а следом за ней мужские резиновые сапоги.

- Ин, я совершенно чужой тебе человек… – Кирилл поражённый наблюдал за её действиями. – Зачем ты для меня всё это делаешь?

Инга остановилась и обернулась, хотела что-то ответить и уже было открыла рот, но видимо передумала. Пробурчала только: «ерунда», вернувшись к своему занятию. После она подключила холодильник к электросети – тот сразу задребезжал. Всё скоропортящееся она сама сложила в него. Так же энергично села в машину и уехала.

Первое время Кирилл не мог привыкнуть к однообразному времяпровождению и отсутствию, можно сказать, цивилизации. Ему не хватало хотя бы простого бытового общения с людьми, не хватало неоновых вывесок за окном, не хватало баров или ночных заведений в компании друзей и симпатичных девушек, и других привычных благ городской жизни. Но со временем он запьянел от чистейшего воздуха и безмятежной тишины, почувствовал, так сказать, поэтическое состояние души и увидел во всём этом огромный плюс. Особенно, когда навалило много снега, и тот заискрился под яркими лучами солнца. Любой клочок деревенского пейзажа, что ему приходилось видеть, напрашивался на холст. Кругом царили спокойствие и размеренность.

Соседей в непосредственной близости не проживало. Перед домом всё было заброшено давным-давно, так, что камня на камне не осталось, а слева и сзади окружали одни огороды – вдоль дороги ещё оставались полусгнившие столбы и перекладины, указывающие на то, что здесь когда-то был чей-то огород, а может и стоял чей-то дом. Самый ближний дом, в котором по вечерам горел свет, был чуть подальше – через дорогу по диагонали вправо. За сараями, с той же правой стороны, был ещё один обжитой дом – то было видно по ухоженной вокруг территории: по опиленным и покрашенным белой краской садовым деревьям, но по всей видимости пользовались им только летом, и свет в окнах за время проживания Кирилла не горел.

В январе выпало много снега. Огород весь покрылся белым сплошным покрывалом. Ветви деревьев прогнулись под его тяжестью, а самые нижние в нём утонули. С ветки на ветку прыгали птицы и склёвывали засохшие с осени ягоды: черноплодной рябины, калины, бузины... Из красной кирпичной трубы валили клубы дыма – Кирилл растапливал в очередной раз печь. Небритый, но посвежевший, порозовевший он со знанием дела колол возле сарая дрова. Перетаскав наколотое в дом, взял веник и смёл обронённые части коры вместе с остальным мусором на совок. Выкинул его во двор. Вернулся и наклонился к топке – подкинул ещё пару поленьев.

Один день был похож на другой. Кирилл перечитал большую часть книг, пересмотрел советские журналы по рукоделию и приусадебному хозяйству, прежде чем сжёг их. Инга периодически подвозила ему самое необходимое, затем ссылаясь на занятость быстро уезжала. Все городские передряги отошли на задний план; загородный воздух успокаивал и затягивал в сон даже среди бела дня. Да и по ночам Кирилл спал как убитый. Пока однажды не проснулся в пол второго ночи…

В самую что ни на есть глубокую тишайшую ночь неожиданно раздался звук, заставивший Кирилла резко вскочить на кровати, а его сердце – забиться в сумасшедшем ритме. Он понимал, что его разбудило нечто, произошедшее внутри дома. Какое-то время он настороженно вслушивался, пытаясь разобрать: что же это могло быть? Но тишина оглушала и ничего не происходило. Подобные деревенские зимние ночи просто давили на уши своей безграничной тишиной, в которую, казалось, даже мыши спали в своих норах. Кирилл собрался снова лечь, как вдруг услышал где-то за огородами протяжный вой дворовой собаки. Её завывание походило на волчье. Положа руку на сердце, можно с уверенностью сказать, что беспричинно собака так не завоет – в её зловещем вое будто чувствовалось какое-то предупреждение, будто она подавала, пусть прозвучит нелепо, тревожный знак.

В такой обстановке, наводящей ужас, Кирилл заснуть бы не смог, поэтому он поднялся с кровати и зажёг в комнате свет. Увидел, что на полу валяется крупный кусок штукатурки, отвалившийся от тёплой печи – посмеялся в душе над своею пугливостью. Юноша пришёл на кухню, выпил кружку воды, выключил свет и снова лёг. Он попытался заснуть, но его голову, как обычно в подобном случае, заселили посторонние мысли, мешающие нормальному отходу ко сну, и начались переворачивания с боку на бок. Продолжая лежать на спине, Кирилл заложил руки за голову, залюбовался отблесками лунного света: на потолке протянулись от окна, выходившего во двор, длинные светлые полосы. Глядя на них, наступало ощущение спокойствия и умиротворения. Он стал медленно проваливаться в сон…

Моментами он снова приоткрывал глаза, как бы неосознанно, в полусне. В один такой момент, когда он в очередной раз открыл глаза, он увидел в верхней, открытой, части оконного проёма, как кто-то быстро прошёл в сторону сараев. Дыхание Кирилла остановилось. Внутри у него всё замерло, поледенело, сердце забилось так, что готово было выпрыгнуть из груди. Он осознавал, что не спит и ясно понимал, что движение это ему не приснилось – он видел явно и отчетливо, что лунный свет на секунду загородила чья-то тень.