Нет повести печальнее на свете...
- -
- 100%
- +
– Сколько вас там на одного? – спросил Ром.
– Не трусь, я дал слово твоему братцу оставить тебя в живых.
Значит, Гель знал об их затее и не попытался помешать! Ах брат, брат мой…
– Зато я никому не давал никакого слова! – с угрозой сказал Голем.
– И ты здесь, Голем, – сказал Ром, – выходит, агры объединились с матами, чтобы помешать мате соединиться с агром.
На секунду воцарилась тишина. Нападавшие осмысливали ситуацию. Раздался нервный смешок.
– Это Пер, – прошептала Ула.
– Ты нам зубы не заговаривай! – крикнул Тибор, чувствуя, что медитации могут ослабить наступательный пыл его армии.
– Пер, как ты мог примкнуть к этой бандитской компании, тебе не совестно? – сказала Ула.
– Ах, мы бандиты?! – взревел Голем. – Ну, берегись, шлюха!
– Не смей обзывать сестру!
– Заткни глотку!
Ром с Улой переглянулись. Судя по всему, они там сейчас передерутся. Но тут послышался звонкий голос Розалинды:
– Тибор, Голем, вы что, с ума посходили? Не забывайте, ради чего мы сюда приехали. От нас зависит честь двух кланов. Надо брать дом штурмом.
Взяв на себя командование, Розалинда стала распоряжаться как опытный полководец. Она велела окружить дом, выламывать двери и решетки на окнах. Вооружившись чем попало – палками, тяжелыми гаечными ключами, камнями, атакующие взялись за дело. Голем несколько раз обрушил на дверь свои телеса, но она не поддавалась. «Нам бы дубинку, может быть, срубить дерево?» – предложил кто-то из матов. «Нельзя рубить деревья, это последнее дело!» – рассердился великан – в нем заговорил агр. С большим успехом действовал Тибор, пытавшийся выломать оконную решетку с помощью ключа: несколько толстых прутьев уже выскочили из гнезд. Еще две-три минуты, и они ворвутся в дом.
Ром сбросил с себя оцепенение, вбежал в комнату, схватил ружье и зарядил его двумя патронами с дробью. Он подошел к окну и закричал:
– Отойти всем, иначе буду стрелять!
Нападавшие в испуге отпрянули. Один Тибор, не дрогнув, продолжал выдергивать прутья. Ром дулом разбил стекло и прицелился ему прямо в грудь. Тибор остановился и с презрительной усмешкой сказал:
– Духу у тебя не хватит, агренок, смотри, не наложи в штаны!
Взбешенный Ром нажал спусковой крючок. Но в ту же секунду Ула навалилась на него с криком:
– Опомнись, Ром, это же мой брат!
Приклад дернулся вниз, и Тибор остался невредим. Грозно прозвучавший выстрел заставил всех на миг замереть; экспедиция, обещавшая веселенькое приключение, грозила завершиться трагедией.
Ула, прильнув к Рому, прошептала:
– Прости, я не могла поступить иначе.
Усилием воли он унял охватившую его дрожь.
– Нет, это ты прости, ты спасла не Тибора, а меня. – Ром отшвырнул ружье. Придя в себя и поняв, что стрельбы больше не будет, осаждавшие с удвоенной энергией кинулись на приступ.
Ром с отчаянием огляделся. Взгляд его задержался на коридорчике, ведущем в кухню. У него блеснул луч надежды: когда они хозяйничали, он обратил внимание на другую дверь, которая могла вести либо в погреб, либо во внутренний дворик, где стоял экомобиль. В последнем случае у них был шанс на спасение. Нельзя было терять ни секунды. Ром схватил Улу за руку и увлек за собой. Подбежав к двери, он попытался открыть ее, но она была заперта. Ром выругал про себя ни в чем не повинного Ферфакса и стал изо всех сил бить по двери ногой. После нескольких ударов хилый замок не выдержал, дверь распахнулась, и тотчас им в ноздри ударил запах гари. Тарахтелка Сторти жарко полыхала, а рядом с ней, освещенная пламенем, уперев руки в бока, стояла улыбающаяся Розалинда.
– Сдавайтесь, – сказала она, – сопротивляться бесполезно. Глупенькие, мы ведь все хотим вам добра. – И крикнула: – Сюда, они здесь!
Вновь Ром оказался во враждебном кольце. Только теперь рядом с ним была Ула, а на той стороне – рядом с матами агры.
Вперед вышел Тибор.
– Ты, подонок, хотел меня пристрелить, и это освобождает меня от слова, данного твоему родичу. – Он замахнулся для удара, но Ула, став впереди Рома, сказала:
– Сначала тебе придется ударить меня!
– Отойди в сторону, сестренка! – сказал Тибор, но, видя, что она не трогается с места, схватил ее в охапку и кинул на руки своим дружкам. – Держите эту дуреху крепче! – приказал он. А сам без лишних слов развернулся и ударил Рома в лицо. Ром успел отшатнуться, кулак Тибора лишь слегка задел его. Но тут с другой стороны на него набросился Голем, крича:
– Постой, постой, у меня с ним свои счеты!
Ула рвалась в руках своих стражей, ей удалось укусить одного из них в плечо. Взвыв от боли, тот ударил ее по щеке.
– Эй, вы, – сказала Розалинда хладнокровно. – Я против кулачной расправы. Оставьте его в покое.
– Какая же тут расправа, прекрасная синьорита? Я не насильник, как твой соплеменник. Я предлагаю честный поединок. – Тибор явно наслаждался возможностью порисоваться. – Потерпи, Голем, сначала я с ним побеседую, а потом уж придет твой черед.
Голем, ворча, отошел.
Тибор молча мерил Рома глазами, не то растягивая удовольствие, не то пытаясь подавить противника психически. Напряжение нарастало, и Ула не выдержала:
– Ударь его, Ром, слышишь, ударь его!
Тибор обернулся, словно был уверен, что Ром этим не воспользуется, и сказал с кривой усмешкой:
– Продаешь брата любовнику?
А затем резко развернулся и нанес Рому второй удар.
Ром пошатнулся, из рассеченной губы потекла кровь. Зато совесть теперь у него была чиста: не он первым ударил ее брата. Выбросив вперед правую руку и отвлекая тем внимание Тибора, Ром вложил всю тяжесть своего тела и владевшее им озлобление в хук левой. Тибор оторвался от земли и упал на товарищей, которые еле устояли на ногах.
– Браво! – сказала Розалинда. – Что ни говори, а мат агру в боксе не партнер.
Эта реплика окончательно взбесила самолюбивого Тибора. Пригнув голову, он кинулся на Рома как бык, бодающий тореро. Но Ром ловко увернулся, и Тибор, пролетев круг, врезался в Голема, вызвав у того возглас досады и боли.
– Будет с тебя, – сказал Голем, шагнув в центр кольца.
Ром с Тибором были одного роста, их бой воспринимался как схватка равных соперников. Ром с Големом соотносились, как мышь с кошкой, между ними не могло быть драки, а только избиение. Ула в ужасе закрыла глаза. Но Ром не растерялся.
– Что ж, Голем, твой клановый патриотизм не помешал тебе стакнуться с матами против своего, – сказал он дерзко.
– Сам ты предатель! – огрызнулся Голем.
– Не ты ли громче всех орал, что все маты сволочи?
Среди матов поднялся возмущенный ропот.
Голем смутился и не нашел ничего лучшего, как повторить:
– Сам ты предатель.
– Я никого не предавал, вся моя вина в том, что я полюбил Улу. Будешь бить меня за это?
– И за это тоже, – сказал Голем.
– А как ты потом посмотришь команде в глаза?
– Что ты его слушаешь, он же над тобой издевается! – закричал Тибор, и Голем, словно ждавший такого понукания, рванулся с поднятыми кулаками вперед. Но в ту же секунду раздался предостерегающий голос Розалинды:
– Голем, не советую тебе бить агра.
И он застыл в нелепой позе, раздираемый противоположными импульсами, переводя глаза с Розалинды на Тибора и обратно.
Неизвестно, чем бы кончились его терзания, если б не появление нового лица, выросшего среди них словно из-под земли. Войдя в круг, крупный плотный мужчина в форме заявил:
– Синьоры, я, префект города Мантуи, беру вас всех под стражу по обвинению в нарушении общественного порядка и вторжении в дом местного жителя Ферфакса. Предупреждаю, что вы окружены.
В подтверждение его слов со всех сторон вспыхнули прожекторы роботов-полицейских. Стало светло как днем.
Ула подбежала к Рому и платком вытерла кровь с его лица. Она хотела сделать то же для Тибора, но он передернулся и демонстративно повернулся к ней спиной. С удивлением и обидой смотрела Ула, как Тибор подошел к Розалинде, и та охотно оказала ему первую помощь.
– Вы не имеете права нас задерживать, префект, – заявил Пер, который ничем себя не проявил во время предшествующих событий.
– Это почему же, молодой человек?
– Мы из Вероны и прибыли в Мантую, чтобы вернуть домой пару, – он кивнул в сторону Улы и Рома, – сбежавшую против воли родителей. Это наше право.
– Вот как? А жечь машины и разрушать дома – тоже ваше право?
– Досадное недоразумение. Разумеется, ущерб будет полностью возмещен. Я могу подписать обязательство.
– И я, – сказал Тибор, – моя фамилия Капулетти.
– Хорошо, на таких условиях я согласен отпустить вас. Садитесь по машинам и чтобы духу вашего здесь не было.
Тибор облегченно вздохнул. Ром и Ула задрожали.
– Кроме этих двух, они будут отвечать за нарушение права собственности.
У Тибора вытянулось лицо. Вперед выступила Розалинда.
– Но позвольте, префект, вы отнимаете у нас нашу добычу.
– Ах, вот в чем дело, синьорита! Я и забыл, что вы на них охотились. Сожалею, но ничего не могу поделать. Соседка Ферфакса официально уведомила префектуру, что в его дом забрались неизвестные. Я обязан провести расследование.
– Но вы можете отпустить их на поруки.
– Не могу, даже ради ваших прекрасных глаз, – сказал учтивый префект, с интересом оглядывая аппетитные формы Розалинды. – Закон есть закон. Не огорчайтесь, через пару дней вы их получите. У меня из камеры они никуда не денутся.
Поняв, что с гранитным хранителем закона спорить бесполезно, Розалинда вздернула плечами и направилась к месту, где они запарковались. Тибор последовал за ней, даже не оглянувшись на сестру, Голем и остальные поплелись за ними. Один Пер задержался. Он подошел к Уле.
– Не бойся, я сделаю все, чтобы тебя освободили завтра же.
– Не трудись, Пер, я не нуждаюсь в помощи, у меня есть муж. – Она положила руку на плечо Рому.
Пер посмотрел на нее взглядом, полным горечи, и, понурив голову, пошел за своими. У Рома шевельнулось даже чувство жалости к своему поверженному сопернику. Но ему надо было в первую очередь жалеть самого себя. Под конвоем двух полицейских роботов их препроводили в префектуру, в подвале которой были оборудованы камеры для задержанных. Префект собственноручно задвинул решетку, навесил замок и удалился. За всю дорогу он не проронил ни слова, а Ула и Ром, потрясенные драматическими событиями этой ночи, не пытались ни о чем его расспрашивать.
Так влюбленные закончили свой первый вольный день на тюремном ложе.
Ранним утром Рома разбудили и повели к префекту. Тот спросил, как они попали в дом Ферфакса. Ром объяснил, что это друг его наставника, он готов был их приютить и, вынужденный срочно уехать по делам, специально оставил дверь незапертой, чем они и воспользовались. К великому облегчению Рома, префект не стал расспрашивать дальше и подозвал его к себе подписать протокол допроса, составленный автописцем. Склонившись над столом, Ром увидел лежавший чуть в сторонке листок, на котором красовалось его изображение. Под ним шло набранное жирным шрифтом объявление, обязывавшее всех, кто встретит Рома Монтекки, похитителя Улы Капулетти, задержать его и доставить местным властям. Ром испуганно взглянул на префекта, но тот безмятежно разглядывал узоры на потолке.
– Подписал?
– Да.
– Тогда забирай свою милую и ступай на все четыре стороны. Впредь будь осторожней и не попадайся к нам в лапы.
Префект пододвинул к себе протокол и начертал резолюцию: «Освобождены за отсутствием состава преступления».
6
Первые дни пребывания Тропинина на Гермесе были до отказа заполнены осмотром столицы и ее окрестностей, посещением предприятий, лабораторий и учебных центров. Возвращаясь к себе поздно вечером, он работал еще несколько часов – с помощью считывающего устройства знакомился со статистическими данными, листал энциклопедические издания и справочники, пытался составить представление о местной жизни по телепередачам. Постепенно из обрывков разношерстной информации у него начинало складываться более или менее цельное представление о здешней цивилизации.
Внешне она выглядела вполне респектабельно, и если у нее имелись какие-то пороки, то они гнездились (или были упрятаны) в недоступной поверхностному наблюдению глубине общественного организма. Насколько мог судить Тропинин, гермеситы располагали неплохой техникой и сумели переложить на плечи машин всю сферу производства и обслуживания. Роботы добывали железную руду и рубили уголь, прокладывали дороги и возводили здания, прилежно трудились на заводах и фабриках, изготавливая все, в чем нуждается человек. Роботы конструировали и производили себе подобных. Роботы учили детей в школах, лечили больных в клиниках, заведовали канцеляриями, стояли за прилавками магазинов, подавали еду в ресторанах, регулировали движение на автомагистралях, водили железнодорожные поезда, корабли и самолеты. Кстати, тот молчаливый водитель, что вез их в день приезда, тоже оказался механическим. Домашние роботы стирали, убирали, готовили, ходили за покупками, нянчили детей.
Избавленные от повседневных житейских забот, гермеситы целиком посвятили себя наукам. Казалось бы, имея подобное преимущество, они должны были достигнуть на этом поприще невиданных высот. Но, если не считать отдельных выдающихся открытий вроде суперисчисления, уровень фундаментальных исследований не поразил Тропинина. Он существенно уступал земному. В чем тут загадка, не в том ли, что чрезмерная специализация сужала горизонт мышления, обедняла воображение, мешала охватить природные феномены в их взаимосплетении и целостности? Или следствием тотальной механизации стали некая вялость и леность мысли?
Тропинин пытался расспрашивать специалистов, с которыми встречался. Неотлучно находившийся при нем Мендесона не вмешивался в такие разговоры, демонстрируя, что инспектору, как и обещал Великий математик, будет предоставлена возможность беспрепятственно собирать всю интересующую его информацию и вступать в прямые контакты с гермеситами. В таком вмешательстве, однако, не возникало и нужды, рассудил Тропинин. Пока речь шла о специальных вопросах, ему отвечали с увлечением, раскрывая подробности, которых он подчас не в состоянии был уразуметь. Но стоило ему коснуться тех или иных аспектов общественного устройства, как энтузиазм улетучивался, из собеседников не удавалось вытянуть ничего, кроме трафаретных похвал по адресу профессионального кланизма. При этом отнюдь не возникало впечатления, что они придерживают языки в присутствии высокого чиновника – вообще Тропинин не ощущал в гермеситах скованности или робости, держались они открыто и с достоинством, как свободные и уверенные в себе люди. Просто специалисты, пояснявшие, как устроена установка по производству водотоплива или какие принципы заложены в основу электронного мозга, имели весьма туманное представление обо всем, что находилось вне круга их профессиональных знаний и интересов.
Самое главное, пожалуй, состояло в том, что их ничуть не смущала собственная ограниченность. Напротив, когда Тропинин задавал вопросы, не относящиеся, так сказать, к делу, то это воспринималось с легким недоумением, как проявление бестактности или отсутствие должной культуры, которое можно простить только инопланетянину да вдобавок важной персоне. Нормальный человек не должен выяснять у физа строение клетки, а у била – архитектонику атома. В такой же мере нелепо выспрашивать у хима то, что обязан знать юр, а у мата выведывать профессиональные секреты иста. Объем так называемых «смежных сведений», входивших в программу школьного обучения, и определялся, по всей видимости, тем, чтобы каждый клан представлял, чем заняты другие, к кому за чем следует обращаться. Поэтому в ответ на свои расспросы Тропинину чаще всего приходилось слышать: «Это не мой предмет, обратитесь к тем-то и тем-то».
В хирургической клинике инспектор впервые смог познакомиться с микроспециализацией по-гермеситски. При осмотре глазного отделения главный врач с гордостью представил ему двух молодых специалистов, разработавших новейшую методику имплантации хрусталика. Хрусталистов, как он их представил, попросили объяснить гостю, в чем суть нововведения. Несколько минут они с жаром совещались между собой, отчаянно жестикулируя. Тропинин прислушался, но ап нес какую-то белиберду. Тогда он спросил врача, о чем они толкуют. Тот развел руками, сказав, что понимает очень мало, поскольку они пользуются своим диалектом. Инцидент разрешился самым забавным образом. Молодые специалисты пригласили в операционную своего ассистента-робота, который, поднатужившись, сумел найти нужные слова на доступном апам языке билов.
По дороге в особняк Тропинин пошутил: «Если специализация будет и дальше углубляться, то теоретически следует предположить, что когда-нибудь на Гермесе люди вообще перестанут понимать друг друга». Мендесона улыбнулся и со вздохом признал, что это – один из немногих изъянов безупречного в других отношениях социального порядка. По крайней мере, на наш взгляд, поспешил добавить бородач.
Когда они приехали, он осведомился, намерен ли инспектор и сегодняшний вечер посвятить домашним занятиям, и, получив утвердительный ответ, откланялся. У Тропинина был свой план: пора вступить в неофициальный контакт с гермеситами, не исключено, что случайная встреча поможет ему узнать гораздо больше, чем предоставленная в его распоряжение обильная статистика. Внушительные показатели производимой продукции и данные об удовлетворении потребностей населения ровным счетом ничего не говорят о том, чем дышат здесь люди.
Он принял ванну и побрился. Как всегда, в этот час появился управитель дворца – робот, чтобы спросить, не нужно ли чего высокому гостю. Отпустив его, Тропинин переоделся в костюм, приобретенный вчера при посещении римского супермаркета, тщательно упрятал своего переносного переводчика во внутренний карман, переложил в бумажник пачку местных кредиток, врученную хозяевами «для приобретения сувениров». Придирчиво оглядев себя в зеркале, инспектор решил, что не будет слишком выделяться из местных жителей. Какая-то деталь все-таки бросалась в глаза. Он перебрал в памяти гермеситов, с которыми общался в эти дни, и догадался: ну, конечно, сейчас у них в моде короткая стрижка. Пришлось доставать из саквояжа ножницы и, исхитрившись, обрезать себе космы.
Закончив приготовления, Тропинин спустился в вестибюль, где постоянно дежурил полицейский робот. Это был настолько хорошо вымуштрованный служака, что умел даже, как показалось Тропинину, вытягиваться и есть глазами начальство. Во всяком случае, он, безусловно, был обучен демонстрировать почтение, с лязгом приставляя ногу к ноге. Робот поклонился и спросил:
– Что прикажете, синьор?
– Я хочу прогуляться.
– Подать машину?
– Не надо, – ответил Тропинин заготовленной заранее фразой, – я похожу здесь рядом, подышу свежим воздухом.
Робот с пониманием кивнул и растворил перед ним дверь. Тропинин выбрался на улицу и облегченно вздохнул: первую часть плана, кажется, удалось реализовать. Но он поторопился, ибо в ту же минуту чья-то рука подхватила его под локоть, а знакомый голос произнес:
– Разрешите сопровождать вас, синьор легат?
Разумеется, было наивностью полагать, что его отпустят без присмотра.
– Разве я нахожусь под стражей, любезный Уланфу? – спросил он с нескрываемой досадой.
– Как вы могли такое подумать! – воскликнул чиновник с жаром. – Единственная наша цель – обеспечить вашу безопасность. Ведь вы понимаете, что в большом незнакомом городе с вами может случиться всякое, а последствия трудно даже вообразить!
Уланфу был прав. Тропинин выполнял функции чрезвычайного и полномочного посла. Любое происшествие с такой особой неизбежно повлекло бы осложнения космического масштаба. Узнай начальство, что он прибегает к подобным рискованным методам, не видать ему полного командора как своих ушей.
– Правда на вашей стороне, Уланфу. Сознаюсь, у меня был соблазн побродить по ночному Риму, посмотреть, как народ развлекается.
– Так за чем же дело стало? Мы с вами можем подъехать в центр и заглянем в какой-нибудь кабачок. Там у вас будет возможность понаблюдать за моими соплеменниками в натуральной обстановке.
Этот скромный чиновник не так прост, как показалось. Впрочем, иного к нему и не приставили бы.
Центральная часть столицы немногим отличалась от других районов, где ему уже довелось побывать. Те же просторные улицы, добротные многоэтажные дома, разве только более причудливой архитектуры, залитые светом витрины магазинов, цветастая торговая реклама. Все по-своему привлекательно, но безлико, лишено индивидуальности. Тропинин со вздохом вспомнил тот, первозданный Рим с его узкими улочками, Колизеем, базиликой Святого Петра, аркой Тита, виллой Боргезе, фонтанами Бернини… Беда гермеситов, что им недоступно лицезреть эту бессмертную красоту; оторвавшись от родной почвы, они потеряли право на свое прошлое.
Уланфу предложил заглянуть в ресторан под вывеской «Вам у нас понравится». Ниже было начертано: «5 × 5».
Тропинин вопросительно взглянул на своего спутника. Тот пояснил, что в заведениях, предназначенных для матов, таким образом оповещают о качестве обслуживания и, естественно, цене, которую вы должны за него платить. Самые дешевые носят символ: «Дважды два», самые дорогие – «Семью семь».
– Значит, вход сюда для прочих заказан?
– Отнюдь, сейчас вы сами в этом убедитесь. Просто такие ресторанчики служат местом общения для людей какого-то клана. Химики предпочитают встречаться в своих, обозначаемых символом «H O», у агрономов символ «Зерно» и так далее. Но, повторяю, вход для всех и повсюду свободен.
Почему бы и нет, подумал Тропинин. Были же на Земле итальянские, китайские, японские рестораны с национальными блюдами.
– А что, – спросил он, – у вас и кухню растащили по кланам?
– Да, у каждого свои гастрономические вкусы и пристрастия, хотя от такого многообразия все только в выигрыше.
– Уланфу, – сказал Тропинин, – я не оскорблю вашего патриотизма, предложив зайти в другой кабачок, скажем, к тем же химикам?
Гермесит явно смутился.
– Не обижайтесь, – добавил Тропинин, – но мне захотелось отведать чего-нибудь химического. Например, синтетических котлет или газового компота.
– Вы не подозреваете, насколько близки к истине, – со смехом сказал Уланфу. – Ну, ладно, рискнем. Но предупреждаю, у химов самая острая пища, они обожают всевозможные приправы.
Им не стоило труда разыскать заведеньице с маркой «HO» и завлекательным названием «Заходите, не ошибетесь». Здешние рестораторы были горазды на выдумку, вот, пожалуй, что можно перенять у гермеситов в порядке возмещения за секреты космоплавания. Почему, однако, Уланфу сказал «рискнем». Только ли из-за пикантности кухни химов?
Внутри было довольно людно, свободных столиков не нашлось, и им пришлось подсесть к молодой паре, выяснявшей отношения и потому встретившей посторонних без восторга. Юркие роботы-официанты сновали между столиками, разнося заказанные блюда. Из аппарата, напоминавшего стационарный магнитофон, лилась тихая музыка, и несколько пар танцевали на маленькой круглой площадке. В центре зала журчал небольшой фонтанчик, подсвеченные струйки воды отливали всеми цветами радуги. Помещение освещалось приглушенным светом развешанных по стенам фонариков, в нем было тепло и уютно.
Прислушавшись, Тропинин пришел к заключению, что все посетители разговаривают без помощи апов и, следовательно, относятся к клану химов. Он поделился своим наблюдением с Уланфу. Тот утвердительно кивнул и посоветовал в порядке эксперимента на минуту выключить автопереводчики. Ощущение было до крайности необычным. Привыкая к апу, вы воспринимали его внятный шепот как своего рода внутренний голос, он отвлекал от посторонних звуков, делал их почти неразличимыми. Отключив прибор, можно было четко слышать чистую иноклановую речь. В обрывках доносившихся до него фраз Тропинин улавливал формулы элементов, повторяемые в разных сочетаниях. Их сосед с раздражением говорил своей спутнице:
– Электролитическая диссоциация здесь ни при чем. Нужен люминесцентный анализ, и термостойкие полимеры адсорбируются. Я ведь не изотоп с низким атомным весом. Будь, наконец, валентной. Некомплексные соединения изометричны.
А она отвечала:
– Флогистон. Трансурановый элемент катализируется, а в результате одни коллоиды да дисперсные системы.
Поежившись, Тропинин включил свой ап и подумал, что без этого благословенного механического толмача жизнь на Гермесе была бы невыносимой. Пока он занимался лингвистическими опытами, его спутник обсудил с метром меню, и через несколько минут перед ними были расставлены обильные закуски, а к ним подана бутылка вина. Разлитое по бокалам, оно оказалось ядовито-зеленого цвета. Заметив, что гость смотрит на него с некоторым подозрением, Уланфу рассмеялся.