Заговор Алого Первоцвета

– Ты о чем это?

– Да так, ни о чем. Просто думаю о словах моего начальника.

– Просто будь с нею очень осторожен, – сказал Фицрой. – Помни – она республиканка и ей нельзя доверять. Если она узнает, что ты занимаешься контрабандой аристократов из Франции, никто не скажет, что она может сделать.

– Потрясающе, – сказал Финн. – Есть другие хорошие новости для меня?

– Боюсь, что так, – сказал Фицрой. – У нас пока нет полного списка всех аристократов, вывезенных Блейкни из Франции. АВР все еще работает над этим, но это чертовски сложное дело, и они должны отделить тех, кого вывезла группа Блейкни, от тех, кто выбрался сам. Мы также должны быть особенно осторожны, чтобы вы не спасли тех, кого не должны были спасать.

– Какая прелесть, – сказал Финн. – И как мне выяснять кого вытаскивать?

– С тобой свяжутся в нужный момент, – сказал Фицрой. – Если это будет кто-то другой, то кодовое слово будет «полевой цветок». Это идентифицирует твой контакт.

Финн поморщился.

– Это сработает просто отлично, если только кто-нибудь в разговоре не упомянет полевые цветы. Сделай мне одолжение. Забудь про плащ и кинжал, Фицрой. Если кто-нибудь случайно подойдет к Перси Блейкни и обратится к нему как к Дилейни, я буду считать, что это мой связной, хорошо?

– Полагаю, это сработает, – сказал Фицрой.

– Приятно видеть подобную гибкость, – сказал Финн с сарказмом. – А что насчет доступа к хроноплате?

– Не могу его тебе предоставить, – сказал Фицрой. – Уж извини. Это было бы слишком рискованно. Тем не менее, я постараюсь работать как можно ближе к тебе – насколько будет позволять ситуация. Если ты попадешь в переделку или по какой-то причине тебе понадобится со мною связаться, используй кнопку паники. Полагаю, ты проверил импланты?

– Естественно, – сказал Финн с нетерпением.

Ни один грамотный солдат не отправится на задание, не убедившись в работоспособности своего сигнального импланта, расположенного за ухом под кожей.

– Хорошо, – сказал Фицрой. – И еще один момент. Блейкни только начал свою карьеру контрабандиста незадолго до того, как его убили. Он был сыт по горло обезглавливаниями и договорился с двумя своими друзьями, сэром Эндрю Ффаулксом и лордом Энтони Дьюхерстом, о вывозе герцога де Шали и его детей из Франции. Ты в курсе, кто такие Ффаулкс и Дьюхерст?

Финн кивнул. Поскольку оба мужчины, как известно, были близкими друзьями Блейкни, вся имеющаяся информация о них была включена в программирование перед заданием.

– Дьюхерст находится на корабле, – сказал Фицрой. – Ффаулкс был тем, кто управлял этой повозкой. Один из сыновей герцога сидел рядом с Ффаулксом, а младший мальчик и старик были втиснуты в полую секцию под сиденьем. Они не смогли бы долго оставаться в столь тесном пространстве, поэтому Ффаулкс, вероятно, выпустил их, как только они скрылись из видимости.

– А его жена? – спросил Финн.

– Она скончалась в прошлом году. Ты не знал? Черт, как же они там торопились. Тебе надо быть поосторожнее. Мы подогнали другую повозку, которую используем для подмены, ведь Ффаулкс не способен ехать быстро на той развалюхе. Так что, если будет погоня, между солдатами и Ффаулксом окажется наша телега. Они ее настигнут, полную пустых винных бочек и управляемую стариком и мальчиком, то смогут разобрать ее на доски – если им того захочется, но ничего не найдут. Это должно выиграть Ффаулксу необходимое время. Однако, планируя их побег, Блейкни не знал, что женился на женщине, которая отправила на гильотину целую семью аристократов. Так что, очевидно, он не мог рассчитывать на то, что возьмет их на борт своей яхты вместе с леди Блейкни, не так ли? Я полагаю, что в последнюю минуту они с Ффаулксом составили что-то вроде плана действий на случай непредвиденных обстоятельств, по которому беглецы где-то спрячутся, пока они с леди Блейкни не доберутся до Англии. После чего он, вероятно, намеревался послать за ними яхту. К сожалению, нет возможности точно знать, какие именно планы он разработал и где намеревался их спрятать. Это все догадки. Придется импровизировать.

– Я как-нибудь с этим разберусь, – сказал Финн. – Это все? Как по мне, то все это выглядит весьма стремно.

– Так и есть, – сказал Фицрой. Он передал Финну небольшой футляр, достаточно маленький, чтобы поместиться в кармане, и замаскированный под табакерку. – Внутри найдешь перстень. Копию перстня Блейкни. Сдвинь нижнюю часть перстня вперед, и выскочит игла. Потренируйся несколько раз перед тем, как надеть, чтобы не уколоть себя самого. У тебя там несколько картриджей, все с цветной маркировкой, и расшифровкой внутри крышки. Сейчас он заряжен для леди Блейкни. Уколи ее, когда будешь готов, секунды через три она очнется. После этого заряжай его по своему усмотрению, только не давай никому смертельную дозу, если этого можно избежать. Эти помечены красным, кстати. Если используешь одну из этих доз, то делай это в самом крайнем случае, понятно?

– Прекрасно.

– Хорошо. Поторопись. – Фицрой передал ему поводья. – Удачи, Дилейни.

Финн вскочил в седло и послал кобылу в галоп. Не успел он прибыть на место, где Фицрой покинул вагон с привязанной к дереву ведущей лошадью, как услышал стремительно приближающиеся звуки ударов копыт. Не теряя ни секунды, он спешился и отпустил поводья, позволив лошади щипать траву. Затем он отвязал ведущую лошадь и забрался в экипаж, как раз в тот момент, когда показалась группа из шести солдат Республики. Финн глубоко вздохнул. Все действительно было очень стремно.

Он открыл коробочку, достал кольцо, быстро проверил иглу, затем надел его на безымянный палец правой руки. Он наклонился над леди Блейкни и уколол ее иглой в тот самый момент, когда офицер открыл дверь экипажа.

– Ты! Выходи оттуда!

Финн оглянулся через плечо и увидел, как лейтенант направил на него пистолет.

– Моя жена, – произнес он с тревогой в голосе, – она…

– Не обращай внимания на свою жену, выйди из кареты!

Леди Блейкни застонала и пошевелилась.

– Слава богу, – сказал Финн. – На мгновение я испугался, что…

– Выйди из кареты, я сказал!

Маргерит открыла глаза и вздрогнула всем телом.

– Перси! Господи, Перси, меня подстрелили!

– Нет, моя дорогая, – сказал Финн, медленно выходя из экипажа. – Ты лишь упала в обморок.

Солдат схватил его за руку и грубо оттянул в сторону, затем заглянул внутрь кареты.

– Если ты ищешь того разбойника, – сказал Финн, – то я видел, как он спрыгнул с подножки и убежал в лес.

Солдат крутнулся на месте, чтобы повернуться к нему лицом.

– Где? Далеко отсюда?

– Да будь я проклят, у меня нет ни малейшего представления, – сказал Финн, доставая носовой платок и помахивая им перед носом.

Он надеялся, что его подражание голосу Блейкни сгодится. У него не было времени потренироваться, и он пожалел, что не обладал даром мимикрии, как Лукас Прист.

– Я стремглав бросился догонять умчавшуюся карету и спасать мою бедную жену, – сказал Финн с ноткой негодования. – Я слишком беспокоился о ее благополучии, чтобы думать о вашем ренегате-аристократе. Он спрыгнул где-то там, позади.

Он махнул носовым платком в направлении дороги обратно в Париж.

– Вы трое, – сказал офицер, указав на своих людей, – езжайте обратно и прочешите лес. Он не мог уйти далеко.

Мужчины поворотили лошадей и поскакали галопом в том направлении, откуда подъехали.

– Вы не видели повозку, – сказал офицер, – груженную бочками из-под вина?

– Господи, какие еще повозки? – сказал Финн, закатывая глаза. – Меня чуть не убили! А мою жену едва не застрелили! Там внутри кареты – дыра, проделанная пулей, которая прошла в каких-то дюймах от ее головы! Все это было ужасно! Боюсь, я лишился сна на недели вперед! Мои внутренности скручены в узел. Это было слишком для моей хрупкой конституции. Все, чего я хочу, это вернуться в милую Англию и оставить вас с вашей Революцией. Мне плевать, если я больше никогда не ступлю на французскую землю!

– Думаю, Франция прекрасно поживет без таких, как вы, – сказал офицер с издевкой.

– Да, но я боюсь, что не смогу пережить Францию, – сказал Финн. Он прислонился к карете в поисках поддержки и вытер лоб носовым платком. – Боже, какой ужасный опыт! Какой ужасный человек! Надеюсь, вы поймаете его и упрячете в Бастилию.

– Мы сделаем намного больше, – сказал солдат. Он убрал свой пистолет, убедившись, что Блейкни не представляет никакой угрозы. – Вы направляетесь в Кале?

– Да, если мы сможем добраться туда безопасно, не будучи убитыми по дороге, – сказал Финн. – Только господь знает, какие напасти ждут нас по пути! Я был бы очень благодарен, если бы вы и ваши люди смогли сопроводить нас к месту назначения. Я бы чувствовал себя намного спокойнее под защитой солдат Республики.

– У солдат Республики есть гораздо более важные дела, чем быть няньками для полоумных англичан, – сурово сказал лейтенант. – Я бы посоветовал вам отправляться в путь и не останавливаться, пока не доберетесь до Кале. Желаю вам скорейшего пересечения Ла-Манша… и в добрый путь.

Офицер взобрался на лошадь и уехал вместе с двумя оставшимися подчиненными, направляясь из города по следам винной повозки. Финн сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.

– И тебе в добрый путь, – сказал Финн. – Дорогая, ты в порядке? Ты меня так напугала.

Леди Блейкни игриво посмотрела на него.

– Похоже, не так уж и много нужно, чтобы тебя напугать, Перси.

– Немного, говоришь? Ну почему же, когда мою собственную жену чуть не застрелили, а меня самого едва не затоптала лошадь, а потом подвалили эти грубияны-бандиты, которые имеют наглость называть себя солдатами, – я бы сказал, что этого было вполне достаточно!

Пока он говорил, Финн попытался ее получше рассмотреть. Маргерит Блейкни было двадцать пять лет, она была высокой и пропорционально сложенной, с роскошной грудью, тонкой талией и длинными, стройными ногами, одна из которых ненадолго показалась, когда она выходила из экипажа.

Ее ярко-синие глаза встретились с глазами Финна, когда она попыталась поправить прическу – блестящие каштановые волосы растрепались, пока ее бросало в карете. В реальности она оказалась милее собственного голографического изображения, которое не могло передать ее голос с его модуляциями, ее манерность, а уловило лишь намек на ее врожденную чувственность. Тем не менее, ее окружала определенная атмосфера враждебности, свидетельствующая об ухудшении отношений между нею и Блейкни.

В ней было что-то от уличного мальчишки, подумал Финн, хотя это ничуть не умаляло ее красоты. Скорее, это ее подчеркивало. Ее мимика говорила о гордости и упрямстве, и хотя она хорошо это скрывала, Финн видел, что Блейкни причинил ей боль. Несомненно, она чувствовала себя отвергнутой, хотя Финн понятия не имел, обсуждалось ли между ними происшествие с Сен-Сиром, или Блейкни просто принял его как должное и, убедившись, что это правда, похоронил его внутри себя словно позорную тайну, о которой никогда не говорят и которую даже не вспоминают. Он решил, благоразумия ради, следовать последнему сценарию, если только Маргерит сама не поднимет этот вопрос. Он также решил играть, не раскрывая карт, так как глаза Маргерит были проницательными и наблюдательными, когда она рассматривала его с какой-то озабоченностью.

– Ты в порядке, муж мой? – сказала она, приподняв бровь. – Что-то ты сам на себя не похож.

– Я в порядке настолько, насколько этого можно ожидать от человека, который так близко приблизился к смерти, – сказал он, прислонившись к карете с закрытыми глазами, обмахиваясь носовым платком. – Ей-ей, дорогая, у тебя должно быть мужество льва! Эта пистолетная пуля прошла на волосок от твоей головы, и вот ты стоишь, спокойно, насколько это возможно, и спрашиваешь меня, все ли в порядке! Если бы я был сделан из такого же стойкого материала, мое сердце не колотилось бы тогда, как кузнечный молот по наковальне!

– Ну, раз твое сердце прекратило свой ужасный стук, возможно, мы сможем продолжить наше путешествие, – сказала Маргерит. – Мы не доберемся до Кале раньше завтрашнего дня, даже если будем гнать всю дорогу.

Она взглянула на пустое сидение кучера и вздохнула.

– Боюсь, тебе придется поиграть в кучера. Похоже, что наш слабонервный возница испугался больше твоего.

– В этом и заключается проблема этих новых «граждан», – сказал Финн. – Они ставят собственные мелкие проблемы выше своих обязанностей. Ну, похоже, другого выхода нет. Мне придется сделать это. Если повезет, мы проедем Амьен этим вечером и завтра доберемся до Кале. Ты уверена, что готова к трудной поездке? Мы могли бы путешествовать в легком темпе, но что-то мне внезапно захотелось добраться туда как можно скорее. Боюсь, я не буду ощущать себя в безопасности, пока мы не поднимемся на борт «Мечты».

Маргерит иронично улыбнулась.

– Что ж, тогда мне следует собрать все свое львиное мужество и приготовиться к опасностям нашего путешествия, – ее голос был просто пропитан сарказмом. – Будь так добр, Перси, ты не поможешь мне вернуться в карету?

Финн предложил ей руку и помог забраться внутрь экипажа, затем закрыл дверь и сел на козлы. Он стегнул лошадей и вывел карету обратно на дорогу. Они проехали в быстром темпе около пятнадцати минут или около того, и экипаж снова оказался в поле зрения солдат. Их было только трое, офицер и двое его людей, остальные, несомненно, до сих пор обшаривали кусты в поисках несуществующего ci-devant аристократа. Финн видел, что солдаты догнали приманку Фицроя. Они остановили ее на обочине дороги, там же стоял старик со своим юным «сыном», заламывая руки и плача, пока солдаты разбирали повозку в поисках герцога де Шали. Офицер поднял голову и наградил Финна уничижительным взглядом, тогда как Финн бодро помахал ему в ответ.

Была уже ночь, когда они добрались до Амьена, и лошади выложились по полной. Финн снял для них комнату в гостинице и позаботился о том, чтобы карета и лошади были поставлены в конюшню. Их должны были подготовить к раннему утру следующего дня. Маргерит поднялась в комнату, чтобы освежиться, в то время как Финн остался внизу и выпил немного вина.

Пока все хорошо, подумал он. Маргерит приняла его как Блейкни, и у нее не возникло по этому поводу никаких подозрений. В конце концов, теперь он был точной копией сэра Перси Блейкни, и он был подготовлен как можно более тщательно, чтобы сыграть эту роль. Для Маргерит заподозрить его в самозванстве было невозможно. Тем не менее, он последует совету Фицроя и будет продвигаться с осторожностью.

Нужно было сделать очень многое. Большую часть своей молодой жизни Перси Блейкни провел вдали от Англии. Разумеется, он будет известен при дворе, поскольку покойный Алджернон Блейкни был пэром королевства, и семейные владения были обширными. Блейкни был одним из богатейших людей в Англии. Уже этого было бы достаточно, чтобы обеспечить ему место в придворном обществе, но этого было недостаточно для данного сценария.

Финну предстояло представить персонажа Блейкни таким образом, чтобы его никогда не заподозрили в том, что он – Алый Первоцвет. Он также должен был держать дистанцию между ним, как Блейкни, и Маргерит. В противном случае, он не сможет действовать как Первоцвет. Финн мог рассчитывать на то, что Лукас и Андре помогут ему в его усилиях по присоединению к Ффаулксу и Дьюхерсту в качестве первых членов Лиги Алого Первоцвета. Во всем остальном ему придется действовать полностью наугад.

На пике карьеры Блейкни в лиге насчитывалось около девятнадцати-двадцати членов. Точное число история не сохранила. Уже одно это может привести к проблемам. Что могло бы случиться, если бы он не завербовал в лигу кого-то, кого бы завербовал настоящий Блейкни? Что бы произошло, если бы он завербовал кого-то, кто изначально вообще не был в лиге? Благодаря инерции течения времени он обладал определенной гибкостью; в противном случае корректировка была бы невозможна. И все же, в рамках этого конкретного сценария было много возможностей для того, чтобы что-то пошло не так. Дилейни уже приходилось работать в периоде, по которому не было адекватной предварительной документации. Тогда это ему не понравилось, а сейчас – тем более. Ну а леди Блейкни на шее ему нравилась еще меньше.

Если Фицрой не свяжется с ним, чтобы сообщить дополнительную информацию, он может положиться на рекомендации Ффаулкса и Дьюхерста по привлечению в лигу новых членов. Но леди Блейкни может представлять собой грозную проблему сразу в нескольких аспектах. Она была умной и наблюдательной, и, хотя роль женщины XVIII века лишила ее участия в большинстве сфер деятельности ее мужа, он должен был действовать так, чтобы не возбудить ее любопытство. С этой целью он мог бы использовать недавний раскол между сэром Перси Блейкни и его женой, углубить его и стать тем мужем, жена которого сочла его нудным и неинтересным. Это было бы несложно. Маргерит была довольно привлекательной и уже завоевала репутацию известной актрисы и хозяйки дома. Было бы простым делом представить ее лондонскому обществу, заняв сиденье в заднем ряду, изображая модного скучного и глупого пижона, в то время как Маргерит была в центре внимания. Она быстро станет душой любого собрания и в кратчайшие сроки обзаведется собственным кругом друзей и поклонников, которые не дадут ей скучать, в то время как он будет тайно вывозить аристократов из Франции.

Тем не менее, была реальная проблема его собственной реакции на Маргерит. С самого первого момента, когда он ее увидел, Финн нашел эту женщину неотразимо привлекательной. Держаться с нею холодно и оставаться безразличным будет совсем не просто. Когда дело касалось плоти, дисциплина никогда не была сильной стороной Дилейни. Он сидел в одиночестве за угловым столиком в гостинице, потягивая свое вино и размышляя о возможности переспать с нею этой ночью.

В конце концов, он был ее мужем. Она может поприветствовать внезапную оттепель в их отношениях, да и ситуация этому вполне благоприятствовала. Они только что пережили совместный ужасный опыт, который поднимает адреналин и заставляет людей искать приятного освобождения в сексуальной активности. Одна ночь, когда события предыдущего дня заставили их заново открыть радости, которые они познали, когда впервые обручились, одна ночь, какой вред она могла причинить? На следующий день он может возобновить статус-кво, действуя смущенно, неловко, возможно, немного возмущенный тем, что поддался давлению момента. Такие вещи происходят постоянно.

Но, нет. Это было бы неразумно. Она уже испытывала недовольство по отношению к мужу, чей пыл значительно охладился, и чья преданность стала не более чем вопросом формы. Начинать что-то сейчас, только чтобы оборвать так резко, как продиктовано необходимостью, – это только ухудшит ситуацию. Ему нужно было, чтобы Маргерит тяготилась общением с Блейкни, а не злилась на него. Он должен был задвинуть свою похоть в сторону, сделать то, что никогда не давалось ему легко, и еще более осложнялось тем, что ему предстояло разделить с ней постель.

– Черт, – негромко пробормотал Финн себе под нос, – почему я не подумал над тем, чтобы взять для нас отдельные комнаты.

– Сир, – произнес тихий голос рядом с ним. Он повернулся к молодой служанке, которая переминалась у стола и неловко улыбалась.

– Да, чего тебе?

– Дама просила меня сказать вам, что очень устала в дороге и не будет сегодня ужинать. Она умоляет вас ее извинить и покушать, если вам будет угодно. Она намерена просто отдохнуть для завтрашнего путешествия.

Ну, вот все и разрешилось, подумал Финн. Когда я поднимусь, она уже будет крепко спать. Надо только постараться держать руки подальше от нее посреди ночи…

Он поблагодарил девушку и попросил ее принести ему ужин из холодного мяса, хлеба и фруктов. Он выпил еще вина и впервые за этот день почувствовал себя расслабленным. За несколько пенни он купил у трактирщика глиняную трубку, за которую тот заломил цену, видя, что клиент при деньгах, и откинулся на стуле со своим длинным черчварденом, забитым турецкой латакией. Он курил медленно, наслаждаясь крепким черным табаком и потягивая довольно плебейское бордо гостиницы, которое, тем не менее, весьма приятно освежало после ухабистой и пыльной дороги. Он купил еще несколько трубок и немного табака, чтобы он мог расслабиться и покурить, пока они пересекают Ла-Манш, а затем поднялся наверх.

Маргерит была в постели, полностью укрытая покрывалами. Она оставила для него горящую свечу, и ее огонек заливал комнату мягким и уютным сиянием. Он увидел, что Маргерит приготовила для него ночную рубашку вместе с ночным колпаком, которые он рассмотрел с легким беспокойством. Ему не нравилось, когда его что-то стесняло во время сна. Тем не менее, его роль, казалось, требовала подчиниться, и он смирился. Он только надеялся, что в ночном одеянии не окажется клопов, которые составят ему компанию.

Двигаясь очень тихо, чтобы не разбудить Маргерит, Финн медленно разделся. Снимая последний предмет одежды, он услышал шорох в кровати позади него, и, думая, что, возможно, издал какой-то звук, который потревожил его «жену», на мгновение замер.

– Так ты хорошо поел и отдохнул, Перси? – тихо произнесла Маргерит голосом чуть громче шепота.

Финн повернулся и увидел, что она откинула покрывала и лежит голой на кровати в нарочитой и откровенно соблазнительной позе. Ее волосы рассыпались веером по подушке и в свете свечи они блестели червонным золотом. Ее мягкая кожа была безупречной, а грудь идеальной формы слегка приподнималась и опускалась, когда она дышала сквозь приоткрытые губы.

Дилейни быстро задул свечу, чтобы она не увидела то, что он не мог скрыть, затем быстро взял ночную рубашку. Он едва сдержал стон разочарования.

– Прости, дорогая, я не хотел тебя разбудить, – сказал он и отчетливо зевнул. – Господи, поразительно, что ты не спишь как мертвая после сегодняшних усилий. Я сам валюсь с ног. Я едва смог подняться по лестнице.

В темноте послышался тяжкий вздох.

– Тогда ложись и поспи, – безучастно сказала Маргерит. – Ты хотел выехать рано утром и тебе нужно отдохнуть.

Финн прикусил нижнюю губу и нащупал путь к кровати, затем лег рядом с нею и повернулся на левый бок, спиной к ней. Он снова зевнул – для усиления эффекта.

– Боже, что за день! – сказал он. – У меня такое ощущение, что я смогу проспать сотню лет.

С ее стороны кровати не последовало никакого пожелания спокойной ночи.

– Ну, тогда спокойной ночи, – сказал Финн.

Он выждал несколько минут, а потом начал имитировать храп. Еще через несколько минут он услышал, как Маргерит встала с кровати и быстро надела ночную рубашку, а затем тихо вернулась в постель. Вскоре она уснула. Финн, с другой стороны, знал, что ему повезет, если он вообще поспит. И еще он знал, что утром будет себя ненавидеть.