Мой снежный роман

Глубоко вздохнула и откинулась на спинку кресла.

«А возвращаться собираетесь?» – склонился ко мне Иван, а в глазах мелькнуло что-то загадочное.

Я на мгновение зависла. Так было уютно и хорошо, голова приятно кружилась, всё казалось лёгким, непринуждённым.

И почему не он мой парень? Я бы сейчас его поцеловала… И весь отпуск нежились бы у камина… кувыркались в снегу…

Перед глазами даже поплыло. Я пьяно моргнула и тряхнула головой, смущённо теребя чёлку.

Ё-моё… ясен пень – алкоголь резвится…

– Обязательно, как только будет нелётная погода, – усмехнулась и снова осушила бокал. – Давайте шампанского?

Иван кивнул и, подавая бокал, набрал: «А как с Жулей управляетесь? Кто с ним, когда вы в рейсе?»

– Основное время Жуля проводит с… соседкой.

Снова потеребила чёлку, не желая вспоминать Вадика, и чокнулась с Иваном, который всё ещё цедил первый бокал.

– Я понимаю: заводить собаку при такой жизни безответственно. Но, когда увидела его на парковке, грязного, с жуткими колтунами, видно, давно брошенного, да ещё и с перебитой лапкой, просто не смогла пройти мимо…

Манюня, заслышав, что говорят о нём, тут же прыгнул на колени и потёрся боком о декольте.

– Ведь совсем малыш был, – почесала его за ушком. – Вылечила, пригрела, а отдать в приют – жалко стало. И честно сказать, он самое дорогое существо на свете. Слушает, как человек, почти всегда отвечает, всегда так искренне рад мне…

«Мне кажется, есть люди, которые тоже вам очень рады», – со слишком пристальным взглядом протянул телефон Иван.

Я смущённо улыбнулась, опустив глаза на Жулю, и тут же испуганно вскрикнула:

– Жуля! Ах ты зараза!

Тот держал в зубах осколок ёлочной игрушки. Ведь может проглотить!

Жулька испуганно выронил стекло, дёрнул от меня через стол – и опрокинул почти полную соусницу на Ивана.

– Жуля! – вскочила я и оторопела, глядя, как густая красная жижа стекает по джинсам Ивана.

Жульен, поджав уши, с пробуксовкой юркнул под диван и притаился.

Иван как мог быстро поднялся и обтёр бёдра и пах ворохом салфеток, а потом ободряюще улыбнулся, оглядываясь на проказника.

– Снимайте, я сейчас постираю, иначе останутся пятна! – сказала, сердито щурясь на виноватые глазёнки из-под дивана. – Придётся вам снова в пледе походить.

«Уж с этим я справлюсь. Главное – вам под руку не попасться», – с лукавым взглядом написал Иван.

Я прыснула, принесла ему плед и отвернулась.

– Давайте джинсы, и посидите пару минут. Я кое-что придумала…

Бросила джинсы в стиралку, поднялась в комнату и заглянула на полку со старыми вещами, которые уже не носила в городе.

Жуля прокрался следом и боязливо заглядывал в дверную щель одним глазом.

– О-о, отлично! Это то, что надо. Как думаешь, м-м?

Жуля неуверенно вильнул хвостом.

– Что, стыдно, козявка? Зачем ты такую пакость сделал хорошему человеку?

Манюня открыл дверь носом, подошёл с виноватым видом и ткнулся лбом в ногу, выпрашивая снисхождения.

– Перед гостем будешь извиняться, – фыркнула я и заставила его спускаться с лестницы самостоятельно. Обычно он ехал на мне.

– Вот это точно будет как раз! – торжественно преподнесла одеяние гостю.

Иван скептично развернул перед собой красные шёлковые шаровары и, беззлобно щурясь, покосился на меня.

– Ну что? – смешливо округлила глаза. – Красные, праздничные… Между прочим, я купила их в Паттайе на китайский Новый год. И-и… мне под стать, – обрисовала ладонями свою фигуру в платье и не удержалась – расхохоталась.

Иван и сам был не прочь посмеяться, но лишь закрыл рот ладонью, чтобы не растянуть губы.

– Ну простите, я не специально. И Жуля так обычно не поступает…

Хотя лукавила – это тот ещё дьяволёнок. Нет-нет да и вытворит гадость несусветную. Правда, до этого только с вещами Вадика или маман.

– Я пока схожу за ещё одной бутылкой шампанского, а вы переодевайтесь. И да, шнурок потуже затяните, – и с улыбкой отвернулась.

Очаровательно! Просто очаровательно! Он даже не злится. Или я не заметила, потому что уже навеселе?

Когда вернулась, Иван встречал меня уже в шароварах с нарочито-трагическим выражением на лице, разводя руками, мол, выгляжу нелепо.

– Вы ничего не понимаете в трендах сезона! – с умным видом вскинула указательный палец я и снова расхохоталась. Ну милаха же!

«Видимо, весь новый год мне суждено проходить без штанов», – напечатал он, усиленно щурясь, чтобы не рассмеяться.

– А что, неплохая перспектива! – засмеялась я и тут же смутилась от его взгляда. – Мамочки, я уже пьяная, простите…

Вот ляпнула так ляпнула – аж щёки запекло! Ты о чём думаешь, Стрельцова?

«После такого унижения мы обязаны перейти на «ты», – подмигнул Иван.

– Не смею возражать! – отсалютовала я со смешком.

Всё-таки не злится! Какой же он милый… М-м…

С экрана раздалась безумно романтичная мелодия, и Иван неожиданно протянул мне руку.

– Ты уверен? – вскинула брови я, кивая на его ногу.

Он мягко склонил голову набок и подошёл ближе, прихрамывая на носок.

Мы затоптались в медленном танце. И для подбитого сантехника он двигался очень даже ничего! Я расслабилась от его тёплой руки на талии, от его осторожных, но старательных поворотов. Стало так радостно на душе, легко, будто мы одни на всей земле, скрытые этой нечаянной метелью.

– Знаешь, я очень давно так душевно не отмечала Новый год, – прошептала, чувствуя, как внутри разливается что-то нежное и тревожное.

«Я не очень рад, что не могу говорить и ходить толком, но рад, что оказался полезен», – прочла на экране.

Показалось, что щёки вспыхнули румянцем. Смущённо сжала губы и на всякий случай провела пальцами по щеке: точно горят!

«Ты счастлива?» – неожиданно написал он.

Я замерла.

Показалось, что ли?

Моргнула и перечитала – то же самое. Поводила глазами по гостиной и повела плечом:

– Да… Наверное. А почему ты спрашиваешь?

Губы Ивана дрогнули, и он, почти не глядя, написал: «У тебя бывает очень грустный взгляд», – и посмотрел так, будто заглянул в самую глубину.

Я невольно прикусила губу и отвела глаза. На экране гармонично кружили пары в бальных платьях, а в голове всё движение остановилось, лишь чувствовала, как тепло и уютно обнимала за талию рука Ивана.

Что ему сказать? Я буду? Я счастлива? И что из этого правда?

Музыка давно затихла, на экране суетливо наполняли бокалы, блеск мишуры, радостные улыбки и крики, хрустальный звон… Потом появилось очень знакомое лицо, что-то вещало, только слова плыли мимо…

И вдруг взгляд упал на часы – 23:59.

– Ё-моё, салфетки! – воскликнула я, оттолкнулась от Ивана и метнулась к столу.

Иван озадаченно застыл с разведёнными руками.

– Сейчас куранты забьют! Надо успеть написать желания! – затараторила, бросаясь к кухне, потому что салфетки закончились. – Ё-моё, а ручки?

Жуля нервно подскакивал на месте и мотал головой, недоумённо следя за моей неловкой беготнёй в безумно узком платье.

В ящике стола нашла два цветных карандаша, зажигалку, прибежала к столу, чуть не упав, села на подлокотник, и сунула в руку Ивана карандаш:

– Как ударит – пиши! И скорее наливай шампанское…

Иван, иронично сдвинув брови, наполнил бокалы.

С боем курантов, торопясь и фыркая, выцарапала тупым карандашом: «Хочу выйти замуж в Новом году!» Уронила карандаш в салат, фыркнула и быстро подожгла салфетку над бокалом шампанского.

Как только пепел коснулся пузырьков, я приготовилась выпить залпом… Но неожиданно Жуля прыгнул на бедро, соскользнул, а я, не удержав равновесия, слетела с подлокотника на пол.

Шампанское с пеплом – на мне… Жулька с визгом – под диван… Иван ржёт как лошадь! На экране все кричат: «С Новым годом!»

– Я смотрю, ты выздоровел? – обиженно фыркнула я, цепляясь за его крепкую ладонь. – Ну вот… теперь моё желание не сбудется!

Ёшкин свет! А я так верила… Ведь всегда сбывалось. Только в этот раз я очень хотела получить предложение от Вадика!

Иван мягко коснулся моего подбородка и показал экран телефона: «Всё будет хорошо, не плачь. Неужели ты веришь во всю эту ерунду?»

Я плачу?!

Быстро мазнула ладонью по лицу и… и правда – щёки мокрые. И обида ещё сильнее зажгла глаза. Я жалобно пискнула и, чтобы спрятать всегда краснеющее от слёз лицо, уткнулась лбом в грудь Ивана.

А он так нежно погладил по обнажённым плечам, что аж утонула в мурашках.

– С Новым годом, Женечка! – ласково прошептал он на ухо. Натянуто, коверкая звуки, но уже голосом.

От его горячего дыхания я почему-то почувствовала себя такой беззащитной и одинокой, что прижалась к нему, обняв обеими руками. Иван неожиданно обнял в ответ и уткнулся носом в макушку.

Я чувствовала, как тяжело вздымается его грудь, как горячие пальцы трепетно сжимают талию и плечо, как его губы медленно движутся к скуле…

«Тудум-тудум-тудум!» – внезапно раздалось в дверь.

Меня как ошпарило: сначала горячей волной, потом ледяной, когда Жулька отреагировал звонким лаем и понёсся к сеням.

Я отскочила от Ивана, растерянно зашамкала ртом, огляделась и тряхнула головой.

Вот это меня припечатало! Я что, совсем пьяная? Вот натворила бы сейчас дел… Я же с Вадиком!

«Тудум!» – снова загремело и затихло.

– Надо открыть, – пробормотала я, пряча глаза, и побежала в коридор.

Накинув пуховик, выбежала в сени и выглянула в окно.

Кто-то, запорошённый снегом, стоял у двери на коленях, прижавшись лицом к косяку, и стонал.

Я испуганно распахнула дверь, и на порог ввалился мужчина в костюме, рубашке, галстуке. На голове снежная шапка. Ресницы и брови в инее, нос красный, губы синие и подбородок дрожит… Лежит и не шевелится. А Жулька разошёлся в надрывном лае.

– Да замолчи ты! – бросила я, и тот нырнул в коридор между ног Ивана.

Иван переступил порог и изумлённо уставился на меня.

Вытаращив глаза, я вскинула ладони:

– Мамочки! Это не я! Честно!

Примечания