Адский сон 1. Калейдоскоп

«Опять сон?.. Не могла же я оказаться в резиновых перчатках за столом… пить вино,– и покосилась на бокал, в котором явно не вишнёвый сок.– Ведь только что чистила ванну… Зараза, а как же лак?!»

Но мысль, что лак проест акрил, перестала что-либо значить, когда окинула пространство вокруг.

Это был огромный высоченный зал со снующими туда-сюда людьми. По всем видимым и слышимым признакам – аэропорт. Шикарный громадный аэропорт! Точно не российский – определила по тому, что ни одной надписи на русском, ни одного славянского лица, только иностранные граждане, причём самых разных национальностей. Даже те, что сидели за нашим столом: японка или китаянка, явный немец и кто-то из Азии.

– Лиза, тебе плохо?– неожиданно прозвучал рядом знакомый голос, и кто-то снова сжал локоть тёплыми пальцами.

С широко открытыми глазами я повернула голову вправо и так резко отшатнулась, что за столом воцарилась тишина: все взгляды вопросительно замерли на мне.

Сбоку сидел тот самый Макс, из реальности и из недавнего сна, который вдруг вспомнился до мелочей. Внутренности обдало жаром, а во рту пересохло. Я передёрнулась, но глаз от мужчины не отвела. Это был всё тот же Макс, каким я его и запомнила, только в белом смокинге с бабочкой золотого цвета – полная безвкусица.

– Лиза, что с тобой?– снова спросил он, и сейчас в его голосе слышалось беспокойство.

«Так… Я снова с ним… Снова Лиза… Я всё ещё его жена? А что делаем?.. Куда-то летим?– и медленно перевела взгляд на других сидящих за столом.– А это кто?»

– Я в резиновых перчатках сижу в аэропорту и пью вино,– нервно усмехнулась, чувствуя, что мышцы лица всё ещё дрожат.

Макс и его собеседники как-то напряжённо переглянулись.

– Лиз, с тобой точно всё нормально?– спросила женщина-азиатка.

Конечно, всё это снова мне чудилось, но общая заторможенность мешала сосредоточиться и включиться в происходящее как участнице, а не как сидящей статуе где-то за мутным стеклом. И всё, что сейчас двигалось быстрее, чем мои взгляд и мысли, – это кровь в венах: пульсация в ушах была громче, чем окружающий шум.

«Ну что ты молчишь? Сыграй уже что-нибудь!»– пинала себя я, но язык не поворачивался что-либо ответить. Снова посмотрев на Макса, прищурила слезящиеся от яркого света глаза и проронила:

– У-у… меня так… больно кольнуло в груди… Простите…

Для большей убедительности хотела коснуться груди, но, вспомнив, что руки в хозяйственных перчатках, вновь спрятала их под стол, аккуратно стянула инвентарь и бросила на пол.

Макс обнял меня за плечо, две женщины и мужчина сочувствующе кивнули, огляделись и вернулись к разговору. Но на слух их речь звучала странно. Я уверенно понимала, о чём они говорят, и всё же что-то было не так. А когда раздалось новое оповещение о прибытии самолёта, вдруг осознала, что все вокруг говорят на английском. И Макс тоже. И я…

Прислушалась. Тон беседы был напряжённым. Говорили о каком-то перевороте и шансах выбраться из страны первым же рейсом в Россию. В мыслях эта информация мало укладывалась, вроде бы никаких революций в мире не происходило, и я стала украдкой озираться. И неожиданно поняла, что люди вокруг не просто снуют туда-сюда, они тревожно собираются в группы, перемещаются с одного места на другое, расходятся в поисках чего-то или бегут, будто опаздывают на рейс… Только в свете разговоров за столом казалось, что люди не просто опаздывают, они отчаянно спешат спастись… Атмосфера вокруг какая-то накалённая. Никто не смеялся, не читал книжек, не ел и не пил расслабленно. Дети жались к матерям в чёрных хиджабах…

Увидев детей, почувствовала, как тянет низ живота. Какое-то беспокойство надолго задержало взгляд на них, но так и не смогла уловить ускользающие ощущения. Кожу стало покалывать, как иголочками. В этом сне было крайне неуютно: слишком много чужих, много испуганных лиц, навязчивая тревога, цепкий и беспокойный взгляд Макса… Даже если это сон, хотя что-то неуловимое вызвало сомнение в этом, всё равно было не по себе. Я не знала, как себя вести и чем всё это может закончиться. Ничего лучше, как выйти в уединённое место и осмыслить происходящее, не нашла.

– Простите, мне нужно выйти!– проговорила нерешительно, улыбаясь единственному, кого знала, и поднялась. Но голова закружилась, и пришлось крепко ухватиться за плечо Макса, чтобы не упасть.

Тот поднялся вместе со мной и, напряжённо сведя брови, взял за локоть.

– Тебе плохо? Ты только что выходила…

– Ну да, такое случается от волнения… В туалет хочу,– прошептала ему в лицо, поднявшись на носочки.

– В любую секунду может начаться посадка,– тоном ниже проговорил он.

– Ты хочешь, чтобы я описалась?– возмущённо нахмурилась и уже недовольно проворчала:– В конце концов, это мой сон!

– Твой – что?– сморщил лоб Макс и окинул меня таким взглядом, будто окончательно признал, что я полоумная.

Я аккуратно отняла руку и торопливо вышла из зоны кафе.

Увидев указатель WC, поспешила за угол коридора. Распахнув дверь женского туалета, испуганно отпрыгнула назад: прямо на полу на ковриках сидели несколько мужчин и молились.

– Sorry,– кивнула я и закрыла дверь. Уставившись в стену напротив, недоумённо нахмурилась:– У нас что, апокалипсис?

Рядом оказалась комната матери и ребёнка. Я ветром влетела в неё, а обнаружив, что здесь никого, сразу заперла дверь на щеколду и уже облегчённо сползла спиной по стене.

– Вот занесло! После такого рабочего дня даже поспать спокойно не могу.

Я умыла лицо ладонями и поднялась. Нужно было успокоиться и понять, что со мной происходит. Почему чувствую непрерывную тревогу, и всё снова так детально. Как это не похоже на сон, но и реальностью быть не могло.

Подойдя к зеркалу, с опаской взглянула на себя. Но это была всё та же я, только без очков, с высокой причёской, размалёванная, как кукла, и в дорогущей одежде. На мне надето красивое короткое платье с глубоким декольте, на ногах – босоножки со стразами.

– Ну что ж, по ходу, я звезда! Немного толстая, без меры и стиля, но звезда…– закатила глаза своему отражению.– Шедеврально!

Размяв спину от напряжения, прошлась по периметру комнаты, рассматривая надписи и каждый угол. Из динамиков в потолке лилась спокойная арабская музыка. Трудно сказать, где я находилась, но по всем признакам можно предположить, что где-то на Востоке. На пеленальном столике кто-то забыл косметичку. Я заглянула и заметила флакон с масляными духами. Не смогла преодолеть соблазн понюхать их. Аромат был такой невероятный, что даже выдавила капельку на палец и мазнула за ушами.

Подперев стену напротив зеркала, снова окинула себя с головы до ног и усмехнулась, а потом вдруг замерла: на правом бедре красовался большой синяк. «Ну вот, Гановский со своими дебильными шутками!– и коснулась бордово-синего пятна пальцами.– Это он ещё не пожелтел…»

Одёргивая подол, сквозь музыку услышала грохот, а потом и нетерпеливый стук в дверь.

– Лиза, ты здесь?!

На секунду замерла, а потом прислонила ухо к двери. Но резкий стук по металлической обшивке заставил отпрянуть.

– Что такое, Макс?– открыла дверь, узнав мужчину.

Тот, едва завидев меня, быстро схватил за руку и дёрнул на себя.

– Нам надо бежать! Иначе не выберемся…

– Какого?..– успела выкрикнуть я, едва успевая перебирать ногами на высоченных шпильках, и заткнулась, чуть не подавившись воздухом.

Никогда не бегала на каблуках да ещё в узком коротком платье. Но Макс был не на шутку встревожен, и его настроение передалось мне. Мы выбежали в зал и устремились к другому концу аэропорта.

В щиколотках начали гореть связки. Я чувствовала, что ещё немного, и просто подверну ногу или сразу обе, тогда уж точно никуда не смогу даже просто идти. Впереди маячил единственный выход на посадку, а перед ним стояла вооружённая охрана, отпихивая всех, кто стремился перейти за ограждение. На перепонки давил невыносимый шум из криков и какого-то необъяснимого гула.

Я не понимала: если всё это сон, то зачем нужно так убиваться, ведь мне было больно бежать, а если не сон, то не знала, что нас может спасти, поэтому резко остановилась и выдернула руку из захвата Макса.

От скорости он не сразу остановился, но затормозил, скользя подошвой туфель по полу, оглянулся и испуганно крикнул:

– Лиза, быстрее!

Тяжело дыша, я прибилась к пальме в огромном горшке, согнулась пополам, а переведя дыхание, покосилась на него исподлобья и крикнула в ответ:

– Мы всё ещё женаты?

Макс округлил глаза:

– Ты с ума сошла? Мы будем выяснять это сейчас?!

– Макс, я не понимаю, что происходит… Ты можешь сказать, где мы находимся, потому что, кажется, я схожу с ума!..

– Ты точно сошла с ума, если не видишь, что нам нужно срочно улетать!– гаркнул он, подбегая и снова хватая за руку.

Мы снова побежали… Нас охрана пропустила, и мы почти приблизились к выходу на посадку, где другая часть пассажиров уже садилась в автобус.

Но неожиданно с немыслимым гулом стены аэропорта задрожали, прямо под ногами треснула плита, и в полу быстро начала расползаться трещина. Макс чуть не нырнул носом, но успел перепрыгнуть её. Я же попятилась и уткнулась в стойку ограждения.

Щель стала увеличиваться с неимоверной скоростью, разделяя зал на две половины. Я замерла от удушающего жара и запаха серы, пахнувших из этой глубокой чёрной дыры, словно там – внутри – был ад. Крики, звон стекла, грохот падающих торговых стендов, кажется, дрожал сам воздух, как и всё внутри меня.

Я зажмурилась, обняла себя за плечи и замотала головой: «Нет-нет, такого быть не может! Я сейчас проснусь…»

Не раз видела сны, которые до ужаса убеждали в реальности происходящих событий, но сейчас убедить себя в чём-либо не получалось. Я не могла дать чёткое объяснение видимому: мысли были ясные, но глаза не узнавали реальность, внутри всё переворачивалось, и от этого логическая картинка не складывалась.

Впереди была огнедышащая пропасть, а за спиной в истерии бушевала толпа иностранцев, которая вот-вот прорвёт заслон и снесёт меня с ног.

– Я не улечу без тебя, Лиза! Это последний самолёт! Ты должна успеть!– прорвался голос Макса сквозь шум. Он кричал изо всех сил, подпрыгивая и разводя руками толпу, несущую его к выходу.

И я должна была выбрать, с кем остаться, – с толпой, которая вот-вот раздавит, или с Максом.

– Ты любишь меня?– растерянно крикнула я.

– Дурочка, конечно, я люблю тебя! Прыгай… скорее!..

«Если это сон, то выживу…»– дрожащей рукой я ухватилась за кулон на груди, на секунду зажмурилась, ощутив, как печёт пальцы, будто тот раскалился, и отчаянно рванулась вперёд, надеясь перепрыгнуть широкий разрыв в полу…

Но ошиблась… Я была слишком тяжёлой и слабой, чтобы перепрыгнуть расщелину. И разогнаться мне не дала толпа, хлынувшая вперёд. С грудным криком я рухнула вниз, не сумев допрыгнуть до другой стороны и, ломая ногти, раня руки об острые прутья железобетонного фундамента в попытке хоть за что-то зацепиться, полетела в пекло…

Удар обо что-то твёрдое и горячее выбил воздух из лёгких. Судороги сковали горло и не дали вдохнуть. Испуская последний шипящий выдох, я поймала единственную мысль, врезавшуюся в угасающее сознание: «Я умираю… А как же Илья и Соня?!»

* * *

Полная темнота. Всё замерло лишь на секунду, а потом что-то заставило распахнуть глаза. Я судорожно дёрнулась и стала ощупывать себя и пространство вокруг. И поняла, что лежу на чём-то мягком, тёплом, на мне не платье – я в майке и фланелевых штанах.

Моргнув, задержала дыхание, чтобы успокоить пульс, и сфокусировалась на точке перед собой. Сквозь темноту начали проступать очертания знакомой комнаты. Я поднялась на локтях. Машинально вытянула руку вверх и нащупала кнопку бра над изголовьем. Тёплый свет озарил комнату…

Спальня… Моя… Я лежала в своей постели. Смяв одеяло пальцами, впервые за эту минуту вдохнула и с резким выдохом уронила плечи. А потом вскинула руки и раскрыла ладони, повертев ими, не увидела ни царапин, ни сломанных ногтей. Чувствовалась тяжесть в теле, взмокла, но никаких очевидных повреждений.

– Приснится же такое…– выдавила из пересохших губ и медленно спустила ноги с кровати.

Но что-то кольнуло внутри, я испуганно подпрыгнула, поднялась и босая пробежала в комнату двойняшек. Не осторожничая, распахнув дверь, остановилась на пороге и облегчённо выдохнула.

Всё было, как обычно: Соня спала раскрытая, свесив одну ногу почти до пола, а Илья, свернувшись калачиком в обнимку с плюшевым человеком-пауком, мирно посапывал лицом к стене. Я укрыла обоих и на цыпочках прошла к окну. Отведя плотную гардину, в свете придорожных фонарей разглядела, что двор снова застелило снегом. Ощупав себя, немного постояла над кроватками малышей и вернулась в свою комнату.

«Снова надо расчищать дорожки…– кутаясь в одеяло, вздохнула я, и, уже засыпая, где-то на грани сна и реальности подумала:– Улетел ли Макс?..»

Глава 7

Утром, когда позвонили в дверь, поняла, что проспала. Будильник не сработал. Еле продрала глаза, впустила тётку Ларису, быстро умылась, но принимать душ уже было некогда. Чистя зубы, вспомнила жуткий сон и взглянула на корзину с чистящими средствами. Жёлтые перчатки аккуратно свисали через край. Перевела взгляд на бортик ванны и не заметила розового лака. Наверное, всё-таки успела удалить вчера, хотя совсем не помню, как делала это. Неудивительно, ведь всю ночь бегала по аэропорту. Обрывки сна вызвали смешок. Особенно последний мой вопрос: «Ты меня любишь?»

– Вот нашла же, что спросить в такой момент!– рассмеялась, торопливо собирая волосы в хвост.– А что я ещё могла спросить? Белый смокинг, золотое платье, резиновые перчатки – вот муть! Там, наверное, на заднем фоне и верблюды рысью пробегали?!

* * *

Как назло, почти весь офисный планктон собрался на кухне: время официально разрешённого перерыва. Парни болтали за кофе у подоконника, а за столом зажигала Хохолкова, заигрывая с Брянским и Гановским. Мне же, не успевшей позавтракать, ни кофеёчка, ни сигаретки… Всё не по плану: теперь я подневольная – начальство пожелало чаю испить. А при коллегах есть не люблю: то в рот заглядывают, то говорят про трупных червей, что подавишься. Переждать бы, пока все разойдутся, но было некогда. Задачи от Самоносова сыпались в «Электронный офис» с самого утра, когда я ещё в троллейбусе на работу досыпала. Хорошо, что успела к девяти, – укора не заслужила.

Молча пройдя к шкафчику, где стояли продукты и посуда руководства, я взяла поднос и аккуратно выставила на него всё, что нужно для чаепития. Мельком глянув на угол стола, заметила жёлтые резиновые перчатки. Даже поплыла от дежавю. Перед глазами разрозненными кадрами замелькал сегодняшний сон, и узнаваемое неуютное чувство зашевелилось в груди.

В снах всегда есть нечто нелепое, то, что в реальности не сделаешь и не увидишь, но осознаешь это, только когда просыпаешься. Я же до конца не могла понять, что чувствую на самом деле. Вроде бы всё, как обычно, но внутри билось какое-то неопределённое беспокойство. Может, это нестабильное настроение, как после дурных снов?

Когда одевалась утром, невольно отметила лишь покрасневшее пятно на бедре, хотя вчера к кухонному косяку приложилась не хило. Во сне же синяк был ярко-фиолетовым и больше соответствовал силе удара. Всё остальное было полным абсурдом. Но если половина событий сна уже стёрлась, то конец помнился отчётливо: когда падала в расщелину и пыталась ухватиться хоть за что-нибудь, под ногти вонзались осколки бетона – это была дикая боль…

Отведя взгляд от перчаток, я стала пристально рассматривать свои ногти… И в этот момент над ухом пробасили:

– М-м, как вкусно пахнешь… Новые духи?

За спиной стоял Гановский. Я покосилась на него через плечо и нахмурилась: «Духи? Нет у меня новых…»– и вдруг на секунду в памяти всплыла комната в аэропорту, косметичка, духи… Я невольно потянулась к ямке за ухом и дотронулась до неё пальцем.

– Да нет… Не может быть…– выдохнула, даже зажмурилась. Я не выспалась, вот и мерещится всякое.

– Я же вчера на твой пиджак бабушкиными духами брызнула,– громко вспомнила Ксюша.

– То-то нафталином несёт,– мерзко пошутил Яша.

– Сам ты – нафталин!– ультразвуком возмутилась та и снова обратилась ко мне:– Ты, что ли, не дома ночевала: не переоделась даже?

Оба бесцеремонных замечания пропустила мимо ушей. Действительно, вчера Хохолкова демонстрировала подарок бабушке на юбилей и распрыскала по офису полфлакона, а я не сменила пиджак: в отличие от Ксюши у меня в шкафу не Нарния5. Однако сама не чувствовала ароматов ни хохолковских духов, ни восточных и выдохнула с облегчением, иначе поверила бы, что схожу с ума.

– Нафталин – мой любимый освежитель воздуха,– натянуто улыбнулась, начав раскладывать печенье на блюдце.– Ксюш, щёлкни чайник…

– Что, кофе в постель?– хохотнул Гановский, кивая на поднос.

Разговоры затихли, и всё внимание переключилось на нас.

– В нашем кабинете кофе не пьют,– ответила сухо и посмотрела в глаза хама: теплилась ли там хоть капля совести?

– Так я и не про кабинет,– пошло подмигнув, продолжил тот.

– Не завидуй,– усмехнулся Антон.

– У Генки скоро свадьба, сейчас только завидовать и можно,– засмеялся Рома.

– Было бы чему завидовать!– возмутился Гена.

– А я и не про это: теперь у Кота несгораемые бонусы будут,– поддел заводила.

– Как здорово, что вы сами себя веселите,– повернулась я.

– Ой, а воды нет,– развела руками у кулера Хохолкова.– Нет у нас мужиков, некому даже воды принести!

Несколько парней мигом сделались занятыми и, схватив свои кружки с кофе, строем вышли из кухни, а за ними и Тарас с Антоном.

– Вот, пожалуйста, начали тикать,– проворчала Ксюша и деловито уткнулась в свой телефон.

– А я в домике,– сложил над головой ладони Яша, сидя за кем-то в углу.

– Конечно, нет мужиков. Ты бы ещё громче орала,– возмутился Брянский.– Тут ласковый язык нужен…

– Ага, ласковый язык,– сально разулыбался Гановский, и не думая двигаться с места.

– Ром, кажется, у нас на кухне ты сейчас самый сильный мужчина. Принесёшь водички?– щурясь от пошлостей, попросила я.

– Конечно!– выпятил грудь вперёд тот и, с видом, будто на него возложена серьёзная миссия, вышел в кладовку.

– Какой умничка!– похвалила, когда Брянский внёс бутыль воды, распечатал и установил её на кулер.

– Вот!– довольно сел он на прежнее место и надвинулся на Хохолкову.– А ты говоришь, мужиков нет!

– Да какой ты мужчина, ты – Хохотун!– Ксюша со смехом оттолкнула его руки от себя.

А тот и правда так заливисто смеялся, что и у меня вызывал желание улыбаться. Неплохой парень, да и шутки у него чаще безобидные. Просто иногда заносит под настроение толпы.

Я наполнила чайник и поставила закипать. Но тут Ксюша чуть не сбила с ног.

– Блин, Клёп звонит,– и, схватив трубку стационарного телефона, выбежала из кухни.

– ЗвонИт, Ксюха, а не звОнит?– крикнул вслед Гена, вечно жаждущий всех научить.

– А какая разница?– оглянулся Брянский.– Понял ты её, и ладно. У нас в селе все так говорят и все друг друга понимают.

– Сейчас он скажет, что у них курага на деревьях растёт,– хмыкнул Яша.

– Ну да… в итоге же растёт…

– Культурным быть надо, ты ж не в деревне,– с насмешкой заметил «высокообразованный» Гановский.

– Твоей культуры на всех нас хватит,– отмахнулся Рома.

– Да стыдно за всех вас,– демонстративно громко произнёс тот.

Наконец, чайник закипел, и я залила заварку, не дожидаясь, пока вода остынет до нужного градуса: терпения не хватит слушать глупости. Взяв поднос, попыталась аккуратно выйти из кухни, но в проёме двери неожиданно появилась Инна Карловна.

– Кому тут и за что стыдно?

– Инна Карловна, а вы знаете, как правильно: звОнит или звонИт?– тут же пристал к ней Гановский.

– Ты, как обычно, умничаешь?– усмехнулась та, проходя в кухню.

– Культуре учу,– уязвлённо возразил Гена, но из уважения к единственной женщине в коллективе, которой было за пятьдесят, пререкаться не стал.

– И кто победил?

– Победила ненависть,– гробовым голосом произнёс Черных и прошёл мимо меня в коридор, не удосужившись уступить дорогу.

– Хватит упражняться в красноречии,– строго упрекнула Инна Карловна и обратилась ко всем:– У нас грядёт проверка трудовой инспекцией. Нужно срочно пройти медосмотр. Информацию вывесила на доске. Завтра всем как штык к восьми быть в поликлинике.

Навстречу шёл Степан Малечко. Он с улыбкой придержал дверь и выпустил меня.

По пути к кабинету остановилась у информационной доски, а прочитав перечень требований к прохождению медосмотра, жалобно вздохнула. С детства не люблю врачей. Будут заглядывать всюду, щупать, тыкать иголками в палец. Бр-р! Но избежать не получится, придётся собраться с духом и перетерпеть.

* * *

День был полон «сказочных чудес»: я не разбиралась с документацией по новому проекту, не участвовала в его обсуждении, не вела работу с коллективом, но не раз бегала за чаем, приносила распечатки из принтера, вела протоколы совещаний и искала машинку с розовым кузовом на день рождения сына Самоносова. С последним справиться никак не удавалось: то размер не тот, то розовый недостаточно розовый, то не было в наличии, чтобы приехать и пощупать вживую. Не хватало ещё мешков с чечевицей и горохом…

От разочарования вторым днём работы с Самоносовым всю дорогу домой я разглядывала лица мужчин в троллейбусе: может, увижу Макса. Хотя такие мужчины не ездят в общественном транспорте. И за окном на дороге не встретила похожий автомобиль.

«Забавно было бы его увидеть после таких странных снов. Поговорить, узнать… На самом ли деле он такой раздражительный?..»

Троллейбус неожиданно резко затормозил. Толпа качнулась, кто-то больно наступил на ногу. Зашипев, я выглянула из-за плеча парня и поняла, что это моя остановка.

– Линия повреждена, дальше не едем,– прогундосил женский голос в микрофон.– Выходим!

– Грёбанный Экибастуз!– прохрипел какой-то не протрезвевший «интеллигент».

Не успела повернуться к дверям, как толпа подхватила меня и двинулась на выход. Я лишь растерянно перебирала сапогами по чьим-то ногам. Сгруппировавшись, выпуталась и буквально у ступеней развернулась лицом к выходу. Под тяжестью чьего-то плеча меня выпихнуло прямо в свежую горку снега.

Капюшон упал вперёд, и я не полностью утонула лицом в рыхлой насыпи. Растопырив пальцы, приподнялась, села на икры и, сердито жмурясь, стала возмущённо отплёвываться и обтирать лицо.

– Куда так нестись, как будто конец света?!– проворчала с досадой.

По коже пробежал мороз, в пальцах закололо от холода. Передёрнувшись, я сунула руки в карманы пальто за варежками и подняла голову. Глаза защипало: на линзы попал снег, теперь домой придётся идти почти на ощупь. Я поморгала, а когда приоткрыла веки – замерла на вдохе…

Прямо на меня смотрел Макс!

Глава 8

Прямо на меня смотрел Макс! Мы сидели за столом…

Я непроизвольно округлила глаза, так широко, почти до боли, а раскрыв рот, услышала свой нечленораздельный хрип. И в ту же секунду почувствовала, как что-то острое застряло в горле. На глаза навернулись слезы, а во рту зажгло, как от перца чили. Я испуганно сморщилась и громко закашлялась.

Макс взволнованно выпрямился и даже привстал.

– Подавилась? Воды?

Я попыталась взмахнуть рукой, чтобы отказаться от его помощи, но испугалась ещё больше, когда что-то сильно укололо ладонь. Оторопело взглянув на руку, увидела в ней переломившиеся пополам палочки для суши.