Валет и К

– Ты его раньше видел? – я кивнула на медальон.

Миша подошёл ко мне и тоже начал вглядываться в изображение.

– Видел такой у Витьки, внука тёти Али, – после некоторого раздумья ответил он. – Он всегда его носил, даже когда купался, и тогда не снимал.

– Наверно, охранный. А почему он теперь здесь, а не на твоём друге?

– Витька погиб, когда нам было по четырнадцать лет. Упал с дерева на камень. Мы тогда с ребятами в лес пошли, соревновались, кто выше заберётся на дерево. Он выше всех забрался, да только сорвался и вниз полетел. Мы испугались и побежали в деревню за подмогой. Вот.

– Да, трагедия.

– Я тогда сразу домой в город уехал, не мог находиться в деревне. Бабушка говорила, что тётя Аля после этого долго в больнице лежала, она ходить не могла на нервной почве.

– Понятно. С этим всё понятно. Не понятно только то, почему его медальон так колдовством нашпигован.

– Ольга Ивановна! – Миша резко повернулся ко мне. – Медальон этот какое-то время у бабушки моей был.

– Зачем?

– Не знаю, но потом она отнесла его обратно к тёте Але.

– Это было уже после смерти её внука?

– Да.

– Значит, это она здесь его для тебя оставила, и мы возьмём его с собой.

Я прошла до закутка, который служил в доме кухней. Мне показалось, что я заглядываю в него через кривое зеркало, искажающее реальность. Не карты ли искажают пространство вокруг себя? Скользнув взглядом по полкам, я заметила на самом краю нижней полки чуть заметное мерцание. Я сосредоточилась на нём, даже дыхание задержала. Мерцание на мгновение сплелось в рисунок, напоминающий вытянутые ромбы. Я нашла след от карт. Осторожно приблизив к ним руку, я почувствовала уплотнение воздуха в этом месте, и небольшое покалывание. Значит, подруга Агриппины Николаевны взяла эти карты себе, хоть, наверняка, знала, что их нужно сжечь. И с какой целью она их взяла? Я не смогла приблизить к мерцанию свою руку, словно невидимая стена не пускала меня к ней. Несколько раз я безрезультатно попыталась их подвинуть, но мерцание не подпускала меня к себе. Пока я думала, как до них дотянуться, мерцание исчезло. Значит, карты перенесли в другое место. Плохо это или хорошо, пока не знаю.

– Миша, а как сейчас живёт тётя Аля, ты с ней общаешься?

– Да, конечно. Я как приехал, первым делом к ней сходил, попроведал. Обрадовалась мне, говорила, чтобы дом бабушкин не продавал.

– Как она живёт, о себе она рассказывает?

– Жалуется, что дочь Юля к ней перестала ездить, как только Витька погиб. Вроде, как сердится на неё, даже винит её за это. У тёти Али ещё сын есть, он военный, но тоже приезжает редко, он где-то на Дальнем востоке теперь живёт. Тётя Аля говорит, что билеты дорогие, а пенсия маленькая, а то бы она сама к ним съездила. Плачет, что себя чувствует совсем одинокой после смерти моей бабушки.

– Миша, а тебе не кажется, что тётя Аля держит на тебя обиду?

– Нет, и никогда не казалось. Да и уже десять лет прошло.

– У беды нет срока давности, такие раны долго заживают, а некоторые – вообще никогда.

– Но ведь я не виновен в его смерти! Мы тогда глупые были, чувство самосохранения никакого не было.

– Да разве раненному сердцу это понять!

Вдруг Миша подскочил ко мне и, показывая рукой на окно, торопливо сказал:

– Там тень мелькнула! Слышите, музыка прекратилась!

У меня от неожиданности тревожно ёкнуло сердце, даже не ожидала, что так испугаюсь. Мы с ним замерли.

– Только что в окне мелькнул серый силуэт, – зашептал Миша. – По дороге прошёл мимо. – Он махнул в сторону бабушкиного дома. – Туда пошёл. Надо срочно в лес.

– Да, хорошо. Слушай, а если тебе медальон надеть?

– Нет! – он отчаянно замотал головой и отступил от меня. – Ни за что! Его с мёртвого Витьки сняли!

– Подожди, – я схватила его за руку. – Понимаешь, он был у твоей бабушки, а она была не простой старушкой, так что нам нельзя его игнорировать. Нам с тобой здесь надо цепляться за любую возможность.

– Нет! – Миша вырвал у меня свою руку. – Сказал, что не надену, значит – не надену. Ольга Ивановна, надо быстрее в лес, и так столько времени потеряли, давно ведь музыка не звучит!

Я посмотрела в окно и увидела, как с дороги в дом заворачивает серый расплывчатый силуэт, и он не распластался по дороге, как я подумала, когда мне Миша рассказывал о тени. Он располагался вертикально, волоча по дороге только нижнюю свою часть, словно чехол, сползший со стула. И в тот же момент он появился на пороге. Мы с Мишей замерли, не в силах отвести от него взгляд. Было на что посмотреть. Во-первых, он был совершенно плоским, двухмерным. Во-вторых, силуэт этой тени был похож на контур масти пик, заретушированный простым карандашом. А ещё у него был глаз на боку. И этот глаз был очень примечательным, он притягивал к себе внимание, как магнит. Чёрный, безумный, но вполне человеческий глаз. Какое-то время он был неподвижен, но казалось, что он набухает внутри себя, становясь объемным. Огромный зрачок начал вращаться, скользя по стенам, потолку, потом остановился на мне, я почувствовала явный толчок в районе рёбер, но взгляд его переместился за меня, на Мишу, и я услышала утробные слова, идущие откуда-то сверху:

– Инима а та ва рэмэнэ су ной.

Я услышала позади себя тяжёлый вздох Миши, повернулась к нему и оторопела – Миша побелел, и только глаза его говорили о том, что он ещё живой. Я моментально сорвалась с места и подскочила к медальону, в это же время в руку мне впилась острая пика-топорик, непонятно откуда оказавшаяся у серой тени, сбоку которой появился отросток. Но я подхватила медальон другой рукой, и откинула пику от себя, капнув кровью на серую фигуру. По тени прошла судорога, и она вплотную приблизилась ко мне. Я почувствовала удушающую нехватку воздуха в своих лёгких. Ноги мои подкосились, а в плечо ещё раз ткнулась острая пика. Но именно этот удар и помог мне, так как откинул меня на Мишу. Накинув на его шею цепочку с медальоном, я тут же рухнула ему под ноги. Я не видела тень, так как боль в плече не давала мне повернуть голову назад, и к тому же на меня повалился Миша, хватаясь руками себе за горло. Он пытался содрать медальон, но тот вдруг раскалился, как в кузнечном горне, и рубашка под ним на груди Миши задымилась. Мимо меня поползли от тени серые щупальца-руки, с короткими отростками, вытягивающимися прямо на глазах.

Половицы под нами стали разъезжаться, натужно затрещал потолок, и сверху полетела прямо на нас треснувшая потолочная балка. Я подняла руки вверх, защищаясь от удара, но балка не долетела до нас, упёршись в печную трубу. Сразу же посыпались кирпичи, выдавленные балкой. Несколько осколков попали в Мишу, и ударили по моим ногам.

– Друмул ностру ва фи а та… – снова зазвучали слова.

С чердака посыпался шлак напополам с землёй, и нас засыпало почти по колени, а то, что не высыпалось сразу, то медленно опускалось в виде мелкой пыли, моментально забив нос, уши и глаза. Я совершенно ничего не видела вокруг, но не отпускала из рук локоть Миши, и чувствовала, что он уже скинул с себя оцепенение и пытается откинуть тяжёлую землю от нас и выкарабкаться из неё.

– Пана ла ультимо … – фраза неожиданно оборвалась, когда остатки засыпки, пробив ещё одно отверстие рядом с уже пробитым, посыпались на пол, пролетая сквозь парящую пиковую тень.

И в это время я почувствовала порыв ветра, ноги мои освободились из-под слоя земли, и я смогла глотнуть свежего воздуха. Миша резко взлетел вверх, но успел схватить меня за воротник куртки, и меня понесло вслед за ним, сначала подняв над проломленной крышей дома, а потом окунув в полнейшую темноту.

Я почувствовала под собой твёрдую поверхность и пошевелилась. Вокруг меня кусты. Надо мной серое небо. Чёрт! Я не вырвалась отсюда, как мне подумалось, когда я очутилась в темноте. Где Миша? В обозримом пространстве от меня его нет. Может хоть его выкинуло в настоящий мир? В кустах, рядом со мной, что-то шумно зашевелилось. Миша раздвинул ветки и взглянул на меня:

– Мы всё ещё не дома!

– Да, я уже поняла, – ответила я и села. – В какой-то лес нас сдуло.

– Нет, это деревню сдуло, – поправил он меня. – А мы всё там же остались, только домов вокруг нас больше нет. Как и бабушкиной защиты.

– Но и тени пиковой тоже! – нашла я хоть одно положительное событие во всём этом. – Сейчас точно надо нам идти на поляну, всё равно больше некуда.

– Наверно, это бабушка напоследок нам помогла. Как Вы думаете, Ольга Ивановна, тень уничтожена?

– Скорее всего, нет, – ответила я. – Вряд ли её можно просто так взять и засыпать землёй.

– Что она хотела от нас?

– Я думаю, она из тебя энергию пытается выкачать. Наверное, ты её очень разозлил, когда пролил на неё свою кока-колу. О, музыка опять зазвучала, можно спокойно идти.

Отряхнувшись от пыли, мы с ним вышли на дорогу, бывшую когда-то деревенской улицей, и пошли вперед, стараясь производить меньше шума.

– Миша, – я подошла к нему ближе, чтобы он слышал мой шепот, – у меня такие сомнения, что именно карты пытаются отмстить тебе, или энергию из тебя выкачать. Ну не могу я это принять! Знаешь, что я думаю, в этом заинтересован тот, кто держит карты в руках. Карты теперь находятся у тёти Али, подружки Агриппины Николаевны. Но какую цель может преследовать старая бабушка? Мне приходит на ум только то, что она пытается избавиться от своего одиночества. Вернуть добрые отношения с дочерью, или чтобы сын к ней приехал. Если это так, то причём здесь ты, и эта ссылка твоя в непонятно какие дебри? Если она пытается из тебя выкачать энергию, то зачем ей было ждать целый год, болеть, не проще ли было из соседей также энергию брать?

– Я даже не думаю на тётю Алю, – отозвался Миша. – Я сразу подумал на бабушкины карты. Чёрт бы меня дёрнул пролить на этого валета газировку!

– Говори спасибо, что пролил её на валета, а не на более серьёзную карту. Валет пик не самая страшная карта в колоде, есть карты, обозначающие казнь, смерть, болезнь. А валет всегда был картой, который в определенное событие или действие добавляет пустоту, или тщетность. Например, выпал удар, но рядом валет, и как это трактуется? Пустой удар, бесполезный, не достигший своей цели.

– А может у этого валета есть ещё какие-то функции, которые Вы не знаете? – Вдруг Миша дёрнулся и посмотрел себе на грудь: – А где Витькин медальон?

Мы с ним остановились, он скинул куртку, даже расстегнул рубашку, потом задумался и сказал:

– Именно медальон меня подхватил и понёс вверх. Я даже подумал, что он меня на землю вытащит, в смысле, на настоящую землю. Вы были правы, он защитный. Но почему он нас не вытащил из этого карточного закутка?

– Я тоже думала, что он нас вытаскивает из этого мира. Он ведь так раскалился! Вон у тебя на рубашке остались подпалины! – я показала пальцем на рыжеватые разводы на ткани.

– Извините, что перебил Вас, так что насчёт валета?

– Да чёрт с этим валетом. Мне сейчас пришла мысль, а не догадались ли карты, что их хотят сжечь, поэтому начали операцию по своему спасению? И не они ли выкачали здоровье у тёти Али?

– Ну, Вы, Ольга Ивановна, и закрутили тут версию! Это же просто карты! – он хмыкнул.

– Миша, ты, случайно, не знаешь, откуда у твоей бабушки эта удивительная колода появилась?

– Нет, не знаю. А это важно?

– Я думаю, да. Она прекрасно знала, что за магические карты у неё были. Богатства, как я поняла, у вас никогда не было, сама она жила одиноко. Даже не представляю, какими пряниками надо было её заманить на такую авантюру с картами! Миша, а дедушка у тебя давно умер?

– Он не умер, он к первой семье переехал.

– Вот как! И давно?

– Давно. Я тогда ещё не родился. Мне мама говорила, что бабушка после его отъезда чуть руки на себя не наложила.

Мы вышли на вспаханное поле и замерли. По полю шла лошадь, время от времени нагибая голову и щипля редкие пучки оставленной травы. Она даже не посмотрела в нашу сторону, занятая своим пропитанием. Деревенская обычная картинка, если бы опять не одно «но». Лошадь была плоская, и тоже нарисована простым карандашом.

– Мультик какой-то, – только и проговорил Миша.

– Значит, мы куда-то в новое место попали? – повернулась я к нему. – Ты раньше тут видел животных? Или вообще кого-нибудь из живых существ?

– Вообще никого! – он развёл руками. – Единственным живым существом был я. Потом ещё Вы появились. Даже комаров нет. Как и Исландии.

–А там что, комаров не бывает?

– Нет, климат там им не подходит, – он вздохнул. – Но мы не в Исландии.

Пройдя вперёд достаточно большое расстояние, мы пытались несколько раз зайти в лес, но плотные ёлки не пускали нас пройти между ними, стволы находились друг от друга ближе расстояния вытянутой руки. Их упругие иглы царапали нас, словно были сделаны из железа. Лес стоял сплошной стеной, и сколько бы мы ни шли вперёд, прохода между деревьями мы так и не нашли.

– Ничего не понимаю! – Миша развёл руками. – Здесь же был проход! Давайте-ка вернёмся обратно. Видимо, когда разрушилась деревня, это изменило облик и всего остального.

Мы повернули и пошли обратно. Лошадь успела перейти на дальний от нас край поля, и Миша мне показал на телегу, брошенную на краю поля. Лошадь продвигалась к ней. Телега не была нарисованной, она была настоящей.

Взойдя на холм, у подножия которого когда-то стояла деревня, мы снова остановились, как вкопанные. Деревня была на старом месте. В это невозможно было поверить! Я выдохнула с облегчением. Миша сказал тихо:

– Нет, Ольга Ивановна, не радуйтесь раньше времени, это другая деревня. Она похожа на нашу, но это другая! И я ей не доверяю.