Герой из героев. Попытка не пытка

Глава 15

Больше двух суток меня никто не беспокоил. Несколько раз, правда, моё состояние заходил проверять горбатый жрец по имени Стефан. Ещё приносил еду один и тот же послушник. Но оба они были приятно молчаливы, быстро появлялись и не менее быстро уходили. Элдри, после того как получила от служителей Энкаймы за бой во дворе положенное занудное нравоучение, отныне никуда не выходила и тихонечко играла с медвежонком да деревянными фигурками в углу кельи. Так что я был спокоен и вполне доволен жизнью, покуда в комнатку не вошёл мужчина в новёхонькой рясе. Непроизвольно я даже присел на кровати. Было что-то настораживающее в его манере держаться. Что-то воинственное и крайне опасное. Интуиция верещала, что вскоре грядут большие неприятности.

– Я молящийся Рикард. Молящийся Стефан сказал, что ты быстро выздоравливаешь, юноша, но мне самому хотелось бы узнать про твоё здоровье.

– Насморк к сегодняшнему утру прошёл. Так что да, вполне хорошо. Теперь значительно легче дышать.

Отчего-то жрец улыбнулся, причём искренне, и довольно похлопал меня по плечу. Я никак не ожидал от него такой реакции, а потому замер в напряжении до тех пор, пока молящийся Рикард не произнёс:

– Ещё юнец, а поведение достойно настоящего мужчины! Синяков да шрамов только женщинам страшиться надо.

Фу, вот он о чём! Побои совсем не мешали мне жить, так как я умел ослаблять собственную чувствительность. Сделал то, чему так настойчиво не хотела учиться Ванесса, и позволил телу выздоравливать, не мешая мне занудными сигналами нервной системы. Но вот сопли… сопли действительно изводили! Как ни уменьшай чувствительность, а дышать как‑то надо.

– Смотрю, у тебя при себе меч. Ты воин?

– Нет.

– Тогда зачем оружие? – Рикард подошёл к прислонённым к стене ножнам и вытащил мой клинок. – Тем более такое отменное оружие?

«Двадцать шесть, двадцать пять, двадцать четыре», – начал я мысленный обратный отсчёт до начала взрыва – чужая рука не должна касаться меча мага, созданного по индивидуальному заказу в кузнях междумирья. Это элементарное правило из основ безопасности жизнедеятельности.

– В дороге всегда может понадобиться защитить себя.

– Похоже, оружие ковалось под человека твоей комплекции. Делали его именно для тебя?

Восемнадцать. Семнадцать.

– Да… Элдри, выйди.

– Зачем?

– Принеси мне воды.

Тринадцать. Двенадцать. Одиннадцать. Десять… Ушла.

– Хорошая девочка, – сказал Рикард и, уверенным движением вложив мой меч обратно в ножны, отпустил рукоять.

О, ещё поживём!

– Когда слушается.

– Дети часто создают проблемы, – понятливо кивнул головой жрец и наконец-то перешёл к делу. – Молящийся Стефан сказал, что у тебя при себе странный амулет. Покажешь?

– У меня нет никакого амулета.

– Что тогда хранишь у сердца?

– А, вы про это, сударь? – я вытащил из-под рубашки цепочку. – Это подарок, а не амулет.

– На вид очень необычная вещица, – Рикард приблизился и наклонился вперёд, рассматривая разбитые часы. Руки свои он к ним не стал тянуть. И хорошо. А то бы дотронулся ещё до моих, ставших ледяными. – Чей это подарок?

– Его мне подарила женщина.

– Как её звали?

– Не могу ответить. Я не спросил.

– Не спросил, но принял подарок? – жрец хмыкнул и скептически поднял брови.

– Мне это не показалось важным, но она была достаточно мила, чтобы мне захотелось сохранить память о ней.

– И когда это было? Где? Как?

– Она обозналась и поздоровалась со мной. Мы долго говорили, а потом она сделала подарок и ушла. Это было много лет назад, и после встречи с ней я побывал во многих других местах. Я не помню названия города, где мы встретились.

– Очень необычная вещь для случайного подарка. Её делал отличный мастер. Искуснейшая работа!

Самая обычная конвейерная.

– Я не лгу, сударь.

– А я и не говорю, что не верю твоим словам. Меня настораживает, что может делать в Юрвенлэнде такой человек, как ты.

– Эм-м?

О, Великая Тьма! Где я мог спалиться?

– Почему ты, на первый взгляд сущий бродяга, обладаешь вещами, достойными сокровищницы герцога? Меч, кулон, сапоги из кожи необычной выделки. А уж плащ!

– А что с плащом не так?

Непроизвольно я покосился на крючок, где висел обсуждаемый предмет. Последнее время, ради скромного облика, я носил его наизнанку. Не хотел привлекать внимания вышитыми серебром заклинаниями. И всё же, несмотря на то, что именно сейчас их было видно очень даже хорошо, выявить по ним магические свойства являлось непростой задачей. Прежде всего, аура волшебного плаща была тщательно сокрыта. Подобное необходимо, когда ты регулярно общаешься с кем-то уровня богов. Ни к чему им с первого взгляда определять, зачем тебе тот или иной аксессуар. А, во-вторых, чтобы сообразить, что аппликации не так просто так для красоты, нужно было как минимум понимать значение рун Тьмы. Так что я разыграл недоумение, пожал плечами и проговорил:

– Сударь, ну подумаешь узор?

– Узор не важен.

– Да?

– Я ни разу не видел такого переплетения нитей. Человеческие руки неспособны произвести нечто подобное, – Рикард пристально поглядел мне в глаза и процедил: – Кто ты и из какой страны?

– Из какой страны? Этот-то вопрос откуда!

Слова вырвались машинально. Я был шокирован тем, о чём меня спрашивали.

– Если бы ты был из Юрвенлэнда, то не обращался бы ко мне «сударь». Даже малолетние дети знают, что к именам жрецов Энкаймы добавляется слово «молящийся» и никакое другое.

Ясно. Понял.

– Я Морьяр, и я родом из Амейриса, – мрачно сознался я.

– Зачем ты пришёл в Юрвенлэнд?

– Найти родственников девочки, что со мной. По линии матери у неё здесь дед где‑то.

– Так ты хочешь сказать, что твоему желанию даже война и чума не помеха?

– Если бы так! Они определённо мешают мне.

Рикард задумчиво прикусил нижнюю губу и продолжил пялиться на меня. Я, в свою очередь, продолжил смотреть на него и взгляда не отводил, хотя неприятный холодок в очередной раз пробежал по моему хребту.

Стоило ли идти на такую откровенность? Не наговорил ли я лишнего?

– Ты во всём сказал правду, – наконец заключил жрец и, как мне показалось, не очень-то довольно. – Я хорошо чувствую ложь, но ты не лгал. Однако не сократил этим число моих вопросов.

– Тогда эта беседа будет долгой, – мои губы непроизвольно изогнулись в кислой улыбке.

– Нет, я более не служу дознавателем. Я молящийся и не более того, а потому, пока ты не нарушаешь заветы Энкаймы и не несёшь опасности для Юрвенлэнда, мне нет нужды раскрывать твои секреты.

– Это почему вы так уверены, что я не несу опасности для Юрвенлэнда?

Язык мой – враг мой, но заявление молящегося Рикарда меня оскорбило.

– Тогда бы ты не валялся трупом в храмовой келье.

Уел, гад!

– Морьяр, я принесла. Пей на здоровье.

Элдри протянула мне глиняную кружку, и я выпил содержимое до дна, хотя ощутимая примесь песка неприятно осела на языке.

Из дворовой лужи эта мелкая вредина черпала воду, что ли?

– Ты добрая девочка, – похвалил её Рикард и с лаской спросил. – Не расскажешь, где твои родители? Они заслуживают похвалы за такое хорошее воспитание.

Жрец мягко улыбнулся, и, замечу, его актёрская игра была великолепна. Я был уверен, что Элдри ничего не заподозрит. Однако она испуганно отшатнулась и поспешно взяла меня за руку.

– Так где твои родители, девочка?

– Мама умерла. А мой папа… Вот… Вот теперь мой папа. Он помогает мне найти дедушку.

Элдри задрожала и прижалась ко мне, как испуганный зверёныш.

Не знаю, какой вывод из её реакции сделал Рикард, но он потрепал девочку по волосам, пожелал мне скорейшего выздоровления и ушёл. Я тут же отцепил от своей руки детские пальцы и с искренним интересом спросил:

– Почему ты ему ответила именно так?

– Мама велела.

– Мама? – опешил я.

– Мама. Она сказала, что иначе этот человек убьёт меня.

– А ну-ка встань ровно!

Малышка послушно выпрямилась. Я прикрыл глаза, чтобы лучше сосредоточиться на своих ощущениях, и провёл пальцами по контурам её тела. Однако никакого постороннего присутствия не почувствовал. Девочка была одна. Скорее всего, просто сработало её прозрение. Мне вот было удобно в таких случаях видеть, поэтому ко мне приходили видения… крайне редко приходили. С пророчествами у меня было туго! Но, если не отвлекаться на количество, то разницы, видения или слова, на самом деле нет. Возможно, у девочки был более развит слух, а к голосу Эветты она привыкла прислушиваться. Вот всё так и вышло.

Моё занятие прервал как сделанный вывод, так и детский шёпот:

– Что ты там щупаешь, Морьяр?

– Хочу выяснить, насколько из тебя дурь во все стороны лезет.

– Это ты так шутишь, да?

Голос Элдри звучал неуверенно, и она искренне обрадовалась, когда я подтвердил:

– Да. Обычно людям от юмора легче, а ты очень напряжена.

– А я на этот раз сразу поняла, что ты шутишь! – довольно воскликнула она, правда, тут же нахмурилась и сказала: – Только мне ни капельки не смешно.

– Если ты понимаешь, что кто-то шутит, то улыбайся, даже если тебе совсем невесело.

– Почему?

– Я заметил, что так у людей появляются друзья.

– А у тебя есть друзья?

– Мне общения с тобой хватает, – процедил я. – Ты же беспрестанно вопросы задаёшь!

– А разве это плохо, что я хочу что-то знать?

От необходимости отвечать на бесконечное любопытство меня спасло только появление горбатого Стефана. Сегодня он прихрамывал на некогда покалеченную ногу особенно сильно и, по сути, едва тащил своё тело. Зато его добродушное лицо отчего-то выглядело ещё добродушнее нежели раньше. Вероятно, предыдущий посетитель не так много гадостей смог обо мне рассказать.

– Я пришёл сюда по распоряжению молящегося Рикарда. Он сказал, что вы достаточно оправились, чтобы в ближайшие пару дней покинуть храм.

– Это обязательно? В городе с чумой сложно найти безопасное пристанище.

– Молитвы Энкайме охранят любого чистого сердцем. Истинно верующие всегда уверены в том, что болезнь обойдёт их стороной.

– Да ну? Даже гнойные чумные нарывы за прыщи посчитают, что ли? – не удержался я от язвительного вопроса и твёрдо сказал. – Мы останемся здесь. Думаю, из этой кельи богиня намного лучше услышит мои молитвы.

– Но… но это невозможно! В храме постоянно живут только жрецы, послушники и сироты.

– Я сирота.

– Маленькие сироты.

– Я могу встать на колени, – жрец так посмотрел на меня, что я изменил тактику. – А в качестве кого ещё можно продолжить временное пребывание здесь?

– Если вы здоровы, то это невоз… хм, хотя. Знаете, если вы готовы своим трудом помогать нам, то можете остаться здесь на более долгое время.

– Отлично, я готов. Что нужно?

– Вы же резчик по дереву? Верно? – спросил Стефан и выразительно поглядел на фигурки в углу, с которыми обычно играла Элдри. – Смогли бы вырезать небольшие статуи богини?

– Если у вас найдётся образец, то да.

– Замечательно. Просто замечательно! Глиняные статуэтки разошлись в первые дни, как градоправитель закрыл ворота и объявил о чуме. А желающих поселить в своем доме образ Энкаймы всё больше.

– Вряд ли я смогу вырезать более трёх фигурок в день, – заранее жалея свои пальцы, сообщил я. – Может, лучше рисовать её лик на более-менее ровных дощечках? Тогда, если использовать только чёрную краску, получится около десяти картин за тоже самое время.

Меня попросили показать своё умение. За неимением кисти я взял уголёк и сделал набросок на обратной стороне выделанной шкуры. Натурой мне послужила огромная статуя на первом этаже. Смиренно стоящие на коленях послушники, монотонно поющие молитвы, периодически бросали на меня любопытные взгляды. Им стоило огромных усилий не пялиться на меня во все глаза, так как в поисках хорошего ракурса и приличного освещения я пробирался меж их рядов так, будто зала была пустой. А уж когда шкура легла на пол, да я начал чего-то на ней чиркать, то они и вовсе принялись ощутимо фальшивить. Не до песнопений им было. Выглядело со стороны моё рисование откровенно богохульно. Но возмущений не последовало, так как процесс занял всего с десяток минут. Я не особо старался, отчётливо понимая, что углём добиться совершенства линий и штриховки невозможно. Так что картина оказалась в руках молящегося Стефана практически мгновенно. Жрец радостно воскликнул, осенил себя знаком, да шустро захромал к иерахону. Меня позабавила подобная прыть. И ещё больше развеселило то, что иерахон покинул свои покои, чтобы от имени богини лично благословить такого еретика, как я.

Но, смех смехом, а результата я добился! Мне позволили остаться в храме и даже выделили для работы небольшую комнатку на первом этаже. Обретённая свобода перемещения также позволила спрятать опасные вещи. Да и занятие хорошо отвлекало от вынужденного безделья. Кроме того, чтобы монотонность не раздражала, рисовал я Энкайму с разного ракурса и эмоции ей придавал. Пару раз так и вовсе изобразил хохочущей и с веснушками, хотя большинство картин было с ней мёртвой. Не знаю почему, но прикрытые глаза и смертельная расслабленность черт казались иерахону особенно подходящими для образа богини. Он даже забрал одну из особенно грустных картин себе, а мне вручил пару серебряных монет. И всё бы неплохо, но Элдри хвостиком следовала за мной и пыталась по мере сил помогать.

И вреда от неё было больше, чем помощи!

То она неправильно разводила краски. То, наблюдая как я рисую, нечаянно толкала меня. То подавала не ту кисть. То на не высохшей картине появлялись отпечатки детских пальцев. А на пятый день я и вовсе обнаружил, что чистая стопка натянутых холстов вся испорчена мазнёй – девочка решила, что является талантливым художником. И если мне не хотелось получить ещё больше проблем, то пришлось бы потратить в разы больше времени, закрашивая вот это «творчество». В результате я постарался объяснить (спокойно, между прочим), почему так делать никак не стоило. Однако Элдри разревелась до истерики и этим довела до кипения уже меня самого.

Итак, чтобы сдержаться от непоправимого поступка, я, не переставая во весь голос ругаться на чём свет стоит, выгнал её взашей с указанием не показываться мне на глаза до вечера.

Я очень хорошо запомнил все свои фразы. Абсолютно все. Я прекрасно помнил каждое слово, что произнёс, прежде чем выставить Элдри вон. Они навсегда остались в памяти потому… потому что эта дурёха не успокоилась! Держа на меня обиду, она затеяла вылазку в город вместе с мальчишкой. Тем самым, с которым ранее дралась на палках. Дети преисполнились энтузиазма доказать, что они могут ого-го! Намного больше, нежели дылды, которые их ни во что не ставят! И вознамерились совершить подвиг – проще говоря, решили превзойти жрецов в лечении больных. Вот только совершенно не учли, что умные взрослые отправлялись за пределы храма в плотно закрывающей тело одежде, пропитанной воском, что их маски фильтровали ядовитый воздух, что… Хорошо ещё, что они наткнулись на молящегося Жана! Жрец узнал детей и насильно привёл их обратно. Дурачки могли бы и вовсе потеряться!

По возвращении отважных беглецов благоразумно поместили на карантин в разные кельи, расположенные на полуподвальном уровне, а потом уже рассказали мне о произошедшем. Рисовать мне тут же резко расхотелось. И всё же только закончив картину, на которой богиня отчего-то вышла совсем не доброй и не милосердной, я пошёл узнавать подробности у самой Элдри. Внутрь к ней меня не пропустили, категорично настаивая на соблюдении режима карантина, но поговорить через дверь дозволили. Я и поговорил. Коротким, но выразительным красочным монологом с примесью нецензурной лексики. А затем метко запустил в Элдри игрушечным медвежонком через маленькое окошко. Заслонка на нём открывалась с внешней стороны и в обычной жизни помогала жрецам тайком наблюдать за послушниками.

– Вы очень многого хотите от ребёнка, – недовольно покачал головой Артур, когда я собрался уходить. Он тихо молился за здоровье детей в уголочке и казался совсем неприметным. Однако его слова привлекли моё внимание. Даже больше, они меня разъярили! Я подошёл впритык к старцу и чуть ли не прокричал:

– Думать, прежде чем делать, это много?!

– Вы забываете, что она думает, – холодно ответил он мне. – И не сомневайтесь, она на самом деле думает очень много. Вот только эта девочка не прожила столько же лет, сколько вы, и не столкнулась с тем, с чем сталкивались вы. А потому и думает иначе, чем вы. И если вы недовольны её мыслями, то, прежде всего, испытайте недовольство по отношению к себе самому, юноша. Вы не дали её голове своевременно задуматься над тем, что для вас так естественно.

Его спокойное разъяснение заставило меня упрямо и недовольно поджать губы до узкой черты. Мне было неприятно признавать, но жрец оказался прав. Я безосновательно считал, что Элдри должна была действовать так, как если бы она знала все мои мысли… Треклятье, я вообще не запрещал ей куда-либо уходить из храма! Не объяснил, что на улицах опасно. Ни слова не сказал, как заразна чума Борхайта.

Для меня было так естественно предполагать, что это само собой разумеющееся, что мне даже в голову не пришло хоть как-то предупредить её. И теперь…

Великая Тьма!

– И теперь она может умереть, – сделал я вывод вслух.

– Эта девочка хотела помочь вам нести людям добро. Помолитесь Энкайме. Возможно, она не оставит вас.

Глава 16

Я не так часто испытывал подобное, но на этот раз слова Артура заставили меня ощутить острое чувство вины. Это было крайне неприятно. Однако ругать самого себя мне никогда не было по нутру. Я всегда был по характеру больше деятелем нежели философом‑самокопателем, а потому основательно задумался только над тем, как можно исправить возможные последствия. Поступок Элдри по-прежнему нёс в себе опасность, но совет молиться мне не понравился.

Плевал я на богиню Энкайму!

Кроме того, я знал, что от чумы хорошо спасают две противоположности: магия и технология. Магия была мне недоступна, поэтому я сосредоточился на втором направлении. Может, Элдри по итогу так бы и не заболела, но если она оказалась заражена, то озаботиться созданием вакцины следовало уже сейчас. И хорошо, что я, как маг, был сведущ в алхимии. С ней и химия не такой уж страшной наукой казалась. Во всяком случае, мне было известно из каких элементов могут состоять формулы подходящих антибиотиков, проблему составляло только их получение. Огромную такую проблему. Мало того, что стоило как-то найти подходящее сырьё, так и никакой лаборатории у меня не имелось. А пытаться соорудить хотя бы перегонный куб в храме идиотов-фанатиков?

На кухню я благоразумно носа не показывал. Там хранились съестные припасы, а потому повара и кладовщик бдили не хуже злющих псов, с капающей из пасти слюной. А иных мест с очагом в храме имелось не так много. Особенно безлюдных. Поэтому мне оставалось только сооружать горелку и надеяться, что к рассвету келья сможет полностью проветриться.

Стащив с места для молитв наиболее простую лампадку, я выстругал дня неё ножки и приготовил на основе растворителя для красок топливо. Оно не должно было бы так чадить как масло. А там оставалось всего лишь выровнять подачу жидкости для получения стойкого по температуре пламени. После, глубокой ночью, я проверил прибор на работоспособность – сварил в тонкостенной глиняной миске общеукрепляющий и успокоительный отвары. Причём во время варки мне всё время чудилось, что вот-вот дверь скрипнет и внутрь войдёт молящийся Рикард. Мне так и виделось, что он таится поблизости в расчёте утащить меня на костёр! Но вроде всё обошлось.

Передать отвар с едой тоже оказалось нетрудно. Достаточно было под предлогом заботы сказать, что я желаю лично протянуть через окошко тряпицу с едой.

– Да кто ж вам откажет в таком деле? – искренне удивился жрец, у которого я испросил разрешение.

Поэтому, не теряя времени, я положил на дно узелка не только горшочек с горячей похлёбкой и хлеб, но также две бутылочки и записку. Записка была необходима на случай, если при нашей «встрече» будет присутствовать кто-либо посторонний и у меня не получится дать Элдри разъяснения самому. Обычно в коридорчике, сидя на табуретке, перебирал чётки какой-нибудь послушник. И да, этот раз не стал исключением. Кто-то, кому надлежало успокаивать нервничающих детей, смиренно нёс свою вахту, а потому моя беседа с девочкой едва не завершилась на одной единственной фразе.

– Это тебе, – сказал я, когда Элдри прижала к себе узелок.

Мне показалось, что на этом моя задача завершена. Я хотел было уйти, но малышка вдруг прижалась к закрытой двери и тоненько пожаловалась.