Рукопись несбывшихся ожиданий. Дорога жизни

– Мы ждали вас значительно раньше, – первым начал разговор Сатор.

– Я рад, что вы вообще меня ждали, у императора не было уверенности в том, что тайный смысл его послания будет верно истолкован, – слабо улыбнулся Шао Хаотико, прежде чем отпил из пиалы горячий и такой вкусный чай. Подобного напитка он уже не пил много месяцев, на землях варваров заваривали другие пахучие травы. Некоторые из них было невозможно пить из-за терпкости, другие напоминали по вкусу помои. Конечно, были и те, которые хотелось смаковать, но Шао Хаотико всерьёз скучал по привычному вкусу.

– Из-за длительности ожидания, у меня порой возникали сомнения в трактовке сказанного магическим вестником, – между тем признался Сатор. – И всё же надежда теплилась во мне. Хорошо, что предчувствие меня не обмануло.

– Вот только что задержало вас, Мастер? – в холодном тоне осведомился Чио Киото. В отличие от Сатора Белого Зверя с Шао Хаотико он не был столь близко знаком, да и в характере этого человека было больше говорить по делу.

– Убийцы, – не стал скрывать старый маг. – Кто-то решил воспрепятствовать замыслу императора, и лишь предусмотрительность позволила мне сидеть рядом с вами. Путешествуй я открыто, то уже лежал бы погребённым в неизвестной могиле чужой земли.

Сатор и Чио Киото снова настороженно переглянулись, но уже совсем по другому поводу. В их взглядах было удивление и непонимание, кто мог пойти против избранного самими богами правителя? Они неподдельно встревожились. А вот Шао Хаотико, напротив, расслабился. Он понял, что не эти двое помогали в осуществлении дерзких замыслов.

– Страшное известие, – осуждающе покачал головой Чио Киото. – Нет деяния хуже предательства.

– А потому ни одно предательство не совершается бесцельно, – веско добавил Сатор, и задумчивая сеточка морщинок возле его глаз сделалась заметнее. – Откройте нам, Мастер, какую миссию возложил на вас император?

– Он хотел, чтобы я с помощью верного человека связался с советом магов варваров. Император верит, поиски Путеводной Звезды наши народы смогут начать совместно, – объяснил Шао Хаотико, прежде чем, словно кидаясь в омут с головой, признался: – Увы, этот верный и знающий язык варваров человек не пережил тягот пути. А без него… без него нет никакой уверенности, что послание для варваров будет точным. Однажды, содержимое послания уже было подло изменено.

– Немыслимо, – едва слышно прошептали губы Чио Киото, и Сатор с неподдельной болью в голосе сказал:

– Боюсь, Мастер, я ещё глубже разочарую вас. Устав ждать одобрения, в конце прошлой недели я нарушил приказ и самовольно предпринял попытку связаться с советом магов варваров. Меня вела вера, что пусть наши народы разделяют разная культура, разный язык, разная письменность, но всё же магия для нас едина. К нынешнему дню я оставил три ярких знака, которые можно было воспринять только как желание переговорить. Но маги… маги варваров не откликнулись. Поэтому, даже если бы остался жив тот человек, о котором вы говорите, вряд ли бы вы добились желаемого. Без согласия принять посланника идти на переговоры – поступок сродни самоубийству.

– Нет-нет, я не могу опустить руки в таком деле, – покачал головой Шао Хаотико. – Мой ученик всю дорогу до сюда стремился познать язык варваров. Он учился со всем усердием, а потому, если нет у вас более опытного и верного человека, я осуществлю попытку вступить в переговоры с советом через него. Я не оставлю всё, как оно есть. Эта война должна прекратиться. Не против того, не против тех мы идём в бой. Погибель – вот наш враг, а мы лишь подкармливаем её проливаемой кровью.

Чио Киото эти слова мало впечатлили. Имперский полководец по прозвищу Не знающая пощады длань императора остался сидеть с каменным лицом, но полупрозрачные глаза Сатора Белого Зверя сверкнули довольством. По магу было видно, как сильно он рад прозвучавшему мнению. И когда он заговорил, голос его звучал звонко, уверенно.

– Счастье переполняет моё сердце от того, что император отправил вас заключить мир, – начал с восторгом говорить Сатор. – Но не только через совет магов варваров мы можем заставить этих дикарей услышать нас. Мне видится, что нужно обратиться в Лиадолл.

– Лиадолл? – нахмурился Шао Хаотико.

– Да. Если легенды не лживы, и старший народ действительно бессмертен, то среди эльфов должны остаться те, кто помнит язык империи, кто помнит ужасы Погибели, и те, кто понимает насколько важно остановить разрушение нашего мира. И, самое главное, варвары до сих пор почитают бессмертных. Их призыв они всяко услышат.

– Лиадолл, – задумчиво проговорил Шао Хаотико, прежде чем нахмурился ещё сильнее. – Я и император обсуждали такой шаг.

– Мы тоже его обсуждали, – недовольно посмотрел на Сатора Чио Киото. – Такой шаг крайне опасен. Варвары – те же люди. А люди ещё способны услышать людей, когда они толкуют о спасении всей человеческой расы. Но вот эльфы – это совсем другой народ. Если мы дадим им знать о бедствии, что постигло нас, они могут решить покинуть мир, что вдруг стал так недоброжелателен. Ради спасения самих себя они могут воспользоваться своими священными вратами, они могут активировать их значительно раньше, нежели к этим вратам подойдёт император. А сколько времени пройдёт до момента, как подобную святыню можно будет задействовать вновь?

– Достаточно, чтобы нам остерегаться подобного хода событий. Случись оно так, и даже разрушение врат не сможет собрать всей требуемой для истоков стихий силы, – угрюмо подтвердил Шао Хаотико, и Чио Киото, утвердительно кивнув головой, продолжил в раздражённом тоне.

– Нет, эльфы – это чужой народ. Они запросто лишат людей (всех людей) последней возможности на выживание. В конце концов, некогда они даже уничтожили своих собратьев дроу. А если связаться с ними, тогда для них уже не останется тайной, куда именно прокладывает путь наша армия, – с этими словами Чио Киото сжал руку в кулак и ударил им по своей второй ладони. – Даже если они не сбегут, своё влияние на варваров они могут употребить на то, чтобы объединить их против нас. Кто знает, вдруг им для чего‑либо потребуется выиграть время? Тогда это будет самым ожидаемым шагом.

– Связываться с Лиадоллом действительно нельзя. Это очень и очень рискованно, – вынужденно подтвердил Шао Хаотико и расстроился, увидев, какая боль наполнила взгляд белого мага. Было видно, что Сатор считал свою задумку единственно возможным решением. Ни на что более он не надеялся. Вот только Шао Хаотико, Чио Киото, да и сам император, рассуждали иначе, а потому Шао Хаотико не опустил взгляда, а, продолжая смотреть в полупрозрачные глаза одетого в белое чародея, произнёс: – Это слишком опасно. Разумнее будет, если я сперва попробую исполнить приказ императора.

– Но как? Даже если маги варваров откликнутся на наш призыв к переговорам, то как? Вы сами сказали, ваш верный человек мёртв! – взъелся Сатор и, будучи на эмоциях, даже встал на ноги. – Не возлагать же такую ответственность на какого-то ученика? Я видел его, это сущий мальчишка.

– Да, Тахао ещё совсем мальчик. Но у него верное сердце, – уверенно сказал Шао Хаотико. – Поэтому я с помощью него рискну связаться с советом магов варваров, как и велел мне император. А уж если… – тут он немного замялся. – А уж если эта затея кончится для меня плохо, то я доверяю вам, Сатор, сообщить ему о моём согласии с вашим замыслом.

Сказанное утихомирило белого мага. Лицо Сатора Белого Зверя сделалось привычно спокойным, когда он вновь садился и в согласии кивал головой. Его забранные в высокий хвост белоснежные волосы при этом упали ему на грудь.

***

Не будь Саймон связан по рукам и ногам завещанием отца, он бы ни за что не покинул Вирград, покуда с Милой бы не встретился. Но, увы, самый лучший вариант – когда Вигор предлагал Миле прогуляться по городу и они все, вроде как совершенно случайно, натыкались друг на друга, не получался. Саймону кровь из носу как уже в Форкрест возвращаться требовалось. Без верного управляющего оставить торговые дела на самотёк нельзя было, уж слишком рьяно его брат Вильгельм принялся вставлять палки в колёса.

«В конце концов, Милка жива и здорова, да и самое важное я уже выяснил – кто‑то намеренно мешает нам общаться», – заставлял себя думать о положительных моментах Саймон.

При этом не сказать, чтобы он был сильно встревожен вскрывшимся обстоятельством. Раскрытая истина ему, конечно, крайне не по нраву пришлась, вот только кто из студентов не знал про придурь руководства академии ограждать слушателей от любой «ненужной» информации? Поэтому Саймон зло засопел, глядя на пивную пену в своей кружке, но рассудил, что не надо ему пока лезть на рожон.

– Так что ты решил? – между тем осведомился Вигор. – Будешь среды дожидаться?

– Нет, не могу. Форкрест настолько далёк, что я и так сюда с трудом на один день вырвался.

Слова дались Саймону нелегко, но других он произнести не мог. Рисковать своим состоянием ради того, что, быть может, Милка холодно на него взглянет и уверенно пройдёт мимо?

– Ну, дело твоё, – ничуть не расстроился Вигор. На его смуглом лице даже появилась широкая язвительная улыбка. – Было бы предложено, да ещё задарма.

Возражать на такое было нечем, а потому Саймон развёл руками. Настроение у него вмиг сделалось отвратительным, а тут ещё и Вигор рассмеялся.

– Знаешь, я даже рад твоей придури, – через смех сказал бывший каторжник. – Ха, ты в этом как баба – чем дольше ломаешься, тем жарче ночка. И потому, чувствую, к следующей нашей встрече тебя так припечёт, что ты безо всякого торга раскошелишься на мои услуги.

– Эвон оно как ты, сукин сын, заговорил, – попробовал укорить бывшего однокурсника Саймон. – Меня через раз моим купеческим происхождением попрекаешь, а сам-то… тьфу, лишь о деньгах, что из моего кармана в твой перетекут, и думаешь.

– А то ж. Только я, Саймон, не по-купечески, а по-разбойничьи мыслю. Чего мне сундуки копить? Я хочу на широкую ногу жить, а для этого монета звонкая нужна. Али нет скажешь? – тут Вигор демонстративно обвёл рукой ломящийся от еды стол и невольно сыто икнул. А затем он с интересом посмотрел на приглядывающуюся к ним симпатичную разносчицу (она от такого внимания сразу вновь глазки строить начала) и с ухмылкой добавил. – Кроме того, и ты это сам знаешь, девки, девки они мужиков с деньгами любят. А я люблю, знаешь ли, когда мной бабы восхищаются так, что пальцем помани и стелиться готовы.

Слова Вигора мало разошлись с делом. Он разносчицу указательным пальцем подозвал, и та, словно только этого и ждала, сразу приблизилась.

– Чего ещё изволите? – осведомилась она голоском, говорящим о том, что девушка действительно на всё, что угодно готова. И Вигор не стал терять время. Он смело усадил хихикнувшую разносчицу себе на колени и что-то зашептал ей на ушко. Что-то такое, отчего та зарделась, но посмотрела на смуглого наглеца полным желания взглядом. Саймон не расслышал сказанного. Да и ему оно безразлично было. Во всяком случае, до того момента, как разносчица слезла с колен Вигора и, томно улыбаясь, вышла из таверны.

– И куда ты её отправил? – сделалось ему всё ж любопытно. При этом Саймон искоса взглянул на хозяина заведения. Лицо у этого мужика аж пунцовым от недовольства сделалось, он принялся протирать пивные кружки так, словно шею кому-то сворачивал. Судя по его виду, он бы вот-вот вышел из-за стойки, чтобы дать разносчице нагоняя. Но тут к нему клиенты подошли, и ему пришлось с праведным гневом чуток повременить.

Вигор между тем допил пиво из своей кружки, и, рыгнув в сторону, вытянул ноги. Он буквально развалился на стуле, когда сказал:

– А туда я её отправил, куда и сам сейчас пойду. Вот только пару серебряных с тебя получу.

– О-о-о, – недобрым голосом протянул Саймон. – И это за что я тебе, кобель похотливый, столько платить должен? Мало ты, что ли, пива выдул да мяса сожрал? Ещё и девку для тебя я ублажить должен?

– Мясо, пиво, девки. Их, в отличие от денег, мне с собой в академию не унести. Понимаешь, дурилка? Радуйся вообще, что я за столь мелочную сумму, и чисто по нашей дружбе, возьмусь за рискованное дело передать Милке письмецо от тебя. Из рук в руки.

Предложение было заманчивым. Очень. И да, Вигор правильно сказал – столь плёвое дело действительно несло в себе опасность. Узнай кто-либо о таком, и Вигору строгого выговора было бы не избежать. Однако, подумав, Саймон отрицательно помотал головой.

– Нет? На попятную идёшь? – искренне удивился Вигор, и Саймон подтвердил:

– Ага. В этом случае я всё равно не узнаю намеренно от неё ответа не было или же то академии происки. Даже если она мне напишет, то снова никакой весточки я от Милки не дождусь. Так что бесполезна для меня твоя услуга, Вигор. А раз она бесполезна, то смысл деньгами сорить?

– Нет, ну вот что ты за человек-то такой? – кисло поморщился бывший каторжник от недовольства. – Другой бы сходу согласился, ещё и благодарен был. А ты… Ты, торгашья твоя морда, вот вечно всё себе и себе, другим подзаработать толково ни за что не дашь. Тьфу!

– Что поделать? Не люблю тратить деньги на то, что мне совершенно не нужно.

– Хе-хе, – смуглое лицо озарила широкая улыбка. – Вот тут ты мне, балабол, по ушам не езди. Нужно тебе оно, очень нужно. Иначе не сидели бы мы здесь с тобой, друг на друга пялясь. А потому, – тут Вигор ненадолго задумался, а затем звонко хохотнул и ударил ладонью по столу. – Слушай, Саймон, появилась у меня дельная мысль. Я ж могу просто сказать Милке, что с тобой невзначай в Вирграде свиделся. Ну, и заодно по секрету шепну ей, что есть у меня человечек, способный в обход почтовой службы в Форкрест письмецо доставить. Так ты уж всяко поймёшь насколько нашей строптивице нужóн, – тут Вигор подмигнул. – И вот, кстати, да, услуги этого полезного человека далеко не бесплатные. Поэтому из тех двух серебряных, что я тебе озвучил, мне отнюдь не всё достанется. А потому хорошо бы три монеты от тебя получить.

– Чего? Да за такое даже два серебряных это слишком.

– Ну, ты можешь заплатить поменьше, конечно. Вот только тогда услуги сего лица Милке из своего кармана оплатить придётся, – нагло потянулся Вигор, и вот уж тут Саймону ничего не оставалось, кроме как открыть мошну. Он вытащил оттуда три монеты и демонстративно, одну за другой, пальцем пододвинул их к Вигору.

– Смотри, гад, не подавись.

– Этой мелочью-то? В моих руках побольше деньжат бывало и не раз, – ответил бывший каторжник. Монеты он при этом бессовестно проверил на зуб и только потом сунул к себе в кошель. Саймон на всё это взирал свысока. Он понимал, что Вигор его намеренно из себя вывести хочет, а потому молчал. Даже на язвительное прощание бывшего одногруппника рукой махнул, как если бы муху от себя отгонял, и всё на этом.

«Вот сразу вспомнилось, отчего я из академии ноги сделал», – при этом пришла к нему мысль. А там Саймон расплатился за обед (хозяин заведения от полученной платы сразу стал выглядеть в разы добрее) и шаркающей походкой направился к конюшне. Ночевать в Вирграде было ему не с руки, Саймону требовалось хотя бы сколько-нибудь по направлению к Форкресту проехать.

– Всё? Закончили? – встрепыхнулся поджидающий его внутри конюшни телохранитель.

– Нет, – грустно ответил Саймон. – Ничего-то я ещё здесь свои дела не закончил. Можно сказать, они только начались.

Телохранитель от услышанного задумчиво нахмурился, но объяснений никаких не дождался. Собственно, он из-за этого не так уж расстроился. У него своя работа была, а вникать во всякие торговые дела своего нанимателя… за такое и зарплаты, и жизни лишиться можно. А Саймона понятливость и молчаливость спутника устраивали. Он не особо хотел в свои личные проблемы посторонних вовлекать, ведь так, глядишь, месяц‑другой и расползлись бы о нём слухи на весь родной город. А это такие слухи, которыми всякий, кому не лень, воспользоваться со злым умыслом сможет.

Увы, нынче судьба Саймону не благоволила. Он не разъяснил ситуацию с Милкой, да и вообще не смог приехать в Вирград к среде, как планировал, только в воскресенье здесь оказался. А воскресенье было таким днём, когда всяких студентов академии на улице встретить можно. Саймону уже несколько раз довелось ответить на приветствия узнавших его людей. Некоторые из них при этом желали поболтать, Саймон едва отвязался от разговора с ними. Но также отделаться от Адьира Морриэнтэ у него не вышло.

Собственно, встретились они следующим образом. Эльф горделиво шагал по улице так, словно нисколько не замечал, как глазеют обыватели то на него, то на вышагивающих вслед за ним телохранителей. Он выглядел глубоко погружённым в себя, задумчивым, даже хмурым, но двух всадников отчего-то без внимания не оставил. Ещё издали Саймон поймал на себе взгляд неприятного для него эльфа, но сперва не придал этому обстоятельству значения. Мало ли? Всё же у него с аиром Морриэнтэ отношения были, мягко сказать, прохладные. Не нравилась эльфу кипучая деятельность Саймона по зарабатыванию денег, а Саймону не нравилась критика в свой адрес. Поэтому он приготовился проехать мимо этого знакомого так, словно он тоже его нисколько не замечает (Саймон был совершенно уверен в том, что эльф его демонстративно проигнорирует), но не тут-то было. В какой-то момент Адьир Морриэнтэ сделал несколько по-эльфийски грациозных (но стремительных) шагов на проезжую часть дороги и, буквально как из воздуха, возник перед мордой лошади Саймона. Саймон едва успел натянуть поводья, чтобы остановить испугавшееся животное. Лошадь взбудоражено заржала. Телохранитель спрыгнул со своего коня и угрожающе положил руку на эфес меча. Вот только большего этот человек не успел сделать. Четыре эльфийских клинка заставили бедолагу замереть на месте. Острые, как бритва, лезвия уткнулись мужчине в живот и горло. Саймон аж оторопел от такой прыти, но знатный эльф даже глазом не повёл.

– Мистер Сильвер, – сказал как ни в чём не бывало Адьир Морриэнтэ и сделал лёгкий приветственный поклон.

– Эм-м, – замялся Саймон, но затем нашёл в себе силы потребовать. – А можно оставить моего человека в покое?

– Разумеется. Он же не будет делать глупостей, да? – ответил Адьир Морриэнтэ, и клинки его слуг, как по волшебству, скрылись в ножнах. Действовали эльфы синхронно, будто марионетки.

– Эй, Томас, не делай ничего. Просто постой рядом, – негромко приказал Саймон. Он посчитал нужным произнести свои слова, так как его телохранитель недобро сощурил глаза. А кто знал, как мог поступить этот человек? Он служил Саймону меньше года, и в ситуации подобной этой они ещё не бывали.

– Вижу, моё внимание доставило вам неудобство, – между тем прокомментировал Адьир Морриэнтэ безо всякой язвительности. Он по своей привычке говорил бесстрастно, хотя и свысока. – Поэтому приношу извинение за навязывание вам своего общества, мистер Сильвер. Мне всего лишь захотелось выразить вам своё удивление. Я удивлён вашим визитом в Вирград.

– Удивлены? Я прожил в этом городе немало, вот и завёл здесь торговые связи.

– Торговые, так торговые, – произнёс знатный эльф с такой улыбкой, что Саймону вмиг стало ясно – ничего-то собеседник ему не поверил. – Вы человек дела, это мне давно стало понятно. Право слово, если бы ваша рассудительность была вам присуща во всём, я бы даже пронёс память о вас через века. В определённых ситуациях я бы именно вас вспоминал и приводил в пример.

Интонация не позволяла считать сказанное комплиментом. Для Саймона вмиг открылось, что «приводили бы его в пример» в самых что ни на есть неприглядных ситуациях, поэтому он с неприязнью взглянул на Адьира Морриэнтэ и сказал ему то, что сидело у него в голове:

– Вот, чес-слово, как-то всё равно мне, что вы там обо мне думаете. Главное, с дороги отойдите. Проезду мешаете.

– Разумеется, я не намерен вам мешать, – ответил Адьир Морриэнтэ, вот только, прежде чем сделал шаг в сторону, поглядел ему прямо в глаза и выразительно произнёс: – Помешать вам может кое-кто другой. Тот, кто ваше возвращение в Вирград запросто сочтёт за угрозу своим жалким намерениям.

– Что? – разумеется, услышанное не позволило Саймону заставить лошадь сдвинуться с места. – О ком вы говорите?

– Я уже достаточно задержал вас, мистер Сильвер. Пусть я сам никуда не тороплюсь, но для вас сейчас ценна каждая минута.

– Ну уж нет, погодите, – Саймон в нетерпении выяснить подробности даже покинул седло, он нюхом чувствовал, что о чём-то важном его предупреждают. Вот только телохранители Адьира Морриэнтэ не дали ему подойти ближе к эльфу.

– Вы услышали достаточно, – холодно сообщил Адьир Морриэнтэ. – А если вы не так уж поняли то, что я посчитал нужным донести до вас, то рано или поздно вы мои слова всё равно поймёте. Ведь вы очень упрямы, мистер Сильвер, а потому у вас есть на это все шансы.

Сказав так, Адьир Морриэнтэ вернулся на тротуар и неспешно зашагал вперёд. Его телохранители вскоре выстроились вокруг него квадратом, и Саймон понимал – бессмысленно идти вслед за этим эльфом. Большего бы он всё равно не услышал.

– Хм-м, мистер Сильвер, – вдруг подал голос его телохранитель. – Не знаю, что за дело привело вас в Вирград, но я бы предостережению внял. Раз уж такие любопытные лица вас предупреждают, то лучше бы нам уехать отсюда.

– Спасибо за мнение Томас, – буркнул Саймон чисто из вежливости. Затем он ещё раз посмотрел на уходящего Адьира Морриэнтэ и, подумав, всё же сел на свою кобылку.

Саймон всегда был рассудительным человеком, и потому, пусть сердце настойчиво требовало от него любым способом попасть в академию, он всё же отправился в Форкрест.

***

Люций всецело поддерживал тех преподавателей, кто настойчиво рекомендовал хранить год-два все проверочные и контрольные студентов. К счастью, с ним самим такого не случалось, но он не раз был свидетелем тому, как какой-либо студент, съездив домой на каникулы, по возвращении вдруг подавал в министерство жалобу на итоговую оценку за прошлый курс. И вот в таких вот случаях без предоставления подтверждения справедливости оценивания было никак не обойтись. По этой причине Люций проявлял благоразумие и подобно многим другим преподавателям листы с проверочными и контрольными работами для своего возможного алиби оставлял. Также, он хранил документы, что ещё могли бы ему по работе понадобиться. Ну, и так как лето подступало всё ближе, а бумаг на его столе и в стеллажах скопилось уже столько, что из-за них его самого уже едва видно было, то утром нынешнего воскресенья Люций приступил к привычному, но столь нелюбимому им делу. Пересилив лень, он вытащил из своего кабинета, из ящиков домашнего письменного стола и изо всех прочих мест, где занимался работой, всё то, что там имелось. Затем он просмотрел эти бумаги и распределил их на три категории. Одна подлежала уничтожению, другой предстояло отправиться в академический архив, а третьей суждено было переместиться в его подвал.

Собственно, расправиться с первой горой бумаг сложности не возникло, всего-то потребовалось позвать обслуживающий персонал. Подлежащие хранению в академическом архиве бумаги тоже быстро нашли своё место на рабочем столе (Люций рассчитывал их сразу с утра занести куда надо). Ну, а после этого мужчина сделал перерыв в работе и наконец-то поел. При этом он едва ощущал вкус еды, времени и сил его занятие отняло немало. Был уже поздний вечер, день пролетел как один момент. Однако, вымотавшийся Люций не захотел откладывать на потом разбирательство с последней из груд бумаг. Закончив с трапезой, он упрямо поплёлся в непохожую на саму себя гостиную, затем без особой бережливости или сортировки (уж настолько он устал) сложил бумаги в ровные стопки, да, бурча что-то недовольное под нос, перевязал их бечёвкой и понёс «в последнее пристанище».

Вот тут-то судьба и сыграла с преподавателем злую шутку. Относить тяжёлые и объёмные стопки бумаг следовало бы понемногу, но Люцию захотелось справиться со всем за один раз. Так что он сложил документы в высокую-превысокую башню, кое-как поднял её и… и оступился на одной из верхних ступенек лестницы.

– Вот ты ж! – громко ругнулся Люций и даже добавил парочку матерных словечек, благо вокруг него никого не было. После этого старший преподаватель кафедры сглаза и проклятий со сдавленным стоном сел на пятую точку и, прижимая к себе ушибленную ногу, начал потирать её. Боль стремительно уходила.

«Хорошо ещё, только таким отделался», – пришла к нему угрюмая мысль.

Действительно, падение с лестницы могло закончиться отнюдь не так невинно. Поцарапанные ладони, боль в икре, синяки – ничто по сравнению с тем, что его голова оказалась буквально в паре сантиметров от ножки перевёрнутого стула. Получить такой ножкой в висок было бы, пожалуй, до ужаса нелепым завершением жизни. Поэтому Люций даже вяло улыбнулся, глядя на разлетевшиеся по полу подвала учебные материалы.

Увы, если бы это было всё. Стоило Люцию по новой собрать бумаги и перевязать их, как возникло крайне неприятное обстоятельство – он понял, что ему некуда стопки документов класть.