Рукопись несбывшихся ожиданий. Дорога жизни

«Пригласить профессора Аллиэра посмотреть на такое зрелище, м-м-м. Это, это было бы великолепно!» – мысленно наслаждался он тем, как организовать в личном деле Милы Свон ещё один строгий выговор. Как сделать её репутацию таковой, чтобы его отец раз и навсегда похоронил мысль о гиблой невестке.

– Как-то странно ты обо мне не думаешь, раз всё проходу не даёшь, – попыталась поддеть его Тварь, но Антуан лишь ненадолго смерил её презрительным взглядом. И на следующие две попытки достучаться до него не отреагировал тоже.

Даже больше, чем агрессивнее вела бы себя Тварь, тем приятнее делалось бы у него на душе. Но ожидания не оправдались. Миле Свон слишком быстро надоело решать проблему на словах, раз она начала плыть в сторону молодого лорда. И да, проигнорировать приближение девушки у Антуана не вышло. Он уставился на неё во все глаза, когда она начала выходить из воды. Обнажённая. Абсолютно.

– Думаешь, я намерена стесняться своего тела? – раздражённо сказала она, демонстративно останавливаясь возле Антуана, чтобы поднять поясок.

От такого у него аж язык отнялся. Вроде можно было (да и стоило!) сказать много чего, но Антуан смог лишь ошарашенно смотреть, как Тварь комкает в руке пояс и идёт к своей одежде. Она бесстыдно промокнула влажное тело полотенцем, не постеснялась даже обтереть промежность, прежде чем накинула на себя нижнюю сорочку. Однако, вытерлась она крайне плохо, раз сорочка всё равно прилипла к телу и очертила соблазнительные женские формы.

– Я нисколько не думаю, что шлюха способна хоть чего-то стесняться, – наконец-то смог выдавить из себя оскорбление Антуан. – Уверен, тебе даже приятно забавлять мужчин своей наготой.

– О, так ты думаешь, мне приятно, что ты на меня смотришь? – вмиг возмутилась Тварь. – Нет, нисколько. Просто принимать твои правила я не собираюсь, а потому сиди тут, любуйся то ли на меня, то ли на озеро. У меня же совсем другие планы на вечер.

К этому моменту Тварь достаточно облачилась, чтобы считаться одетой, но её распущенные влажные волосы и удерживаемый в руке корсет всё равно наводили на мысль о распутстве. В конце концов, нынешний вид этой женщины любого мужчину спровоцировал бы, так что не было ничего удивительного в том, что Антуан ярко ощутил зов плоти. Ему в принципе было бы приятно поставить на колени эту мерзавку, а уж с вполне так конкретной целью…

Воображение подстёгивало желание. И именно из-за него, именно из-за необходимости сдержать себя, Антуан, храня молчание, перевёл взгляд на озеро и не отводил глаз с его вод до тех пор, пока Тварь не покинула берег. При этом молодого лорда аж потряхивало из-за произошедшего. Он дышал, но при этом вовсю задыхался.

– Ну уж нет, – наконец, грозно проговорил он, ударяя кулаком подле себя. – Пусть такая дрянь нисколько недостойна становиться частью рода Грумбергов, но ты клятву подчиняться мне во всём принесёшь. На правах мужа я изничтожу тебя, и никто, никакой Ковен даже не помешает мне сотворить с тобой всё, что угодно. Уж я исполню волю своего отца. По полной исполню. Тебе придётся не раз покорно раздвинуть для меня ноги, а там я и похороню тебя заживо. Заживо сгною в каком-нибудь склепе.

В этот миг Антуану всего-то расхотелось плыть против течения. Что толку в его сопротивлении? Он бы лишь по полной вкусил проблем из-за противостояния отцу. Так к чему это было нужно, если Тварь от этого только выигрывала? Нет, ну почему бы не покорить эту женщину тем способом, что сам так и стелется широкой дорогой? В конце концов, что за глупость сидит в нём – отчего он должен с уважением относиться к собственной супруге? Его отец даже такой светской львице, какой некогда была леди Каролина, предоставил вполне так определённую роль безропотной клуши-наседки, и все об этом молчали. Так кто заступится за некую Милу Свон? Нет, никто.

Вместе с этими мыслями к Антуану также пришло понимание правоты отца. Единственное, что было опасно для предстоящего брака, так это репутация Твари. И опасна она была тем, что принизила бы самого Антуана. Ему же нисколько не хотелось, чтобы на него в светском обществе смотрели свысока.

«Пожалуй, всё же придётся озаботится её принятием в общество», – решил молодой лорд, и на этой мысли уверенно поднялся с травы.

***

– Фу-х, – выдохнул Люций, отряхивая от мелкого сора подрагивающие из-за перенапряжения руки, а затем гордо упёр ладони в бока. Он считал, что совершил едва ли не героический подвиг, подняв из подвала в гостиную три огромных пыльных короба. Причём, проблема была не столько в их тяжести, сколько в массивности и в том, что доски были грубо обработаны. Ящики никак не получалось удобно ухватить руками, да и пальцы уже были утыканы занозами, а потому Люцию пришлось использовать верёвку и силу собственного ума.

Честно, после стольких мытарств в настоящий момент старший преподаватель кафедры сглаза и проклятий был поражён тому, как ловко грузчики занесли в его подвал всё это добро. И ничего-то они не порвали себе одежду, и ничего-то не поранились. Даже не задышали устало.

«Не-е-ет, – при этом подумалось ему. – Везти все три короба в Долград – это чистой воды безумие. Идея опустить их в землю рядом с могилой Анны, конечно, хорошая, я от этой затеи не откажусь, но вот это всё туда тащить… Даже если меня кладбищенский смотритель не остановит, так я в принципе не донесу это всё просто!».

Наконец-то любопытство Люция получило более логичное обоснование. Да и времени прошло немало, чтобы ему по-прежнему испытывать трепет и боль в сердце при виде деревянных коробов с вещами его бывшей невесты, а потому он ещё с минуту-две посомневался, а затем решительно отправился на проходную. Шёл он за топором. Без подобного инструмента открыть короба бы не вышло, доски были плотно подогнаны друг другу, а Люций отчётливо помнил, что не так давно видел на проходной огромный топор для колки дров.

Охранник не стал допытываться для чего старшему преподавателю кафедры сглаза и проклятий топор по столь тёплому времени понадобился. Он только недоверчиво поглядел на Люция, так как на его чёрной мантии были отчётливо видны пыль и прорехи.

– Это я решил небольшой ремонт своими руками сделать, – пояснил Люций, и охранник вмиг расслабился.

– А, ну берите топор. Только к вечеру обратно принесите, хорошо?

– Разумеется.

Осчастливленный Люций направился домой. При этом ему подумалось, что будет как-то неправильно нести топор у всех на виду, вот он и зашагал не только быстрым шагом, но и оглядываясь, как бы его кто-либо не заприметил. И да, хотя выглядело всё это со стороны странно, всё же не такова у Люция была репутация, чтобы заметивший его через окно профессор Саймон Каттильский взял и насторожился. Во всяком случае, декан факультета Водной Стихии не изменился в лице, когда Люций приветственно помахал ему свободной рукой. Молодой мужчина вяло помахал в ответ и поднёс ко рту чашку с каким‑то дымящимся напитком.

А там, пожалуй, сущее чудо, что непривычный к физическому труду Люций, всё же не отрубил себе ни один из пальцев. Отлетевшая щепка, конечно, полоснула его щёку до крови. И ладонь он себе, отдирая доску, о гвоздь поранил, но это всё было мелочью жизни. Сделав наспех на руку перевязку, Люций до конца разворотил деревянный короб и от счастья громко захохотал. Ну, и, по итогу, менее чем через полчаса его уютная гостиная приобрела на редкость необычный вид. В первом (и в самом большом) из ящиков оказались столь личные вещи, что более личных и не сыскать, наверное. И теперь на диване, креслах и даже приставном столике грудой лежали женские панталоны, подтяжки, чулки, пара корсетов, многочисленные платья и помятые шляпки. Чудом казалось, что кто-то сумел столь мастерски уместить в один короб вот это вот всё.

– Мать моя, – обводя взглядом изменившуюся до неузнаваемости гостиную, прошептал побледневший Люций, так как живо понял, что обслуживающий персонал к выбрасыванию столь интимной женской одежды привлекать ну никак нельзя. Уборщики бы его влёт на всю академию ославили.

Икая от представления, что в его дом вот-вот несвоевременно постучит кто-либо, Люций со всех ног бросился к камину и несмотря на летнюю жару суетно разжёг его с помощью легко воспламеняющегося зелья. После чего принялся собирать и складывать на поленья женскую одежду. Ничего другого (более дельного) ему в голову не пришло, ибо короб, в который всё это можно было обратно сложить, он топором расшиб так, что из щепок, в которые превратились доски, ящик собрать уже не получилось бы. Никогда.

– Уф-ф, – вытерев со лба пот (не только из-за нервов в гостиной сделалось очень жарко), Люций подступил ко второму ящику. Он уже нисколько не был уверен, что хочет его вскрывать, но представленная им муторная дорога в Долград потребовала активных действий. Старший преподаватель кафедры сглаза и проклятий всё же ухватился за рукоять топора, ударил по дереву. Раз, два и тут…

Тук.

Тук-тук.

Кто-то настойчиво заколотил в его дверь, а потому Люций нервно заозирался. Вроде женской одежды в комнате больше не было, и это позволило ему подойти к двери.

– Кто? – строго спросил он, так как никаких визитёров ему в настоящий момент не хотелось.

– Ваш друг Поль. Люций, что у вас происходит? Профессор Каттильский обеспокоен. Он пришёл ко мне и сказал, что из вашего дома доносится какой-то странный громкий шум. Да и из трубы отчего-то повалил жуткий чёрный дым.

– О, это я всего лишь что-то не то сжёг, – нервно рассмеялся Люций, попутно открывая дверь. И да, первое, на что Поль Оллен уставился, был огромный топор в окровавленной руке старшего преподавателя кафедры сглаза и проклятий – наложенная наспех повязка взяла и слетела, а, покуда Люций не взял топор, рана не кровила, чтобы снова её перевязывать.

– Эм-м, а что именно вы жгли? – не сводя взгляда с топора, с опаской осведомился Поль Оллен, прежде чем заприметил рану на щеке друга и то, что чёрная мантия порвана. – Ох, да на вас никак напали?

– О, нет. Ничего такого. Просто… – тут Люций замялся.

– Что просто? Что у вас произошло?

– Ну-у, – протянул Люций, прежде чем понял, что нисколько не хочет объясняться перед другом. Было бы странно вдруг рассказывать про короба с вещами Анны, раз до этого он столько недель о них молчал. – Знаете, Поль, тут не самая приятная история. Вам лучше зайти в другой раз.

Люций вдруг разнервничался так, что чисто машинально начал с силой закрывать дверь. Ему вмиг захотелось избавиться от общества кого бы то ни было, сердце вновь болезненно защемило. Душевная рана вновь дала о себе знать. Но Поль Оллен как-то успел поставить на порог носок сапога, и, в результате, мгновением позже взвыл от боли да так громко, что Люций от испуга икнул. Бедный преподаватель вмиг побледнел из-за переживаний за друга, а там, нисколько не подумав, взял и резко распахнул дверь. Ему хотелось избавить Поля Оллена от страданий из-за защемлённой ступни, но сделал он только хуже. Люций едва успел ухватиться за камзол приятеля, чтобы тот всё же удержался на ногах – бедолагу резко открывшаяся дверь ударила в челюсть и едва не снесла с крыльца.

– О, великие стихии, простите. И вы как, в порядке? – с тревогой спросил Люций, попутно замечая, как на него и особенно на его топор, что он так и не выпустил из руки, косится стоящий поодаль декан факультета Водной Стихии Саймон Каттильский. Глаза профессора округлились буквально как плошки, но внимание Люция на этом мужчине не сосредоточилось. Стоит себе, так и пусть стоит. Подумаешь. Мало ли кого-то поджидает? Старший преподаватель кафедры сглаза и проклятий в тот момент вовсю за друга переживал.

– Ничего, – между тем пролепетал обескураженный Поль Оллен. – Ничего серьёзного для того, кто профессионально занимается целительством.

– Ох, простите меня. И давайте в дом, – продолжая удерживать в окровавленной руке топор, настойчиво поволок он друга внутрь гостиной.

Поль висел на нём, как тряпочка. Кажется, удар дверью вышел куда-как сильнее, нежели Люцию думалось изначально. Во всяком случае, переживал он отнюдь не за временную хромоту приятеля, а за его покрасневшее и опухающее лицо, за затуманенный взгляд. Ему виделось, что у Поля Оллена челюсть сломана, а то и сотрясение мозга случилось. Поэтому-то Люций, едва приставил топор к столику, очень бережно не просто усадил, а уложил друга на диван.

– Эм-м, Люций, я помешал вам? У вас какая-то женщина? – вдруг поинтересовался стыдливо покрасневший Поль Оллен, так как обнаружил торчащие из-под кресла напротив ажурные панталоны. Люций тут же зарделся и попытался отпихнуть улику ногой.

– Не-не. Это просто так.

– Эм-м, – недоверчиво протянул Поль Оллен, так как Люций в желании создать для друга комфорт поднял диванную подушку и под ней обнаружился лиловый шёлковый чулок. – Может, мне лучше уйти?

От стыда Люций так и застыл над Полем Олленом с диванной подушкой в руках, но мгновением позже решил, что будь оно как будет. Поэтому, мысленно подбирая слова для предстоящего объяснения, он решил сперва закончить с самым необходимым, и начал неторопливо подносить подушку к голове друга. За окном тут же раздался какой-то треск. Люций резко обернулся. Кто-то (и, кажется, Саймон Каттильский) шмыгнул в сторону.

– Люций? – обратился к нему ничего не увидевший Поль.

– Эм-м, нет-нет, лежи, – всё же положив подушку под голову друга, ответил Люций и подумал, что, наверное, профессор Каттильский ему померещился. С чего бы это декану Водной Стихии в окна подглядывать?

– Ты ведёшь себя как-то странно.

– Я? Нет, что ты. И никакой женщины в моём доме нет. В конце концов, ну откуда здесь живой женщине взяться?

Он хотел так пошутить, вот только, отчего-то, Поль Оллен остался серьёзен. Друг даже с тревогой посмотрел сначала на приставленный к столу огромный и покрытый кровью топор, а затем (и очень выразительно) на два деревянных короба. А тут ещё и в дверь снова постучались.

– Люций, а что у тебя в этих ящиках? – с предельной осторожностью в голосе осведомился Поль Оллен, и Люций, поняв, что никуда ему от друга не деться, признаться всё равно было бы лучшим поступком, с трудом, но сказал:

– Хорошо. Раз ты настаиваешь, то сейчас и узнаешь.

Для старшего преподавателя кафедры сглаза и проклятий было нисколько не понятно, отчего так побледнел его друг. Но в этот момент стук в дверь повторился, и из-за этого вынужденно Люций грустно вздохнул, прежде чем посетовал:

– И всё-то меня отвлекают. Право, порой даже поесть нормально не дадут.

Сказав так, он неторопливо подошёл ко входной двери, а, открыв её, очень удивился. Стоящий на его пороге охранник (а уж тем более выглядывающий из-за его плеча профессор Саймон Каттильский и господин фон Дали) выглядели более чем серьёзно.

– Мэтр Орион, – требовательно сказал ректор, – позвольте пройти в ваш дом. Что-то на вас соседи жалуются.

– Что-то? – тут же негромко зашипел Саймон Каттильский. – Один дом у нас уже как-то также сгорел, да и вон, смотрите, на крыльце кровь. Я уверен, этот человек взял и задушил бедного мэтра Оллена. У нас в академии убийца. Снова убийца!