Сказки. Истории (сборник)

И в щепке порою скрывается счастье!

Теперь я расскажу вам историю о счастье. Все знакомы со счастьем, но иным оно улыбается из года в год, иным только в известные годы, а бывают и такие люди, которых оно дарит улыбкою лишь раз в их жизни, но таких, которым бы оно не улыбнулось хоть раз, – нет.

Я не стану рассказывать о том, что маленьких детей присылает на землю Господь Бог, что он кладет их прямо к груди матери, что это может случиться и в богатом замке, в уютной комнате, и в чистом поле, на холоде и ветре, – это знает всякий. Но вот что знает не всякий, а между тем это вернее верного: Господь Бог, ниспосылая на землю ребенка, ниспосылает вместе с ним и его счастье. Только счастье это не кладется на виду, рядом с ребенком, а прячется обыкновенно в каком-нибудь таком местечке, где меньше всего ожидают найти его. Найтись же оно всегда, рано или поздно, найдется, и это лучше всего! Оно может скрываться в яблоке, как, например, счастье одного великого ученого по имени Ньютон.

Яблоко шлепнулось перед ним на землю, и он нашел в нем свое счастье. Если ты не знаешь этой истории, то попроси рассказать тебе ее того, кто знает, я же хочу рассказать другую историю – о груше.

Жил-был бедняк; он и родился и вырос в нужде и в приданое за женою взял нужду. По ремеслу же он был токарь и точил главным образом ручки да колечки для зонтиков, но работа эта только-только позволяла ему перебиваться с семьей.

– Нет мне счастья! – говаривал он.

История эта – настоящая быль; я мог бы даже назвать и страну и местность, где жил наш токарь, но не все ли равно?

Первым и главным украшением его садика служила красная кислая рябина, но росло в саду и одно грушевое дерево, да только без плодов. И все же счастье токаря скрывалось как раз в этом дереве, в его невидимых грушах!

Раз ночью поднялась сильная буря; в газетах писали даже, что ветер подхватил большой дилижанс и швырнул его оземь, как щепку. Не мудрено, что таким ветром обломило и сук у грушевого дерева.

Сук принесли в мастерскую, и токарь, ради шутки, выточил из него большую грушу, потом поменьше, еще меньше и, наконец, несколько совсем крохотных.

– Пора было дереву принести груши! – сказал он шутя и роздал груши детям – пусть играют.

К числу вещей, необходимых в сырых, дождливых странах, относится, конечно, зонтик, но вся семья токаря обходилась одним зонтиком. В сильный ветер зонтик выворачивало наизнанку, иногда даже ломало, но токарь сейчас же приводил его в порядок. Одно было досадно – пуговка, на которую застегивалось колечко шнурка, охватывавшего сложенный зонтик, часто выскакивала или ломалось самое колечко.

Раз пуговка отскочила, токарь стал искать ее на полу и нашел вместо нее одну из маленьких точеных груш, которые отдал играть детям.

– Пуговки теперь не найти! – сказал токарь. – Но можно воспользоваться вот этою штучкой! – И он просверлил в груше дырочку, продернул сквозь нее шнурок, и маленькая груша плотно вошла в полуколечко. Так хорошо застежка еще никогда не держалась!

Посылая на следующий год в столицу ручки для зонтиков, токарь послал также вместо застежек и несколько выточенных груш с полуколечками к ним и просил хозяина магазина испробовать новые застежки. Последние попали в Америку; там скоро смекнули, что маленькие груши лучше, удобнее всяких пуговок, и потребовали от поставщика, чтобы впредь и все зонтики высылались с такими застежками.

Вот когда закипела работа! Груш понадобились тысячи! Токарь принялся за дело, точил, точил, все грушевое дерево пошло на маленькие груши. А груши приносили скиллинги и далеры!

– Так счастье мое скрывалось в грушевом дереве! – сказал токарь. У него теперь была уже большая мастерская, он держал подмастерьев и учеников, вечно был весел и приговаривал: «И в щепке порою скрывается счастье!»

Скажу то же самое и я.

Говорят же ведь: «Возьми в рот белую щепочку и станешь невидимкою!» Но для этого нужно взять настоящую щепочку, которая дается нам на счастье от Господа Бога. Вот и мне дана такая, и я тоже могу извлечь из нее, как и токарь, звонкое, блестящее, лучшее в свете золото, то золото, что блестит огоньком в детских глазках, звенит смехом из детских уст и из уст их родителей. Они читают мои сказки, а я стою посреди комнаты невидимкою, – у меня во рту белая щепочка! И если вижу я, что они довольны моею сказкою, я тоже говорю: «Да, и в щепке порою скрывается счастье!»

Самое невероятное

Тот, кто сделает самое невероятное, возьмет за себя принцессу, а за ней в приданое полкоролевства!

Как только объявили это, все молодые люди, да и старики за ними, принялись ломать себе головы. Все из кожи вон лезли: двое объелись, двое опились до смерти – в надежде совершить самое невероятное на свой лад, да не так взялись за дело! Уличные мальчишки всячески изворачивались, чтобы плюнуть самим себе в спину, – невероятнее этого они ничего и представить себе не могли.

Назначен был день для представления на суд всего того, что каждый считал самым невероятным. В число судей попали люди всех возрастов, от трехлетних детей до девяностолетних старцев. Взорам судей представилась целая выставка невероятных вещей, но скоро все единогласно решили, что самым невероятным из них были большие столовые часы удивительного и внутреннего и внешнего устройства. Каждый раз, как часы били, появлялись живые картины, показывавшие, который час. Таких картин было двенадцать, каждая с движущимися фигурами, пением и разговорами.

– Это самое невероятное! – говорили все.

Било час – и показывался Моисей на горе и чертил на скрижали первую заповедь.

Било два – взорам представлялся райский сад; жилище Адама и Евы, двух счастливцев, утопавших в блаженстве, хоть у них и не было ничего – даже шкафа для платья; ну, да они в нем и не нуждались!

В три часа появлялись трое царей, шедших с востока на поклонение Иисусу; один из них был черен, как голенище, но не по своей вине, – это солнце так наваксило его! Все трое держали в руках драгоценные дары и благовонные курения.

В четыре показывались четыре времени года: весна с только что распустившеюся буковою ветвью, на которой сидела кукушка; лето с колосом спелой ржи, к которому прицепился кузнечик; осень с пустым гнездом аиста, означавшим, что все птицы улетели; и зима со старою вороной-сказочницей, умевшею рассказывать в уголке за печкою старые предания.

Часы били пять – выходили пять чувств: зрение – в образе оптика, слух – медника, обоняние – продавщицы фиалок и дикого ясминника, вкус – повара, а осязание, или чувствительность – распорядителя похоронной процессии в траурной мантии, спускавшейся до самых пят.

Било шесть – выскакивал игрок, подбрасывал кость кверху, она падала и показывала высшее очко – шесть.

Затем следовали семь дней недели, или семь смертных грехов; насчет этого шли разногласия, да и впрямь трудно было различить их.

После этого выходил хор монахов – восемь человек – и пел заутреню.

Било девять – и являлись девять муз; одна занималась астрономиею, другая служила в историческом архиве, а остальные посвятили себя театру.

Било десять – и опять выступал Моисей с двумя скрижалями, на которых были начертаны все десять заповедей.

Било одиннадцать – и выскакивали одиннадцать мальчиков и девочек и начинали играть в игру под названием «Пробил одиннадцатый час»!

Наконец, било двенадцать – и являлся ночной сторож, в шлеме, с «утреннею звездою» в руках, и пел старинную песенку ночных сторожей:

А в то время как он пел, вокруг расцветали розы и превращались в головки ангелочков, парящих на радужных крылышках.

Было тут что послушать, на что посмотреть! Вообще часы являлись настоящим чудом, «самым невероятным» – по общему мнению.

Художник, творец часов, был человек еще молодой, сердечный, с детски веселою душою, добрый товарищ и примерный сын, заботившийся о своих бедных родителях. Он вполне заслуживал и руки принцессы и полкоролевства.

День присуждения награды наступил; весь город убрался по-праздничному; сама принцесса сидела на троне; подушки его набили новым волосом, но трон от этого не стал ни удобнее, ни покойнее. Судьи лукаво поглядывали на юношу, который должен был получить награду, а он стоял такой веселый, бодрый, уверенный в своем счастье, – он ведь сделал самое невероятное.

– Нет, это вот я сейчас сделаю! – закричал высокий, мускулистый парень. – Я совершу самое невероятное!

И он занес над чудесными часами тяжелый топор.

Трах! – и все было разбито вдребезги! Колеса и пружины разлетелись по полу, все было разрушено!

– Вот вам я! – сказал силач. – Один удар, и я поразил и его творение и вас всех! Я сделал самое невероятное!

– Разрушить такое чудо искусства! – толковали судьи. – Да, это самое невероятное!

Весь город повторил то же, и вот принцесса, а с нею и полкоролевства должны были достаться силачу, – закон остается законом, как бы он ни был невероятен.

С вала, со всех башен города было оповещено о свадьбе. Сама принцесса вовсе не радовалась такому обороту дела, но была чудно хороша в подвенечном наряде. Церковь была залита огнями; венчание назначено было поздно вечером – эффектнее выходит. Знатнейшие девушки города с пением повели невесту; рыцари тоже с пением окружили жениха, а он так задирал голову, словно и знать не знал, что такое споткнуться.

Пение умолкло, настала такая тишина, что слышно было бы падение иголки на землю, и вдруг церковные двери с шумом и треском растворились, а там… Бум! Бум!.. В двери торжественно вошли чудесные часы и стали между женихом и невестою. Умершие люди не могут восстать из могилы – это мы все хорошо знаем, но произведение искусства может возродиться, и оно возродилось: вдребезги была разбита лишь внешность, форма, но идея, одухотворявшая произведение, не погибла.

Произведение искусства вновь стояло целым и невредимым, как будто рука разрушителя и не касалась его. Часы начали бить, сначала пробили час, потом два, и так далее – до двенадцати, и картина являлась за картиною. Прежде всех явился Моисей; от чела его исходил пламень; он уронил тяжелые скрижали прямо на ноги жениха и пригвоздил его к месту.

– Поднять их снова я не могу! – сказал Моисей. – Ты обрубил мне руки. Стой же, где стоишь!

Затем явились Адам и Ева, восточные цари и четыре времени года; каждое лицо обратилось к нему со справедливым укором:

«Стыдись!»

Но он и не думал стыдиться.

Остальные фигуры и группы продолжали выступать из часов по порядку и вырастали в грозные гигантские образы; казалось, что скоро в церкви не останется места для настоящих людей. Когда же наконец пробило двенадцать и выступил ночной сторож в шлеме и с «утреннею звездой», в церкви произошло смятение: сторож прямо направился к жениху и хватил его своим жезлом по лбу.

– Лежи! – сказал он. – Мера за меру! Теперь и мы отомщены и художник! Исчезнем!

И произведение искусства исчезло, но свечи в церкви превратились в большие светящиеся цветы; золотые звезды, рассыпанные по потолку, засияли; орган заиграл сам собою. И все сказали, что вот это-то и есть «самое невероятное»!

– Так не угодно ли вызвать сюда настоящего виновника торжества! – молвила принцесса. – Моим мужем и господином будет художник, творец чуда!

И он явился в церковь в сопровождении всего народа. Все радовались его счастью, не нашлось ни одного завистника. Да, вот это-то и было «самое невероятное»!

1

Andersen Н. С. Der Dichter und die Welt. Weimar, 1917, s. 369.

2

Andersen H. C. Nye Eventyr og Historier. København, 1967, s. 125.

3

Andersen Н. С. En Digters Bazzar. København, 1842, s. 576.

4

Так в отличие от фольклорной, народной, мы называем запись устной народной сказки.

5

См.: Øehlenschläger A. Erindringer. København, 1951, Bd. IV, s. 144.

6

Andersen Н. C. og Wulff H. En Brevveksling. Odense, 1959, Bd. I, s. 223–224.

7

Цит. по: Woel С. M. H. C. Andersens Liv og Diglning. København. 1949, Bd. I, s. 19.

8

Andersen H. C. Om eventyrdigtning. – In: Dansk lilteraer Kritikfra Anders Sørensen Vedel til Sophus Clausen. København, 1964, s. 162.

9

См.: Andersen H. С. Brevveksling med Jonas Collin den Ældre og andre Medlemmer af det Collinske Hus. København, 1945, vol. I, s. 41.

10

Winther M. Danske Folkeeventyr. København, 1823, l. Samling.

11

Molbeck Chr. Udvalgte Eventyr og Fortællinger. København, 1843.

12

Andersen H. C. Samlede Skrifter. København, 1879, Bd. XII, s. 251.

13

Grundtvig S. Gamle danske Minder i Folkemunde. København, 1856; Asbjørnsen P. Chr., Мое J. Norske Folkeeventyr. Oslo, 1842.

14

Olrik A. Nogle grundsstninger for sagnforskning. København. 1921, s. 81.

15

Olrik A. Epische Gesetze der Volksdichtung. – Zeitschrift für deutsche Altertum, 1909, Nr. 51. S. 7.

16

См.: Брауде Л. Ю. Скандинавская литературная сказка. М.: Наука, 1979.

17

Цит. по: Woel С. М. Н. С. Andersens Liv og Digtning. Bd. I, s. 281.

18

Шкловский В. В. Тетива. М.: Сов. писатель, 1970. С. 189.

19

Andersen H. С. Brevveksling med Henriette Hanck. – In: Anderseniana. København, 1941. vol. IX, s. 108.

20

Andersen H. C. Eventyr og Historier. København, 1943, Bd. V, s. 382.

21

Andersen Н. С. Samlede Skrifter, Bd. I, s. 280.

22

См.: Andersen Н. С. Bemærkninger til de to første Bind. – Andersen H. C. Eventyr og Historier, Bd. I–II. København, 1943.

23

Цит. по: Woel С. М. Н. С. Andersens Liv og Digtning. København, 1950, Bd. II, s. 307–308.

24

Цит. по: Topsøe-Jensen И. Н. С. Andersen i Livets Aldre. København, 1955, s. 35.

25

Гейне Г. Собр. соч.: В 10 т. Л.: ГИХЛ, 1957, т. IV, с. 22.

26

Andersen H. C. Samlede Skrifter. København, 1877, Bd. V, s. 490.

27

См.: Андерсен Г. X. Собр. соч.: В 4 т., т. IV, с. 448.

28

См.: Benz R. Die Märchendichtung der Romantiker. Gotha, 1908.

29

Bamberger R. Jugendlektüre. Wien, 1965, s. 135.

30

Nuborg E. Den indre linie i H. C. Andersens eventyr. København, 1962.

31

Rye H. Andersen og Folk. Land og Folk, 1953, den. 2. april; см. также Jørgensen C. J. Eventyret og virkeligheden. Tiden, 1955, N 4.

32

Чудесно! (фр.)

33

Превосходно! (фр.)

34

Бесподобно! Прелестно! (фр.).

35

Жизнь (лат.).

36

Осторожнее, здесь дети (фр.)