- -
- 100%
- +
Отец Вовчика, имеющий честь быть мужем Натальи, тоже сидел за столом и делал вид, что его не тошнит от запаха еды, а холодную бутылку пива у лба он держит случайно.
Наталья, поправив длинноватый рукав халата, высыпала в утятницу приправы из трехлитровой банки, замерла на секунду и оглянулась на бледного мужа.
– Паша, чего это брат мой даже к обеду не поднялся? Вы опять вчера сильно надрались?
Павел, повернув нос к открытой форточке, вдохнул зимний, с запахом снега, воздух, сощурился на яркое солнце и, сглотнув перегар, «бодро» ответил:
– Че, Наташ, все нормально. Припозднились немного, а так… не перебрали.
Наталья, сморщившись, недоверчиво наблюдала за попыткой мужа объясниться.
– Вы во сколько, Паша, приехали-то? В три?
Вовчик, равномерно размазав майонез в тарелке, попробовал борщ и отодвинул тарелку от себя.
– Они, мам, с дядей Гришей утром приехали. – Папочка поперхнулся, мать заинтересовалась разговором и перестала резать хлеб. – А еще они, мам, утром тетю какую-то с собой принесли, маленькую такую.
Мамочкино лицо менялось на глазах, Вовчик даже заволновался и решил ее успокоить:
– Они, мам, ее в дяди Гришину комнату положили.
Папа смотрел ровно перед собой, на розовое пятнышко на кухонном столе.
Наталья тихо сказала: «Ага», метнула хлеб в раковину, нож в хлебницу и чеканным шагом двинула свое не хлипкое тело в длинный коридор, к дальней комнате.
Не теряя времени, Павел достал из холодильника еще одну бутылку пива. Потом Натаха, конечно, станет ругаться и клеймить его, но будет поздно. Пиво будет плескаться в животе, поднимая настроение.
Сначала она постучала в дверь не очень громко, согнутым пальцем. Молчание. На стук кулака тоже не ответили… Тогда Наталья рассердилась.
– Гришка! Открывай, твою мать!
Наталья грохнула по двери ногой, в замке хрустнуло, и дверь раскрылась. Любимый брат Гриша спал сиротой казанской, по-детски притянув ноги к животу, на матрасе, кинутом на пол, под тоненьким пледом.
На кровати сидела тощая прыщавая девица и со спокойным интересом смотрела на Наталью. Девица была страшненькая, но, во-первых, вопреки ожиданиям Натальи, одета в скромно-дорогой свитер и замшевую юбку, а во-вторых, ноги у девушки были перебинтованы. Сквозь бинты проступала кровь.
Сзади Натальи тихо вздохнул Павел, подтолкнул жену в комнату и закрыл за собой дверь. Сделав глоток пива из бутылки, он протянул руку и хотел что-то сказать, но сказала девушка.
– Меня зовут Анна.
Голос у нее был удивительный. От этого заморенного существа ожидался писклявый дискант, а прозвучал низкий, глубокий голос.
Григорий открыл глаза и посмотрел на Павла:
– Мне не приснилось?
Павел печально констатировал:
– Не-а, тут она.
Наталья села в кресло, поправила халат на мощной груди, указала мужу, где ему сесть, то есть на хлипкий стул, и, посмотрев в окно, разрешила:
– Давайте, мальчики, докладывайте.
Павел осмотрел свои домашние тренировочные штаны, потолок, рельефный силуэт жены.
– Мы, Наташ, из казино ехали. – Павел тоскливо заглянул в горлышко пустой бутылки. – Устали немного, соображали слабо.
– Во сколько?
– Соображали?
– Ехали!
– А… утречком. В полдевятого… Заворачивали к булочной, ты ж вчера вечером велела хлеба купить, когда мы погулять отпросились, мы ж помнили. Ну, заворачиваем мы к булочной, а там дорога не чищенная, по тротуару сугробы, а Гришка за рулем.
С пола раздался тяжкий кашель Григорий и подтверждение рассказа Павла:
– Про хлеб мы помнили…
– Короче, – перебила его сестра. – Паша, продолжай.
– Ну, чего? А эта идет. Пальтишко до тощеньких коленок, сапожки в икрах большеватые, ручки в перчатках растопыренные, портфельчик правую руку оттягивает. Скользит по тротуару. Где тротуар, где дорога, не понятно, а эта… девушка, скользит. И под мою машину. Мы ее немного протащили, там снег вчера подтаял, а сегодня с утра острый. У тебя есть новые колготки? – неожиданно закончил он и посмотрел на Анну с виноватой кислой улыбкой.
– Паша, куда ей мои колготки? На голове завязывать? – зарычала Наталья.
Двери в квартире были массивными, маленькому Вовчику было плохо через них слышно, и он тихо нажал на дверную ручку. Мама на поворот ручки отреагировала сразу.
– Вовчик, быстро на кухню! Доедай борщ! И выключи свой планшет!
Голос мамы свободно пробивал толстые двери, и Вовчик был уверен, что ее слышат соседи как сверху, так и снизу.
– Я понял, мам. – И он пошел играть к себе в комнату.
Наталья опять вздохнула всей грудью, но халат выдержал.
– Значит, пьяные, пьяные, а то, что за наезд в таком виде можете сесть года на три, все-таки сообразили.
Григорий встал с матраса, натягивал спортивный костюм, не стесняясь девицы, и оправдывался:
– Нет, Наташ, не в этом дело, жалко ее стало. Лежит около машины как цыпленок, не плачет, и вот так вот, – Григорий изобразил хватку мелкой птицы, – портфель свой лапками держит.
– У нее перелом?
– Слава богу, нет, – Григорий поморщился, глядя на гостью. – Но ноги мы ей ободрали сильно.
Девушка на кровати по-школьному тянула вверх правую руку, придерживая локоть левой.
– А можно? Можно мне руки помыть? А то они меня в машину засунули, сюда привезли и все говорили, говорили, а что я просила, не расслышали.
Наташа подошла к ней ближе.
– Ты, наверное, испугалась?
– Нет, – девушка снова улыбнулась, показывая идеальные зубы.
– В школу шла? – начала сочувствовать Наталья.
– Нет, на работу. Мне уже почти двадцать шесть лет. Честное слово. Я работаю старшим кассиром в кинотеатре «Родина», на Семеновской площади. А можно мне руки помыть и маме позвонить?
Не сдержавшись, Наталья погладила девушку по голове:
– Естественно, можно. Ребята, помогите ей до туалета добраться. А может, лучше в больницу, а не домой? Вон как кровь проступает на бинтах.
Аня потыкала тонким пальчиком бинты.
– Все нормально. У меня свертываемость крови плохая. Можно телефон? Он у меня в портфеле, а портфель остался в машине Григория. Мужчины его забыли.
* * *От Белорусского вокзала Григорий и Анна ехали в высоком джипе «БМВ» в потоке машин все медленнее и на Тверской, напротив кинотеатра Пушкинский, встали окончательно.
Солнце жарило в автомобильные окна с синего неба, чувствовалось, что началась весна.
Две яркие девушки на тротуаре разговаривали, быстро-косо оглядывая проезжающих и проходящих. Мимо девушек прошла компания веселых ребят, с бородками, модно одетые, уверенными в себе. Аня подумала, что никогда не впишется в такую компанию, как бы ни старалась. А сейчас Григорий отвезет ее домой и забудет, как страшный сон.
Григорий жмурился от солнца, крутил головой, высматривая, двинулись ли передние машины.
– Два года в Москве не был, сидел в своей лесотундре. Надо же, сколько красивых девушек повылезало…
Анна посмотрела на свои обгрызенные ногти без маникюра.
– Лесотундра это, где деревья карликовые растут?
– Да, но не только. Еще там леса, больше всего из лиственницы, болота и сопки. – Григорий достал пачку сигарет из бардачка, стараясь не дотронуться до Анны.
Стремясь не выглядеть слишком несчастной, Анна заглянула в серые глаза Григория.
– Знаешь, Гриша, а я мечтаю уехать из Москвы.
Григорий видел, что девушка старается ему понравиться. Она, конечно, страшненькая и совсем не женственная, но так приятно, когда на тебя смотрят с искренней влюбленностью.
– У нас в поселке почти четыреста мужиков и только двадцать женщин. Каждая чувствует себя королевой.
– В каком поселке?..
Григорий достал сигарету из пачки. Анна испугалась.
– Нет! Мне плохо будет… пожалуйста.
– Ладно, потерплю. – Григорий кинул пачку обратно в бардачок. – Зона и Поселок Топь в Якутии – это огороженный участок суши, на территории которого находятся служащие Российской армии. В Зоне содержится контингент пожизненно осужденных, за преступления, не поддающиеся анализу по жестокости и бессмысленности. Они добывают ценную радиоактивную руду в шахтах. – Увидев искренний интерес к своему рассказу, Григорий уже с большей симпатией поглядывал на девушку. – В Зоне я работаю начальником охраны, то есть фактически начальником Зоны. В звании подполковника. А ты?
– Я же говорила… только ты опять не обратил на мои слова внимания. В кинотеатре «Родина» я работаю старшим кассиром. – Аня достала чистый ажурный платочек, приложила к носу. – Как же они все дымят, эти машины.
– Да, воздух у нас в Зоне почище.
Анна увидела свое отражение в зеркале правого крыла. Лицо в частых прыщиках покрылось красными пятнами. Настроение упало, и она резко спросила:
– У вас на работу принимают?
– В смысле? – Григорий отвлёкся на секунду на девушку в короткой юбке под песцовым жилетом. Но кроме стройных ног, в девушке ничего интересного не оказалось. Обернувшись, оказалась страшненькой и болтала по телефону на тему: «На вязанных шапках в бренде вуальки, на блузке у Ленки жуткое низкое декольте и этот Борис мне не понравился, тупой и без денег».
– Я могу приехать в Якутию и устроиться на работу? – Настаивала Анна.
– Кем, Аня? – Григорий впервые улыбнулся девушке. – У нас особая Зона, в неё по своей воле не приезжают.
– А я хочу приехать. Мне, Григорий, все равно мало осталось, и в Москве я никому, кроме родителей, не нужна, а хочется своей собственной жизни. – Аня смотрела прямо перед собой, пытаясь не разреветься. – Стыдно сказать, рискую умереть девственницей. И это в двадцать шесть лет!
– Да ладно тебе переживать. Ты симпатичная… – Гриша почти не соврал. – Подлечишься и – вперед. А прыщики – это возрастное…
От корявого, но все-таки комплимента Ане расхотелось плакать, но тянуло разъяснить ситуацию до конца.
– Мой внешний вид прыщавого подростка-девочки – это у меня окончательное. Это у меня мама в беременность облучилась. – Анна всё-таки не сдержалась и всхлипнула. – Они с папой вместе работали в Курчатовском институте. На маме ничего не отразилось, все пошло в плод. В меня.
Как-то по-особенному посмотрев на Анну, Григорий пробормотал:
– Ты говоришь о себе страшные вещи.
– Зато честно. – Аня улыбнулась. – А вы в веселом месте, наверное, работаете и живете?
Григорий по-дружески хлопнул Аню по коленке.
– У нас сложная работа, но служба есть служба. А ребята подобрались очень хорошие. Но у них есть жены, и вечерами моих друзей растаскивают по домам. Приходится иногда скучать.
Машина набрала скорость, они выехали на набережную, к Каменному мосту.
* * *На третий этаж Григорий внес Анну на руках. Прислонившись к косяку двери, их ждала мама Анны, Валерия Николаевна. Григорий чуть не выронил Анну от удивления. Валерия Николаевна была гораздо выше дочери и пугающе красива.
Мама посмотрела на забинтованные ноги дочери под распахнутом пальто, побледнела и широко открыла дверь.
– Проходите, пожалуйста.
Войдя, Григорий остановился, ориентируясь, куда нести Анну. Уже по коридору было понятно, что квартира принадлежит людям не только обеспеченным, но и с большим вкусом.
Валентина Николаевна распахнула дверь дальней комнаты.
– Сюда проходите. И, пожалуйста, побыстрее, надо успеть перебинтовать ее до прихода отца. Он может упасть в обморок.
Григорий положил Анну на диван и попрощался: «Вы извините, у меня дела…» От чая отказался.
Он вышел из квартиры, захлопнул за собой дверь и легко сбежал вниз.
В квартире этажом ниже, стоящий у окна худощавый старик проводил машину взглядом. Поправив тюль артритными пальцами, он обернулся к жене, смотрящей телевизор.
– Катенька, нашу соседку-заморыша уже носят на руках.
Старушка, в два раза меньше ростиком мужа, сделала громкость телевизора тише.
– Я просила тебя так девочку не называть.
Старик поморщился.
– Вот именно, что девочку. За восемь лет, что они здесь живут, она практически не выросла. А мне неприятно каждый день видеть инвалидку.
– Не повышай голоса, Стасик. – Семидесятилетняя Катенька откинулась к спинке кресла и улыбнулась. – А мне в ее присутствии всегда легче становится. Вот, например, сейчас я почувствовала, что она рядом, у меня суставы перестали ныть.
Стасик сел в соседнее кресло.
– Сначала ты потащила нас креститься в церковь на старости лет, а теперь еще и в мистику ударилась. Мы сейчас какой сериал смотрим?
– Не знаю, Стасик. Везде стреляют, предают, выручают любимых. Играют одни и те же артисты. Я запуталась.
* * *Лежа в своей комнате, Аня смотрела телевизор и тихонько плакала. Она впервые в жизни встретила настоящего мужчину, который с нею разговаривал как с женщиной и даже носил на руках.
В школе преподаватели обращались с нею как с маленькой. Друзей практически не было. Она дружила только с Мариной, с которой вынуждена была сидеть за одной партой. О дружбе с мальчиками не могло быть и речи. Как девушку ее не воспринимали, на физкультуру она не ходила, было освобождение на всю жизнь. Анна не могла пить алкоголь, зато очень хорошо училась. Как можно было с такой дружить?
Скорее всего, какой-нибудь отчаявшийся парень смог бы простить ей отличную учебу и заумные разговоры, но у нее грудь вышла из нулевого состояния только в одиннадцатом классе, а у Маринки к окончанию школы она разбухла до второго размера.
Дома Ане приходилось общаться с папиными друзьями, говорившими о физике и политике. Скука смертная, ей было не интересно ни то, ни другое, ей хотелось в клубы и на дни рождения. Она была два раза в клубе и пару раз на днях рождения и банкетах. Там ей становилось плохо, и она запиралась в туалете, испытывая головные боли и стыд за постоянную тошноту.
Мама советовала Ане поступить в авиационный или любой другой технический вуз, где большинство студентов юноши. И Аня даже доехала до Авиационной Академии, но, увидев множество парней, закомплексовала до обморока. Она реально оценила свое медицинское и психологическое состояние, представила, как глупо будет выглядеть на каждой лекции и подала документы… на заочный факультет Юридической Академии, где парней и девушек было пятьдесят на пятьдесят.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Дранка – тонкие дощечки для застилания крыши. На них часто растёт мох, защищая от морозов.