Полицейский [Архив сыскной полиции]

– Не взялся, Петя, а не бросал. Хорошие камни – мировая валюта. Доллар упадет, франк лопнет, а бриллиант и изумруд вечны. Ты, Петя, человек ученый, социализмом по молодости баловавшийся, неужели ты не видишь, что все к концу идет. Фронт трещит, мы на поставках гнилья миллионы наживаем. Только кому эти миллионы нужны? – В дело вкладывай.

– В дело! Недвижимость, ценные бумаги. Умные вы все больно! Когда все лопнет – бумаги в сортир, дело станет, а недвижимость сожгут. – Так уж и сожгут.

– Поверь. Мне ребята мои рассказывают, о чем солдатня да мастеровые говорят. Они пока затаились, ждут. Война же, сколько оружия на руках. – Гриша, тебе не подходит роль оракула.

– Правильно, говорильня – это ваша работа, только я не из купцов и университетских дипломов не получал. Я сам с самого дна… – Ты хочешь сказать, что ты народный герой.

– Да куда нам-то в герои. Просто вырос я среди нищеты, а образование на улицах получил.

– Вот и губит тебя твое образование. Почему ты деньги в «Лионский кредит» не кладешь?

– Да кладу, кладу и с потерей в Стокгольмский банк перевожу. – А камни свои? – И камни.

– Гриша, неужели при своих барышах ты эти вещи купить не можешь? – Не все, что мне нужно, продают. Поэтому беру. – Я боюсь, Гриша.

– Чего? Ты мой поверенный, занимаешься делом вполне легальным, кинофабрика, дома, дела в Союзе городов, так что сиди, Петя, и будь спокоен. Меня в этой стране никто не тронет.

– Слушай, Гриша, – Усов вскочил, взволнованно зашагал по ковру кабинета, – ты правда думаешь, что потрясения будут?

– Я, Петя, из Стокгольма ехал, так в Гельсингфорсе в соседнее купе сел некий господин. Между прочим, генерал. Умница, доложу тебе, необычайная.

– Умный генерал – это все равно что тифлисец трезвенник.

– А ты не смейся, генерал этот был некогда начальником охраны самого царя… – Спиридович? – Он самый. – Толковый мужик.

– Так он мне всю ночь рассказывал о господине Ульянове и его жизненном направлении и книжонку свою дал почитать о большевистской опасности…

– Его за эту книжонку, – усмехнулся Усов, – в ялтинские градоначальники перевели. – Значит, прав он был, – топнул ногой Рубин.

– Ну, какое тебе, Гриша, дело до этой книжки, до генерала Спиридовича и народного бунта? – Петя, я пятый год в Одессе хорошо помню.

– Конечно, – Усов положил себе в тарелку лососину, налил рюмку, – режим нынешний гнилой, он рухнет скоро и будет у нас конституционная монархия либо демократическая республика. А в том и другом случае собственность свята.

– Посмотрим, – Рубин сел к столу, – я больше на камни надеюсь, которые в Стокгольмском банке в сейфе лежат.

– Гриша, – тихо спросил Усов, – с Немировским твоя работа? – А какая тебе разница, Петя? – Большая, Гриша. Страшно мне.

– Опять ты об этом. Что случись, до тебя не доберутся. – Но имя! Имя, Гриша!

– С твоими деньгами с любым именем прожить можно.

Усов достал золотой, весь усыпанный мелкими алмазами портсигар, вынул папиросу, закурил.

– Гриша, а ты не боишься, что с тобой солидные люди перестанут дело иметь.

– А кого ты, Петя, солидными людьми называешь? Митьку Рубинштейна или Мануса? Да они такие же, как я. – По жадности, возможно, но по размаху…

– Да положил я на их размах, – перебил его Рубин. – Ты что думаешь, я здесь всю жизнь сидеть буду? Нет, брат. Кончится война, и мы с тобой в Америку… – Почему в Америку, а не в Париж?

– В Париже твоем размах не тот. Америка, там не спрашивают, откуда у тебя деньги. Нажил – значит прав. Да что мы все о грустном да о грустном, смотри, стол какой. Давай пообедаем в охотку. Ночью Бахтин пришел в Казанскую часть.

Помощник дежурного околоточный Мордвинов, спросонья вскочив, опрокинул на пол здоровенную медную чернильницу.

– Ты что это, братец, – засмеялся Бахтин, – во сне нечистого увидел? – Вроде того, господин надворный советник.

– Значит, съел ты, Мордвинов, что-то нехорошее.

– Да нет, господин надворный советник, – серьезно ответил околоточный, – я дома ужинаю. Война эта проклятая, везде гнильем торгуют.

– Тяжело, братец, но мирись с тяготами тыловой службы. – Вы все смеетесь. – Какой тут смех. В какой камере Снесарев? – Этот тип, что за вами числится? – Именно. – В шестой. – Я к нему пройду. – Сейчас городового позову.

Заспанный городовой, гремя ключами, открыл замок шестой камеры. В лицо ударил смрадный дух параши, пота, кислятины.

– Может, наверх его поднять, ваше благородие, – деликатно осведомился городовой.

– Не надо. – Бахтин шагнул в камеру.

Снесарев сидел на нарах. Это был уже не тот щеголеватый господин, любивший застолье и бильярд. За день на помятом лице появилась черная тень намечающейся щетины, куда-то исчез безукоризненный английский пробор, платье измято, рубашка несвежа. – Я вас не разбудил? – осведомился Бахтин. – Какой тут сон, господин Бахтин. – Тогда перейдем к делу. – А который час? – Два ночи. – Какое же у вас ко мне дело?

– Как говорят наши чиновники – казенная надобность. Пока вы привыкаете к вашей будущей судьбе, я и мои люди собрали о вас справки. Неутешительно, доложу вам, неутешительно. – На что вы намекаете?

– Да какие здесь намеки, сударь мой. Извольте по порядку. Освобождение ваше от службы воинской липа, контора биржевая тоже, у вас даже счета в банке нет, в клубе вас знают как нечистых игроков, а пристав вашей части нашептал мне кое-что о туфтовых векселях, которые вы учли. Вот видите, сколько мы интересного узнали о ваших делах всего за несколько часов. А за неделю, другую мы полностью составим ваше жизнеописание фармазона и мазурика. – Что вы хотите, господин Бахтин?

– Правды, неужели вы думаете, что я поверил в вашу сказку о проигрыше? Чем вы связаны с Зоммером?

– Он сделал нам освобождение от армии, ну и взял на крючок. – Что вы для него делали? – Мелочь, сбывали кое-какие вещи. – Какие?

– Иногда золотые изделия, иногда кокаин. Сведения о разных людях собирали. – О ком? – Дайте закурить.

– Извольте, – Бахтин протянул портсигар, – берите с запасом, оставьте мне парочку. – Благодарю. – Так о ком же сведения?

– В основном, о людях, имеющих редкие драгоценности. – Значит, вы в свете вращались?

– Да куда нам. Кое-что есть у актрис, кокоток, скупщиков краденого, у разных людей. – Что еще? – Да все, пожалуй.

– А каким боком, кроме телефона, вы к этому делу причастны?

– Он приказал нам обыграть племянника Немировского, морского капитана. – Вы обыграли? – Конечно. – Он рассчитался сразу? – Нет, мы ему дали срок. – Он принес деньги? – Все до копейки. – Сколько? – Пять тысяч. – Зачем ему это было нужно? – Не знаю. – Вы не все мне говорите. Что вы еще знаете? – Мы свели его с бежавшим с фронта поручиком. – Копытиным. – Да. – При нем были ценности?

– Я их не видел. Но слышал, что их приобрел Зоммер. – Откуда вы знаете Копытина?

– Он друг Коломина, когда-то на две руки они играли в карты. – Проще – были шулерами? – Да. – Где прятался Копытин? – У Коломина.

– Ну вот видите, как много интересного вы мне рассказали. Вы, видимо, вообще много знаете? Снесарев молчал.

– У вас есть три пути. Первый – суд. Второй – фронт. Третий – стать моим агентом. – А вы будете платить мне? – Конечно, за стоящую информацию. – А воинский начальник?

– С ним я договорюсь. Только помните, никаких исчезновений и иных штучек. Найду из-под земли и по плечи в нее вобью, – жестко сказал Бахтин. – Да куда мне.

– Утром вас выпустят. Завтра в гостинице «Виктория» на Казанской, номер семь в два пополудни.

Ну вот и сладилось дело. Не рассказал Бахтин Снесареву, что его дружок Коломин просто отказался говорить с ним. Курил, молчал, зло поглядывал на Бахтина, а в конце разговора сказал:

– Вы меня не пугайте. Я вас не боюсь. К суду меня привлечь вам же дороже, адвокат в две минуты развалит ваши доказательства, а фронт… Ну, что ж, попаду в школу прапорщиков, а там посмотрим.

Бахтин шел домой и думал о том, как завтра утром они будут брать Зоммера.

И впервые за многолетнюю службу в сыске у него проявилось злорадное чувство некой непонятной радости. У подъезда дома его дожидался сыщик из летучего отряда. – Что тебе, Фирин?

– Старший просил передать вам, что объект приехал домой. – Вы хорошо там все обложили?

– Так точно, Александр Петрович, не беспокойтесь. Господин Литвин с дворником поговорил, и тот раскололся. Оказывается, у них два дома, потайной дверью соединенных. Там мы все ходы закупорили. – Передай Литвину, без меня не начинать. – Передам.

Бахтин открыл дверь и услышал осуждающее мяуканье. На пороге сидела Луша и недовольно смотрела на него глазами-пуговицами. В коридор вышла заспанная Мария Сергеевна.

– Полдня бедная кошка у дверей просидела, а хозяина нет, как нет. Если меня не жалеете, так хоть тварь несмышленую…

– Сергеевна, надоело, – весело сказал Бахтин, – сообрази поужинать.

– Хорошие люди скоро завтракать начнут. Сейчас подам.

Мария Сергеевна накрывала на стол, бубня о том, как спокойно служить приставом. Бахтин выпил рюмку коньяка, закусил немного. – Теперь спать.

– Письмо вам принесли, – вдруг вспомнила Мария Сергеевна и вынула из кармана фартука продолговатый, изящный конверт. – Кто принес? – Посыльный.

Бахтин вилкой вскрыл конверт. И остановилось на секунду дыхание, горячо и сильно забилось сердце. Он узнал почерк Лены Глебовой.

А буквы прыгали перед глазами, никак не могли построиться в шеренгу.

Он положил письмо, выпил еще рюмку, закурил. Потом взял голубоватый листок.

«Саша, милый! Тебе грозит опасность. Телефонируй мне по номеру 86-24. Лена».

Последний раз он видел ее в Москве. Случайно. Он зашел со своим московским коллегой в кафе «Сиу» на Кузнецком. В самое людное и элегантное место. Вошел и застрял в дверях. В углу за столиком сидела Лена с отцом.

Бахтин сдержанно поклонился и сел спиной к ним. Но встреча с коллегой была испорчена. Он никак не мог сосредоточиться, отвечал невпопад, ел и пил, не ощущая вкуса. И сделал все возможное, чтобы поскорее уйти. Как-то Кузьмин сказал ему: «В незаконченности – вечность».

Видимо, прав был его единственный друг. Возможно, женись он на Лене, и все пошло бы своим чередом. Сначала бы ушла страсть, потом любовь сменилась бы нежностью и уважением. А может быть, и не сменилась?

«Саша, милый…» – перечитал он еще раз начало письма. Эта строчка была ему значительно важнее, чем предупреждение о какой-то опасности.

Эти два слова говорили ему о главном. Лена помнит его и, может быть, еще любит.

Бахтин закурил, постоял у темного окна, разглядывая одинокий фонарь, бессмысленно пытавшийся справиться с темнотой, и пошел в спальню.

Слово «милый», написанное знакомой рукой, вернуло ему утраченное спокойствие. Завтра он протелефонирует Лене, услышит ее голос, а может быть, даже увидит ее. Все может быть.

Он разделся и лег. Луша устроилась рядом с подушкой и заурчала тихо. И он заснул сразу же, как в детстве после счастливого дня.

Осень в Петрограде – пора паршивая. Тучи наползают на город и клочковатая мгла, как вата, закрывает улицы. А еще дождь. Он начинает моросить занудно и долго. Мелкий, холодный, бесконечный.

Филиппов сидел на кухне и пил чай. Горничная с опаской подавала ветчину и буженину строгому генералу.

Если бы она знала, что форма сия взята из костюмерной сыскной полиции и получена в свое время по личному распоряжению начальника, подогнанная точно по его размеру. Любил Владимир Гаврилович генеральский мундир. И конечно, думал о том, что, как и покойный Путилин, станет «превосходительством», но время шло, днями ему в отставку, а носил он чин статского советника.

Если переводить на военный язык, то соответствовал сей чин давно упраздненному воинскому званию бригадира.

То есть был он между полковником и генералом. Особа пятого класса по табели о рангах. Но кому же не хочется стать «превосходительством», поэтому и надевал иногда Филиппов генеральский мундир, радуясь солдатам и юнкерам, застывшим «во фрунт». Те, кто хорошо знали Владимира Гавриловича, прощали ему эту маленькую слабость. Хорошим и добрым человеком был статский советник Филиппов.

– Господин начальник, – в кухню вошел надзиратель Попов, – Кац сигналит.

В подъезде напротив сидели сыщики, один из них должен был дать сигнал фонарем, если появится Сабан. Филиппов встал, достал из кармана револьвер.

– Двоим стать у дверей, одного за портьеру. Если что – стрелять. Ну, барышня, иди к двери, как откроешь, сразу уходи в гостиную.

Полумертвая от страха горничная пошла к дверям. Через несколько минут вкрадчиво звякнул дверной колоколец. – Кто? – спросила горничная. – Телеграмма господину Немировскому.

– Сейчас отворю. – Горничная бросилась в гостиную.

Филиппов распахнул дверь, и в квартиру ворвались трое.

– Давай, – крикнул начальник и с маху врезал Сабану в ухо. Тот отлетел к стене, сыщики бросились на остальных. Валили на пол, закручивали руки. По лестнице бежали надзиратели в штатском и городовые.

– Не балуй, Сафронов, – повел Филиппов стволом револьвера, – не дай на душу грех взять.

– Ручка у вас, ваше превосходительство… На городовых научились?

– Отгуляли, голубки, теперь долго в клетке сидеть придется, – отдуваясь, сказал Филиппов. Такая жизнь, – Сабан бросил на ковер маузер – мы воруем, вы ловите. А мы потом бежим.

– Это уж как Бог даст. – Филиппов сам замкнул на его запястьях наручники.

Бахтин ждал звонка Филиппова во втором участке Невской части. Наконец начальник объявился. – У нас все сладилось. Займись своим.

Бахтин последний раз проинструктировал сыщиков и городовых. На улице его остановил пристав.

– Александр Петрович, вот дело какое, вице-директор Департамента полиции Козлов приказал мне немедленно сообщить, если кто из наших собирается побеспокоить квартиру господина Рубина…

– Петр Павлович, вы же знаете, для чего мы идем туда.

– Знаю, голубчик, но и вы в мое положение войдите. – Хорошо, телефонируйте ему через сорок минут. – Спасибо, Александр Петрович. – Только не раньше. Договорились? – Будет сделано. Ну, с Богом!

Бахтин глубоко засунул руки в карманы шинели. Форму он одел специально. Уж больно дело складывалось необычно.

У дома 62 все было спокойно. Никаких внешних признаков оцепления.

Ну, что ж. Пора начинать. А то, не дай Бог, действительный статский советник Козлов пожалует.

Предупреждение пристава не удивило его. Он, Бахтин, прекрасно знал о связях Козлова. Рубин был одним из многих, кому вице-директор оказывал свое покровительство.

Но за Козловым стояло окружение Распутина. Все эти Симановичи, Андронниковы, Манасевичи-Мануйловы. С этим можно было бы потягаться, но Козлова почему-то поддерживал всесильный жандармский генерал Курлов. Вот с этим-то не поспоришь. Литвин, тоже в форме, появился из ниоткуда.

– Вы, Орест, возникаете, словно Мефистофель на оперной сцене. – Стараемся. – Как дела? – Все в порядке. Зоммер из дома не выходил. – Тогда начинаем. Где околоточный?

– Я здесь, господин Бахтин, – подошел солидный полицейский чин.

Бахтин оглядел его: живот, распирающий шинель, отвислые щеки, в прожилках нос.

– Ты, братец, похудел бы. Война все-таки. А то в тылу рас кормился, как боров.

– Виноват, господин надворный советник, конституция у меня такая.

– Меньше жрать на шермака надо. Знаешь, что делать? – Так точно. Позвонить в дверь и войти в дом. – Еще что? – Не дать швейцару дверь затворить.

– Вот и хорошо. Начинай, благословясь.

Околоточный приподнял фуражку, перекрестился и опасливо зашагал к подъезду рубинского дома. Его походка, неуверенная и робкая, словно говорила: «Ну зачем вы меня посылаете в этот богатый и прибыльный дом. Прощайте наградные к праздникам, прощай ежедневная стопка водки. Прощай, спокойная жизнь».

Околоточный подошел к дверям, и сразу исчезли с улицы разносчики и трое рабочих, ковырявшихся в канализационном коллекторе, а из соседних подъездов, по стене дома, подтягивались сыщики из летучего отряда. Околоточный позвонил. Швейцар открыл.

Бахтин с Литвиным вошли в открытую дверь. Околоточный что-то втолковывал Зоммеру. Тот смотрел на него с изумлением… И вдруг он увидел Бахтина и сыщиков, отскочил в сторону и выдернул из кармана браунинг. Околоточный в тяжелой шинели, с ненужной шашкой, попытался схватить его.

Зоммер выстрелил, и толстяк-полицейский, застыв на секунду, рухнул на ковер.

Зоммер отодвинул портьеру и исчез, как злодей в романах Дюма. Литвин сорвал портьеру и увидел дверь. – Где лом?! – крикнул он.

Бахтин достал наган и несколько раз выстрелил в замок.

Полетели щепки, что-то зазвенело. Один из сыщиков ударил ногой по двери, она чуть поддалась, тогда двое полицейских, переодетые рабочими, вставили в щель лом и нажали. Дверь распахнулась.

Бахтин первым вошел в темный коридор, открыл еще одну дверь. Где-то на улице раздался выстрел и крики. Бахтин с сыщиками миновали прихожую.

– Осмотреть комнаты, – приказал он и пошел к лестнице, ведущей на второй этаж.

Зоммер увидел Бахтина и дважды выстрелил в него. Но рука от волнения была нетвердой и пули ушли в стену.

Тогда он вбежал в гостиную, где любил сиживать покойный Жорж Терлецкий, подскочил к окну и увидел сыщиков и городовых.

Бахтин вошел в комнату. Зоммер стоял у стены, в опущенной руке матово поблескивал браунинг. – Брось оружие. Слышишь?

Зоммер попытался сказать что-то, но не смог и начал медленно поднимать руку с оружием.

– Не балуй, сволочь, – зло крикнул Бахтин, – брось браунинг.

Зоммер выдавил из себя непонятные слова, быстро вскинул руку и выстрелил себе в висок.

– Ушел, – мрачно за спиной Бахтина сказал Литвин. – Где врач?

– Здесь. – В комнату вошел вездесущий Брыкин.

Он наклонился к сидевшему у стены Зоммеру и покачал головой. – Готов. Пустил в себя последний патрон.

Бахтин поднял с пола браунинг с взведенным затвором-кожухом, вынул обойму, и затвор со звоном стал на место.

– Не налетчик, а гвардейский ротмистр. Впервые за мою практику мазурики стреляются.

– Видать, было с чего, – глубокомысленно изрек Брыкин.

– Начинайте обыск. – Бахтин расстегнул шинель, уселся за стол и закурил.

Видимо, крепко верили хозяева этого дома, что сюда полиции вход навсегда заказан. Только этой наглой уверенностью можно было оправдать то безумное легкомыслие, с которым они относились к вещам, представляющим интерес для сыщиков.

Стопка бланков паспортов, целая куча всевозможных документов, начиная от удостоверений об освобождении от воинской повинности, кончая грамотами о присуждении звания почетных граждан всевозможных городов.

В подвале нашли ювелирную мастерскую и несколько пуансонов для изготовления золотых империалов. В одном из шкафов лежали письма и документы покойного Жоржа Терлецкого.

– Александр Петрович, – крикнул Литвин, – попрошу вас зайти.

В комнате, в которой почти не было мебели, за обоями нашли сейф. – Что делать будем? – Зовите специалистов.

Многовато всякого добра собралось в этом доме. Даже крапленые карточные колоды нашли. Но, главное, было оружие, в ящике, блестя смазкой, стояли в креплениях новенькие браунинги.

Бахтин рассматривал цинки с патронами, когда за его спиной раздался сановный баритон.

– Что здесь происходит, надворный советник Бахтин?

Бахтин обернулся, в дверях стоял в полной форме Козлов. – Обыск, ваше превосходительство. – Кто разрешил? – Начальник сыскной полиции. – Основание?

– Показание задержанных по делу об ограблении ювелира Немировского. – Откуда оружие?

– Найдено здесь, изъято из тайника в присутствии понятых. – Кто хозяин дома?

– По документам владелец потомственный гражданин города Орла Аникин Фрол Арсентьевич. О лице этом полиции и городским властям ничего не известно. По агентурным данным фактическим хозяином является Григорий Львович Рубин.

– Ты своими агентурными данными можешь задницу подтереть…

– Я бы попросил вас, господин действительный статский советник, разговаривать со мной подобающим образом.

– Ишь ты, нежные какие, – рявкнул Козлов, – в отсутствие хозяина дома врываетесь, обыскиваете…

– Господин вице-директор департамента, – холодно ответил Бахтин, – я вторично напоминаю вам, что не позволю со мной так разговаривать. В доме скрылся преступник, тяжело ранивший чина полиции и несколько раз стрелявший в меня, кроме того, швейцар показал, что покойный Зоммер проживал именно на этой половине. Здесь нами обнаружено оружие и предметы преступного промысла… – Хватит, заканчивайте и уводите людей. – Попрошу письменное распоряжение. – Вам надоело носить чин седьмого класса?

– Признаюсь вам, нет. И хочу напомнить, что чином данным меня пожаловал государь император, а не вы. – Он пожаловал, а я сниму.

– Думаю, вы на себя слишком много берете, господин вице-директор.

Бахтин специально больше не именовал Козлова «превосходительством». Не хотел. Уж больно презирал он этого человека.

Козлов за всю свою службу в полиции впервые столкнулся со столь явным неповиновением. Бахтин не боялся его. Более того, сыщик был уверен, что скандал этот обернется в его пользу. Следовательно, у него есть поддержка. Но кто? История в Москве пошла ему только на пользу. Джунковский, хлопотавший за него, вылетел из министерства на фронт, а этот… Но уступить!..

– Я вам приказываю, надворный советник, немедленно прекратить…

Козлов не успел договорить, как в комнату вошел Литвин, за ним два сыщика несли золотые кубки, тарелки, бляхи, браслеты.

– Ваше превосходительство, надо в контрразведку сообщить. – Куда? – растерянно спросил Козлов.

– В контрразведку, – продолжал Литвин, – вещи эти похищены убитым поручиком Копытиным и являются армейским имуществом. – Откуда вам известно?

– Контрразведывательное отделение передало нам список, я сверил, все сходится.

Козлов замолчал, разглядывая золотые предметы, которые расставляли на столе сыщики.

Да, дружок Гриша, решил один проглотить. Ан подавился. Денежки-то громадные мимо проехали. А все жидовская жадность. Гребет к себе, что под руку попадется. Начальник контрразведки генерал Батюшев – человек не простой. Его офицеры из любого выбьют, что нужно, тем более время военное.

И коли он, Козлов, здесь очутился, так надо этому делу придать окраску соответствующую.

– Александр Петрович, – повернулся вице-директор к Бахтину, – погорячился я. Пристав, подлец, неправильно осведомил. Теперь я вижу, что мы попали в воровское гнездо. Действуйте, как служба велит. Я лично возглавлю данный розыск. Ни один мазурик не должен избежать наказания, – продекламировал Козлов и пошел в комнату, где был спрятан сейф.

Потом вице-директор спустился к аппарату и куда-то телефонировал.

Минут через двадцать приехал Филиппов. В штатском сюртуке он выглядел менее внушительно, чем в генеральской форме. – Ну как? – спросил Владимир Гаврилович.

– Если не будут мешать, мы Рубина крепко прихватим, – сказал Бахтин. – То-то и оно, если не будут мешать, а то… Он не успел договорить, в комнату вошел Козлов.

– Рад видеть, Владимир Гаврилович, и хочу похвалить вас и ваших чиновников за проявленное рвение. И надо же, до чего эта сволочь додумалась, присоседиться к дому крупного коммерсанта и общественного деятеля. Хорошая защита. – Вы имеете в виду Рубина? – усмехнулся Бахтин. – Именно, Александр Петрович.

– Но мы располагаем агентурными данными, что именно Рубин является фактическим владельцем квартиры.

– Фактически или является? – Козлов со вкусом закурил. -. Является, – твердо сказал Филиппов.

– Владимир Гаврилович, вы, голубчик, даже не понимаете, какое осиное гнездо мы накрыли. Отсюда действовала банда Терлецкого, сюда свозились краденые ценности, отсюда Копытин пошел грабить Немировского. Это подлинный успех. Я уже не говорю о пуансонах и документах липовых. Запомните, это наша большая удача. – Но… – начал Бахтин.

– Никаких «но». Зоммер организовал эту преступную шайку. Господа, я еду в департамент докладывать. Вас, Владимир Гаврилович, прошу следовать за мной, а Бахтин все до ума доведет.

Директор Департамента полиции, действительный статский советник Васильев, находился в Ревеле, поэтому докладывать надо было товарищу министра Белецкому, которого Козлов побаивался. Степан Петрович, еще будучи директором Департамента полиции, не очень жаловал Козлова и всячески препятствовал его назначению на должность вице-директора.

Белецкий их принял сразу. С Филипповым он был необычайно приветлив, что весьма смутило начальника сыскной полиции. Такое внимание – первый признак отставки.

С Козловым товарищ министра был холоден и официален. – Что у вас? – небрежно спросил он.

– Силами сыскной службы нашего департамента обнаружено место, где преступники, совершившие в столице ряд дерзких налетов, скрывались от правосудия. – И где же оно?