Полицейский [Архив сыскной полиции]

Литвин тоже не спал в эту ночь. В Москве было двенадцать крупных гаражей и более двадцати мелких, принадлежащих разросшимся, как грибы, новым комиссиям, главкам и комиссариатам. Он решил начать с бывшего гаража Союза городов на Сретенке. На проходной сидел вахтер с наганом и пил чай из медного гнутого чайника. – Куда? – лениво спросил он. – ЧК, – ответил Батов.

Но страшное это словосочетание не произвело никакого впечатления на вахтера. – Идите. – Он налил чай в блюдце. – Начальство здесь? – спросил Литвин. – А где ему быть, завгар здесь и ночует. – Как его фамилия? – Тимохин Николай Ильич.

Тимохин спал в кабинете на диване. В комнате было жарко, бока буржуйки раскалились до малинового цвета.

– Жалко будить, – вздохнул Литвин, – но что делать, служба у нас собачья. Он подошел к дивану, потряс спящего за плечо. – Тимохин… Тимохин…

– А… Кто… Куда… – Завгар вскочил, со сна не понимая, что случилось. Отсутствующими глазами оглядел комнату и опять лег.

– Тимохин… Да вставай же… – Литвин рывком посадил завгара. Теперь он проснулся, и взгляд стал осмысленным.

– Вы кто? – хриплым, севшим от сна голосом спросил он. – Мы из ЧК.

– Мандат попрошу. Литвин протянул документ. Тимохин прочел его. – Какая нужда во мне? – Вы, Николай Ильич, давно здесь работаете? – После ранения, в пятнадцатом, сюда перешел. – Значит, многих знаете? – Да почитай всех. Литвин достал фотографию подпрапорщика. Тимохин взглянул мельком, засмеялся.

– Ишь, паршивец, а я-то голову ломал, кто мою куртку украл. Дай закурить, чекист. Литвин протянул портсигар. Тимохин ловко подцепил папиросу, чиркнул зажигалкой, сделанной из винтовочной гильзы. – Так вы его знаете? – нетерпеливо спросил Батов.

– А то. Это Колька Базыкин. Самый поганый человек в гараже был. – А где он живет?

– В Обираловке, в поселке Ивановка, в своем доме.

– Давайте мы все это запишем. – Литвин достал лист бумаги и чернильный карандаш.

– Давай, – охотно согласился Тимохин, – вы, как его прищучите, куртку мою возверните.

Ночью Бахтина разбудил шум за стеной. К Жене кто-то пришел. Видно, подгуляли ребята и решили завернуть на огонек. Он встал, взял со стола портсигар. Закурил. Сделал пару затяжек. Ткнул папиросу в пепельницу и опять заснул. Проснулся он от стука в дверь. В комнате хозяйничало сероватое зимнее утро. Не хотелось вставать, тем более куда-то ехать. Но дверь уже содрогалась от ударов, и Бахтин встал, надел брюки, накинул пальто и пошел открывать.

– Заспались вы, Александр Петрович. – На пороге стояли Литвин и Алфимов. – Малость есть.

– А мы на подпрапорщика вышли, – победно усмехнулся Литвин. – Пошли в квартиру, а то я замерзать стал.

– Вы брейтесь, Александр Петрович, – Литвин снял пальто, – а мы пока вам завтрак сообразим, путь-то неблизкий. – А именно? – В Обираловку. – Как на улице?

– Морозит малость, – сказал Алфимов и с интересом оглядел комнату.

Небогато жил полицейский полковник. Совсем небогато.

Это был второй дом чиновников полиции, в котором довелось побывать Алфимову за эти дни. И сидя на диване в комнате Бахтина, он думал о том, что председатель Пресненского Совета, у которого он был на той неделе, жил куда лучше, чем сатрап старого строя. И это не ложилось в привычные рамки навязанного ему мышления. Тем более то, что произошло нынче ночью.

За чаем Литвин рассказал Бахтину о том, как они с Батовым вышли на Кольку Базыкина.

– Мы соединились по прямому проводу с милицейским пикетом в Обираловке, и мне сказали, что Базыкин держит в страхе весь поселок.

– Ну что ж, Орест, поедем посмотрим на этого страшного господина. – У него там хива своя. – Много? – Человек пять. – А нас четверо, думаю, сдюжим. Правда, Михаил? Алфимов кивнул. Он сидел какой-то странный, молчаливый и печальный.

– У вас неприятности, Михаил? – поинтересовался Бахтин. – Да нет, Александр Петрович, о жизни задумался.

– Весьма вредное занятие, особенно нынче. Что это вы за куль приволокли?

– Да это Мартынов приказал вам полушубок передать, а то вы в вашем пальтишке померзнете. – Едем.

Милицейский пикет находился прямо на станции, занимал комнату жандармского поста.

Милиционеров на весь поселок и прилегающие деревни было трое.

– Вы, товарищи чекисты, нас поймите, – оправдывался старший. – Что мы с ними сделать можем. Знаем, что они и в Горенках, и в Реутове, и в Купавне промышляют, а поймать их не можем. – Где они сейчас? – Бахтин встал.

– Так, как обычно, у Еремея Силыча, – ответил один из милиционеров.

– Это рядом с вокзалом. Буфетчик трактирное заведение держит с бильярдной комнатой.

– А они там? – Литвин, проверяя, крутанул барабан нагана.

– А где им быть, с обеда спирт жрут, да шары гоняют, – зло ответил старший пикета.

– Стало быть так, – Бахтин усмехнулся нехорошо, – милиционеры на улице, мы идем в кабак.

В зале кабака было темновато. Электричества не было, горели четыре керосиновые люстры. В углу зала двое в железнодорожных фуражках хлебали из высоких мисок суп.

– Вы, господа-граждане, нездешние будете? – налег на стойку жирной грудью буфетчик.

– Из Новогиреево мы, – ответил Батов, – пивка нет?

– Откуда ему взяться-то. А бражки могу спроворить. По какой надобности в наши Палестины? – По торговой, – подошел к стойке Алфимов.

– Понятно-с– Буфетчик оглядел его кожаную куртку, маузер в деревянной кобуре. – Понимаем-с.

Из соседней комнаты доносилось щелканье шаров и голоса. – Базыкин там? – спросил буфетчика Бахтин. – Там-с.

Бахтин расстегнул полушубок и направился к бильярдной. Здесь было посветлей. Над двумя столами с заштопанным зеленым сукном горели здоровенные лампы-«молнии». Видать, для Базыкина хозяин керосина не жалел. Кольку Бахтин узнал сразу. Он стоял, картинно опершись на кий, демонстрируя всем дорогую шелковую косоворотку, серебряный поясок и сапоги варшавского лака. – Тебе чего, гражданин? – лениво спросил он.

– Да хотел шары покатать. – Бахтин скинул полушубок.

– А здесь играют только на интерес, – заржал Колька.

Бахтин взял из стойки кий. Прикинул. То, что нужно, тяжелый и удобный. – Так какой твой интерес? – подошел к Базыкину.

– Мой, говоришь. – Колька засунул руку в карман фасонистых бриджей и вынул пачку денег.

Здесь были и керенки, и советские, и добрые старые «катеринки», и «петруши».

– Давай по «кате» сгоняем. – Он положил на сукно сторублевку.

– Я за такие деньги из дома не выхожу, – с презрением ответил Бахтин.

– Ишь ты, деловой, – Базыкин оглядел своих ребят, развел руками, – я тогда «петрушу» добавлю. Легла на стол пятисотенная бумажка. – Чем ответишь?

Бахтин расстегнул карман кителя, вынул фотографию, сделанную Дранковым, и бросил на стол. Он не стал ждать реакции Базыкина и с размаху ударил его тяжелым кием. Развернулся и достал второго, выхватившего из-за голенища нож. Кий сломался. В комнату ворвались Литвин с чекистами.

– ЧК, всем к стенке, – рявкнул Алфимов.

Губастый парень в люстриновом пиджаке выхватил из-за пояса наган. Бахтин выстрелил. Пуля угодила точно между глаз. Литвин и Батов ловко обыскали задержанных. На столе появились два нагана и три браунинга, ножи и кастеты, внушительная кучка денег. – Где милиционеры?

– Здесь мы. – В дверь опасливо заглянул старший пикета. – Это ваши жиганы, вы их и забирайте. – Так как же, товарищ начальник, куда же мы их?

– Холодная при бывшем жандармском посте есть? – Оно конечно, но там у нас овощи лежат.

– Вот что, любезный. – Бахтин подошел к старшему. Он хотел сказать ему о том, что такое служба, но, посмотрев еще раз на маленького, худого, с ввалившимися щеками человека в шапке с милицейским значком и путейской куртке, понял, что любые объяснения здесь бесполезны. – Где ваш комиссариат? – В Горенках.

– Вот вы этих дельцов на картошку посадите и телефонируйте в Горенки, пусть их заберут. – Сделаю.

– Ну а теперь все выйдите, мне с Колей Базыкиным потолковать надо.

Бахтин подошел к лежащему у стены Базыкину, рывком поднял его и коротко без замаха ударил его по печени. Базыкин, пуская ртом пузыри, медленно осел.

– Это тебе, Коля, аванс. А дальше у нас разговор будет. – Я ничего не знаю, – прохрипел Базыкин.

– Слушай меня, жиган с ландринной фабрики, меня твои скачки и тормозилы не интересуют. Ты шофером был, когда из сыскного архив увозили? – Ну я. – Куда отвез? – А если скажу? – Мне твои рассказы ни к чему. Ты покажешь где. – А потом?

– Потом. – Бахтин закурил. Посмотрел на сидящего на полу грабителя. Жалкий был гроза уезда Колька Базыкин. И похож он был на нашкодившего приказчика из мелочной лавки. – Потом я тебя отпущу. – Побожитесь.

– Падло буду. – Бахтин щелкнул по зубам ногтем большого пальца.

– Я вам, господин начальник, верю. – Колька медленно встал. – Только ты мне одну бумагу напишешь… – Сексотить, что ли?

– Именно. Ты пойми, мне тебя просто так отпустить нельзя. – Хоть десять, потом пусть найдут.

– Это не моя печаль. – Бахтин достал из кармана бумажку и химический карандаш. – Так где архив? – Да рядом здесь, в Салтыковке.

К Салтыковке подъехали в сумерках. Минут десять простояли у шлагбаума, пропуская товарный из Москвы. Бахтину раньше никогда не доводилось бывать в этих местах. В глубине начинающего чернеть леса угадывались очертания домов. Кое-где светились редкие огоньки. Проехали еще полверсты, и Базыкин сказал: – Здесь направо.

– Не проедем, – мрачно сказал шофер, – снегу-то намело.

Бахтин выпрыгнул из авто. Ступил на дорогу. Действительно снегу намело много.

– Вы остаетесь в машине, – сказал Бахтин шоферу, – остальные за мной. Веди, Сусанин.

Утопая в снегу, они подошли к двухэтажной даче с легкомысленными башенками по краям крыши. В доме горели три окна.

– Литвин, – тихо сказал Бахтин, – видите водопроводную колонку? – Вижу.

– Вот и прикрепите нашего Сусанина к ней наручниками.

Они осторожно подошли к дому. В первозданной тишине снег предательски скрипел под сапогами. Литвин быстро осмотрел дом. На другую сторону выходило всего одно окно.

– Батов туда. Стреляй в каждого, кто попробует бежать.

Бахтин встал на деревянный карниз, заглянул в окно.

За столом трое играли в карты. Двоих он узнал сразу. Казимир Нож и Хряк, ходивший с Сабаном трясти Немировского. Третий в офицерском кителе сидел к нему спиной.

Внезапно Казимир бросил карты и выхватил пистолет. Батин упал в снег, стекло разнесла пуля. – Сколько их? – крикнул Алфимов. – Трое. – Ложись. – Чекист бросил в окно гранату.

Туго рванул взрыв, погас свет, посыпались стекла. А Алфимов уже влез в окно, за ним прыгнул Литвин. Выстрел, крики, мат.

Бахтин влез в окно, зажег потайной фонарь. Круглое желтое пятно побежало по полу, усыпанному разбитыми стеклами, вырвало из темноты развалившийся пополам стол, остановившись на развороченном осколками лице. Только по усикам можно было узнать того, кто еще недавно жил под именем Казимир Нож. Лицом вниз лежал человек в офицерском кителе, сукно на спине стало черным от крови. Бахтин перевернул его. Нет. Этого человека он не знал. В углу сидел Хряк, по лицу его капала кровь. – Орест, найдите лампу.

Литвин вернулся через несколько минут. Чиркнул спичкой, зажег трехлинейку. – Где архив, Хряк? – В той комнате… У, суки…

– Будешь много языком бряцать, пулю съешь, – предупредил его Бахтин.

Бахтин взял с трюмо свечу. Зажег, толкнул дверь в комнату. У стены приткнулась аккуратная стопа папок. Штук тридцать, на глаз определил Бахтин. – Где остальные? – Их Лимон вчера забрал. Опередил, сука. Но ничего, кое-что есть. – Зовите Батова.

Когда собрались все, начался обыск. Нашли оружие, патроны, немного денег и навал жратвы.

– Алфимов, берите мотор и в Горенки, в милицию. Пусть дадут подводу увезти трупы. Вам, Орест, с Батовым придется остаться в засаде.

Они с Алфимовым вышли. Ночь была морозной и светлой. Месяц и звезды больше походили на елочные игрушки, приклеенные к темному бархату. – Ночь-то какая, Александр Петрович.

– Плохая ночь, Миша, вспомните, сколько людей мы уложили. – Так ведь бандюг.

– Я после тюрьмы все чаще о Боге задумываться начал. Перед ним мы все равны. – Может быть, – тихо ответил Алфимов. Бахтин подошел к колонке. – Ну что, Базыкин, натерпелся? – Было малость. – Иди. – Спасибо, ваше благородие. – Ишь ты, признал.

– Вспомнил. Только одного не пойму, что вы с ними делаете. – Я и сам не пойму, друг Базыкин. Иди.

– Век помнить буду. – Колька растворился в темноте.

– А почему вы его отпустили, – раздался за спиной голос шофера.

– А это мое дело, юноша, и советую вам не делать мне замечаний. Почему оставили авто? – Выполнял свой долг. – Революционный? – Да.

– Тогда шли бы бандитов брать. И запомните, еще раз нарушите приказ, пристрелю.

– Ты, реалист, – рявкнул Алфимов, – а ну, к машине. У меня к тебе разговор есть.

На Лубянку они приехали только утром. Сдали Хряка в камеру, занесли в комнату папки.

– Миша, – сказал Бахтин, – я там пакет пшена прихватил и пару банок консервов, если вам не трудно, занесите их на Арбат Кулику. Алфимов молчал, отвернувшись к окну. – Вы что, Миша?

– Александр Петрович… – Голос Алфимова сорвался. – Я…

– Да говорите же. – Нехорошее предчувствие сдавило сердце Бахтина.

– Умер Валентин Яковлевич… А ворону застрелили… – Кто? – Бахтин вскочил с дивана. – Наши.

– Как это? – застучало в висках, казалось, что комната стала раскачиваться, как пароходная палуба. Бахтин устало опустился на диван. – Ворону-то за что?

– Его той же ночью забрали, как мы ушли. Приехали из следственного отдела. – Ворону-то за что? – тупо повторил Бахтин.

– Говорят, кричала очень. Бахтин встал, пошел к двери. – Вы куда? – К Манцеву.

– Не ходите, Александр Петрович, Валентин Яковлевич умер. Сердце на допросе не выдержало.

– Бедный старик. Ловил собачьих воров. Криминальным музеем заведовал. Потом финансовые аферы раскручивал. Он из своего нагана не выстрелил ни разу. Да и вообще его не носил. В домкоме работал. Чем же он вам, господа большевики, не угодил? – При чем же здесь мы? – обиделся Алфимов.

– При чем? Помните, Миша, нет и не будет будущего у того народа, кто из своих защитников сделал палачей. – Разве я палач? – Вы нет и вам трудно будет служить здесь.

– А я и не буду. Весной река вскроется, уйду на буксир шкипером.

– Не уйдете, Миша. У вас здесь круговая порука, как в банде. Вас всех кровью вяжут. – А у вас иначе было? – зло спросил Алфимов.

– Мы закон защищали, плохой ли хороший, но закон. А вы революционную совесть и классовое чутье. А это дело зыбкое. Вот видите, и ворона контрреволюционером стала.

Бахтин закурил. Так они сидели и молчали несколько минут.

– А как вы думаете, Миша, почему забрали Кулика, знают о Никитине, но не тронули Дранкова? – Не знаю.

– Пасут меня. И пасет шофер. К Дранкову-то мы пешком шли. – А ведь точно.

– Значит, не верят мне. А держат, как говорят наши клиенты, за подставного фраера. Мы тебя из тюрьмы взяли, за это ищи, а потом мы тебя шлепнем. – Бог с вами, Александр Петрович…

– Точно, Миша, и вы в это дело не встревайте, иначе они вас прижмут. – Я в ячейку пойду…

– Не надо, Миша. Это система. А ее невозможно победить.

Рослева сидела у печки и курила. В комнате было тепло, но ее познабливало, не спасал даже полушубок, накинутый на плечи. Который день она не досыпала. Допросы. Допросы. Допросы.

Она уже не помнила лиц арестованных, голосов. Все они слились для нее в одно понятие – враг. Без стука распахнулась дверь. Вошел Мартынов. – Тебе чего, товарищ, Федор? – Зачем вы взяли Кулика? – Я должна была его допросить.

– А вам известно, что Кулик должен был помочь нашей группе в розыске Сабана. – Этот старец? – Именно.

– Может быть, вы зачислите в ЧК всех полицейских офицеров? – Если будет нужно.

– Двое уже работают у вас. И ваш хваленый Бахтин совершает преступление за преступлением. Я решила арестовать его. – А агентурный архив? А банда Сабана?

– Бахтин для нас опаснее, чем все банды, вместе взятые.

– Идемте к Дзержинскому. Председатель МЧК и ВЧК принял их сразу же. – В чем дело? – холодно поинтересовался он. – Я решила арестовать Бахтина. – Основание.

– Сегодня ночью он отпустил врага революции, бандита Базыкина.

Мартынов молча подошел к столу, положил перед Дзержинским бумаги.

Дзержинский внимательно прочитал их, усмехнулся:

– Школа. Есть чему поучиться. Запомните, товарищ Рослева, бандита Базыкина нет, с нынешней ночи есть секретный сотрудник МЧК по кличке Глухарь. – Как это? – Читайте. Значит, часть архива Бахтин вернул?

– Почти половину, Феликс Эдмундович. Одновременно разгромил преступную группу в Обираловке, завербовал их главаря, уничтожены два известных бандита и арестован активный член банды Сабана Николаев Сергей по кличке Хряк.

– Ну что ж, – Дзержинский встал, – у каждого свои методы. Одни стреляют комнатных ворон, другие ловят бандитов. Идите, Федор Яковлевич, а с товарищем Рослевой я поговорю.

Когда Мартынов вышел, Дзержинский раздраженно сказал:

– Я просил вас наблюдать, а не действовать. Зачем вам понадобился этот старик? – Я хотела отработать связи Бахтина.

– Поэтому Черкасов при обыске застрелил ручную ворону? – Это случайность.

– Продолжайте наблюдать за Бахтиным, но очень осторожно, и только. Кстати, как он живет?

– Проживает вдвоем с Литвиным. Сосед – литератор Кузьмин. – Кузьмин. Либерал. А женщины? – Нет.

– Вот и подумайте об этом. Впрочем, не надо. Просто наблюдайте. Думаю, при его опыте он скоро справится с заданием. А там посмотрим.

Бахтин сидел в кабинете и ждал, когда к нему приведут Хряка. Он не думал о допросе и не готовился к нему. Все это было раньше, теперь, особенно после смерти Кулика, он прекрасно понимал, что ему рассчитывать не на что. Но господа товарищи плохо его знали. Он понял их, значит, ведет скачки он. Хряк рухнул на стул и попросил хрипло: – Дайте закурить, ваше высокоблагородие. – На. – Бахтин протянул ему портсигар. Хряк глубоко затянулся. – Хорошо. – Ну, что скажешь? – Нет на мне ничего. – Это мне решать, Николаев. Где Сабан?

– Мне скрывать нечего. Я ваши приемчики, господин Бахтин, расчудесно знаю. Не хочу калекой в камеру возвращаться. Поэтому честно говорю. Видел его вчера ночью, брали в Банковском переулке квартиру одного полковника. Я его несколько дней пас. – А зачем Сабану полковник понадобился?

– Не Сабану, а Лимону. Он говорил, что у того валюты лом. – Взяли?

– Нет. Он четверых гранатой взорвал и ушел. Его вся наша хевра по Москве ищет. – Слушай, Хряк, а где Сабан?

– До вчерашнего дня на даче в Сокольниках был, а утром они оттуда спрыгнули, а куда, не знаю. – А что ты в Салтыковке делал?

– Нож весточку прислал, дружок его золотишко скидывал. – Кто он? – Не знаю. Его Нож Андреем называл. – Ну, а золотишко куда? – К Каину. – А деньги тебе зачем? – Хочу пивную открыть. – Значит, от налетов отошел. – Как в семнадцатом освободили – все. – А где Лимон? – Это никто не знает. – С Сабаном связь есть? – Он меня сам находит. – Ты кури, кури. Не жрал, наверное. Литвин, спроворьте чайку да поесть чего-нибудь.

Зашедший в кабинет Мартынов застал картину почти идиллическую. За столом Бахтин, Литвин и Алфимов пили чай с арестованным.

– Меня в компанию возьмете? – засмеялся Мартынов.

– Присаживайтесь, Федор Яковлевич, вот с Николаевым о жизни толкуем. Хочет он трактир открыть. Деньги, говорит, собрал. Поможем?

Люди обладают разными врожденными талантами. У Мартынова был подлинный талант сыщика. Он моментально просчитал, как выгодно ему иметь в городе место, где будут хороводить уголовники.

– А почему не помочь, если Сергей нас угощать будет. – Начальник, первая рюмка ваша. – Надо подумать.

Они пили чай и говорили о пустяках. А Мартынов думал о том, как убедить Дзержинского, что Бахтин им нынче просто необходим.

– Слушай, Николаев, а где ребята Сабана собираться любят? Где хрусты сбрасывают?

– Там, где и все. В Столешниковом, в угловом, где кафе. Там на втором этаже механические лошадки.

– Посиди пока, – Бахтин повернулся к Мартынову, – выйдем на секунду, Федор Яковлевич.

Они вышли в коридор. Мимо них восемь матросов потащили тяжелый засыпной сейф…

– Да держи ты… Твою мать… Он же тяжелый, как жесть… Да не урони… – Что, Александр Петрович?

– Конечно, вы можете его расстрелять, но, думаю, от него больше пользы на свободе будет. – Я с вами согласен.

– Тем более, что он от дел отошел. Правда, я раньше по мокрухе не ходил. – Хотите его завербовать?

– А мне для чего? Как я понял, долго я в вашем департаменте не задержусь.

Мартынов внимательно посмотрел на него и понял, что этот человек понимает все.

– Врать не буду, Александр Петрович, служить у нас вам нельзя. – Спасибо за откровенность.

– Но в уголовно-розыскной милиции для вас всегда найдется место. – Там посмотрим. Так что вербуйте его сами.

– Александр Петрович, – из кабинета выглянул Литвин, – вас Кузьмин к аппарату просит.

В гостиной Кузьмин соорудил выпивку и закуску. За столом сидел человек в ладном офицерском кителе.

– Знакомьтесь, это бывший коллежский советник Бахтин Александр Петрович, а это полковник Чечель Василий Борисович.

– Интересно, Женя, – Бахтин пожал руку Чечелю, – коллежский советник бывший, а полковник всегда полковник. Так, что ли?

– Заело, – засмеялся Кузьмин, – садись, поужинаем, да поговорить надо.

Выпили, закусили и Чечель рассказал свою историю невеселую.

– Значит, вы говорите, что о деньгах знали двое. Кто? – Князь Львов и его помощник Усов.

– Так. – Бахтин вскочил, нервно зашагал по комнате. – Усов. Интересно. А он знал, что вы деньги сдали? – Нет. – Все ясно, покажите-ка расписочку.

Чечель достал из кармана потертый сафьяновый бумажник, вынул документ, протянул Бахтину.

– Так… так… интересно. Значит, вот почему вас Сабан с Рубиным искали. – Я их не знаю.

– И не надо, Василий Борисович. Вам Женя мою одиссею, надеюсь, рассказал. – Так точно. – Поможете мне? – Каким образом?

– Вам ничего не надо будет делать. Сходите раз в один притончик с дамой, поиграете и все. – Это нужно?

– Необходимо. Мы должны их уничтожить, пока они не убрали вас. – Оружие дадите? – Вы же инструктор милицейского резерва. – У меня есть иной выход? – Нет, Василий Борисович, нет. – Не военное дело.

– Бросьте, вы же контрразведчик, сродни нам, грешным. Ну, как? – Согласен. – Вот и хорошо. Поутру двинем в ЧК.

– Жуть-то какая, не к ночи, – замотал головой Чечель.

Наконец он понял, что это не сон, а кто-то вполне реальный колотит в дверь. За окном висела ночь. Бахтин накинул полушубок и пошел к дверям. – Кто? – Это я, Алфимов. Бахтин открыл дверь. Миша ввалился в квартиру вместе с лестничным холодом.

– Беда, Александр Петрович, банда шведского консула угробила. Манцев приказал… – Сейчас.

Хорошо, он по давней привычке побрился на ночь. Раньше Бахтин делал это почти ежедневно. Чтобы выехать на ночное происшествие в пристойном виде. Ровно через пять минут он спустился к авто. – Где? – спросил он.

– Дом страхового общества «Россия», на Сретенском бульваре.

Шофер был новый, что порадовало Бахтина. Последнее время он еле сдерживался, чтобы не набить морду юному классовому борцу.

За стеклом машины лежал черный, засыпанный снегом город. Пустой и опасный, как пещера из книги Жаколио. Но даже сейчас была в облике Москвы некая трагическая красота, город, словно больной, пережидал, когда спадет высокая температура. У шикарного дома, отгороженного от улицы резной решеткой, стояли несколько авто и санитарная карета.

Бахтин вылез из машины, пошел к подъезду. Этот дом пока сохранил былое барское чванство. На лестнице лежал ковер. Медные костыли, прибившие его к ступеням, сияли нестерпимо и ярко. В вестибюле толпились люди в кожаных куртках и шинелях. – Где? – спросил Бахтин. – В бельэтаже направо.

У дверей квартиры Мартынов и Манцев о чем-то разговаривали с элегантным господином в дорогой шубе.

– Позвольте, господин посол, представить вам известного криминалиста товарища Бахтина, он будет вести расследование, – сказал Манцев. Посол вежливо приподнял котелок. Бахтин приложил руку к шапке «пирожку».

– Вы бывший полицейский чиновник? – спросил посол по-французски.

– Я служил помощником начальника сыскной полиции, – по-французски ответил Бахтин. – Вы служите в Ч К?

– Нет, господин посол, я занимаюсь уголовным сыском.

– Господа, – посол перешел на русский, – наличие такого специалиста позволяет мне надеяться, что преступники будут пойманы и наказаны.

– Извините, господин посол. – Бахтин улыбнулся печально, показывая одновременно расположение к столь важной особе и свою скорбь по поводу произошедшего. – Кто в квартире? – спросил он Манцева. – Литвин и врач. – Где эксперты? – Скоро будут. – Позвольте. – Бахтин закрыл дверь.