Что мы ответим атеистам

Как-то мне попался текст человека, который спрашивает: «Что дает религия человеку? Обязательно ли верить в мистические создания, уповая на их заботу и благосклонность, а не надеяться на собственные силы и знания? Можно ли прожить без веры в высшие силы и при этом достичь определенного успеха в жизни, не превратиться в морального урода и стать достойным членом общества? В чем разница между человеком, прожившим без веры, и религиозным праведником? Чем второй лучше первого?»

Мы, конечно, можем начать с самого простого – религия (христианство, во всяком случае) дает человеку покаяние. Есть множество людей, которые вели безнравственный (если не прямо преступный) образ жизни, спивались, сидели в тюрьме, а потом покаялись и уверовали, и их жизнь глубоко изменилась. Неверующий, конечно, может быть добропорядочным человеком, заботливым семьянином, законопослушным гражданином. Но никто не становится добропорядочным под влиянием неверия. Никто не расскажет вам о том, как он сидел в тюрьме за свои преступления, а к ним приехал лектор по научному атеизму, прочитал лекцию, – и она сделала бывшего преступника порядочным человеком. Никто не поделится рассказом о том, как он спивался и почти умер, но тут ему возвестили, что Бога нет, он глубоко осознал это послание, оставил свой порок и теперь живет нравственно и счастливо.

Но вопрос, который ставит автор, глубже, – может быть, даже глубже, чем он сам отдает себе в этом отчет. Вопросы о том, кем быть лучше, а кем хуже, кто достойный член общества, а кто моральный урод, – это вопросы о ценностях. Мы все их ставим – и атеисты, конечно, не исключение. Проблема в том, что атеизм – как мировоззрение – неизбежно делает такие вопросы бессмысленными. Если мы вообще говорим о ценностях – мы неизбежно упираемся в религию. Поговорим об этом подробнее.

Вопросы о фактах и вопросы о ценностях

Мы можем выделить два разных типа вопросов – о фактах и о ценностях. Бывают вопросы о фактах: «Каковы физические причины северного сияния?», «Сколько километров от Земли до Луны?», «Помогает ли этот препарат от такой-то болезни?» В принципе, мы можем ответить на эти вопросы, исследуя окружающий нас материальный мир. Такие факты называются эмпирическими – мы узнаем их при помощи органов чувств, возможно, усиленных приборами.

Но бывают вопросы другого рода – вопросы о ценностях и обязательствах. Например: «Может ли производитель лекарства завышать на него цену, пользуясь своей монополией?», «Что значит быть достойным членом общества?», «Что значит добиться успеха в жизни?» и тому подобные.

Например, что мы называем успехом? Наркоторговец, приобретший огромное богатство преступным путем, успешно избежавший наказания и наслаждающийся всеми удовольствиями, которые можно купить за деньги, – а также властью и престижем в определенных кругах, – в некотором смысле «к успеху пришел». Вернее, кто-то назовет это успехом, кто-то – нет. Это зависит от наших ценностей.

Каковы должны быть эти ценности? Ответ на этот вопрос невозможно найти тем же путем, каким мы ищем ответы на вопросы о фактах – исследуя мир вокруг нас. Как заметил еще в XVIII веке шотландский мыслитель Дэвид Юм, логически из суждений о сущем не следует никаких суждений о должном. Из фактов никак не следуют ценности. Этот логический принцип получил название «Гильотина Юма».

Почему убивать младенцев неправильно?

Известный австралийский мыслитель Питер Сингер (один из 100 ведущих интеллектуалов мира, по версии журнала Time) известен не только своей поддержкой абортов, но и теоретическим обоснованием инфантицида. По его убеждению, ребенка можно лишать жизни не только в утробе матери, но и вне ее – поскольку младенец «не обладает такими свойствами личности, как автономность, рациональность и самосознание». Конечно, большинство людей – в том числе значительная часть атеистов – не разделяет его позиции. Но можно ли, опираясь на факты, доказать, что он неправ? Например, можем ли мы поставить серию научных экспериментов и по их результатам сказать: младенцев убивать нельзя? Или, напротив, можно, – ведь мы не знаем заранее результатов эксперимента, мы затем его и ставим, чтобы узнать.

Мы можем знать – на уровне фактов, – что младенцы действительно (пока не подрастут) не обладают автономностью, рациональностью и самосознанием. Следует ли из этого допустимость их убийства? Для Сингера – да; для нас – категорически нет, сами по себе знания о мире не предопределяют ту или иную моральную позицию. Мы можем бранить Сингера всякими энергичными словами, а вот его собрат по атеизму Ричард Докинз – напротив, хвалить и называть «одним из самых нравственных людей на земле», но ни его сторонники, ни его противники не могут доказать его правоту (или неправоту) на уровне эмпирических фактов.

Вопросы: «Почему лучше быть верующим, чем неверующим?», «Обязательно ли это?», «Можно ли прожить без веры в высшие силы?» – носят именно ценностный характер. На них нельзя ответить научным методом. Если мы ставим такие вопросы – мы уже исходим из того, что не все в мире может быть описано на языке науки.

Ценности и предпочтения

И здесь нам стоит провести еще одно разграничение – между объективными ценностями и предпочтениями.

Например, фраза «младенцев убивать нельзя» предполагает, что жизнь человека обладает объективной ценностью, которую мы все обязаны признавать – независимо от того, нравится нам это или нет. Покушаться на жизнь человека неправильно – особенно когда речь идет о человеке, который, как младенец, заведомо не является ни вооруженным агрессором, ни неисправимым преступником. Если кто-то с этим не согласен – он объективно неправ и заслуживает порицания.

С другой стороны, фраза «лично мне не нравится убивать младенцев; меня огорчает, когда это делают другие» выражает личное предпочтение. Это просто личный вкус, – как в ситуации, когда кому-то нравится какой-то эстрадный певец, а кого-то он раздражает. Мои (или ваши) личные (или даже коллективные) предпочтения никого ни к чему не обязывают – и обязывать не могут. В этом случае сторонники Сингера могут заявить – раз вам не нравится убивать младенцев, так и не убивайте, вас же никто не неволит. (Логика, хорошо знакомая нам по другим случаям.)

Спорить можно только о ценностях. Бессмысленно спорить о предпочтениях. Я предпочитаю узбекскую кухню, а мой друг – японскую. Кто из нас прав? Это бессмысленный вопрос.

Мир без Бога – это мир без ценностей

Кто должен обосновывать свою позицию

Как-то на одном из форумов его участник объяснил, почему он является атеистом:

«Почему я атеист. Если говорить кратко, то это потому, что ни один из заявленных мне богов не удовлетворил бремени доказательства.

Проще говоря, ни один из них не доказан. И до тех пор, пока существование бога не доказано, я имею полное право не верить в него. Ровно так же, как я не верю в снежного человека, единорогов или зубную фею. И до тех пор, пока это не изменится, позиция по умолчанию – это не верить в существование бога.

И это относится не только к богам или другим загадочным заявлениям. Это относится вообще ко всему. До тех пор, пока не доказано существование чего-либо, не является разумным считать, что оно существует. И это нормальный подход человека, который хочет верить в как можно больше истинных и как можно меньше ложных вещей».

Этот довольно короткий текст хорошо обозначает типичные для атеистов тезисы:

1. Бремя доказательства лежит на теистах, и, пока бытие Бога не доказано, следует оставаться атеистом.

2. Бытие Бога аналогично бытию «снежного человека, единорогов или зубной феи».

3. Доказательств бытия Бога не существует.

Эти тезисы, – как и стоящий за ними подход к реальности, – следует рассмотреть подробно.

Атеисты говорят, что на верующих, – как на тех, кто верит в Бога вообще, так и на приверженцах конкретной религиозной традиции, – лежит бремя доказательства. Это не работа атеистов – опровергать бытие Божие. Это верующие должны представить убедительные причины считать их веру истинной.

Это требование вполне обоснованно. Как говорит святой апостол Петр, «[будьте] всегда готовы всякому, требующему у вас отчета в вашем уповании, дать ответ с кротостью и благоговением» (1 Пет. 3:15). Христианство не призывает к «слепой вере» – «слепо» можно поверить и кому-то совсем не тому. Две тысячи лет христианской традиции – это две тысячи лет интеллектуальной полемики, участники которой прилагали огромные усилия, чтобы обосновать свои взгляды.

Ошибочно не это требование, – а то, что атеисты считают, что их собственное мировоззрение не несет бремени доказательства. Как будто мы должны оставаться атеистами, пока обратное не доказано за пределами всяких сомнений. Но у нас нет оснований принимать позицию атеистов «по умолчанию». Она тоже нуждается в обосновании.

Конечно, в обоснованиях могут нуждаться только положительные утверждения. Если я высказываю утверждение «единороги существуют», это моя обязанность – доказывать существование единорогов, а не обязанность скептиков его опровергать. Пока я не предъявил убедительных свидетельств их существования, вполне разумно исходить из того, что их нет.

Кажется, «Бог есть» – это положительное утверждение, которое нуждается в обоснованиях, а «Бога нет» – отрицательное, и его можно принять по умолчанию. Но это ошибка по двум причинам.

Во-первых, Бог – это не один из объектов внутри нашего мира, а теистическое мировоззрение – это не атеизм, к которому сверху добавлен еще один элемент, Бог. Вернемся к нашей аналогии с единорогами (атеисты также любят поминать фей и лепреконов). Единороги есть в некоторых компьютерных играх, хотя не во всех. Допустим, у нас возник спор – есть ли в этой игре единороги? Если я говорю, что есть, бремя доказательства лежит на мне – я должен продемонстрировать, где именно, в какой игровой локации.

Но если мы спорим о другом вопросе – есть ли у этой игры создатель? – доказывать нашу позицию должны мы оба. Если вы полагаете, что игру никто не создавал, у нее нет никакого автора (или коллектива авторов), на вас лежит обязанность представить свое объяснение ее происхождения.

Во-вторых, мы – верующие и атеисты – согласны в том, что мироздание существует и обладает рядом примечательных свойств. В нем существует жизнь, в чрезвычайном многообразии видов, и необходимая для этой жизни «тонкая настройка». Что самое интересное – в этом мироздании существуют люди, то есть существа, обладающие сознанием, свободной волей, нравственным и эстетическим опытом.

Все это нуждается в объяснении. Теизм и атеизм предлагают альтернативные объяснения, – каждое из которых нуждается в обосновании.

Атеист Ричард Докинз, например, прилагает значительные усилия к тому, чтобы объяснить, что, хотя Вселенная и жизнь выглядят так, как будто они специально сконструированы, это следует считать иллюзией, – но он, очевидно, не сомневается, что сам феномен, нуждающийся в объяснениях, налицо. Атеизм вовсе не говорит: «Не моя забота объяснять». Он предлагает свои объяснения – и бремя обоснования этих объяснений лежит именно на атеистах.

Атеист (как и теист), таким образом, стоит перед задачей обоснования своего собственного мировоззрения. Какие у нас причины принимать материализм в качестве исчерпывающего объяснения реальности? Это вопрос, который неизбежно встает перед атеистами.

Какие доказательства мы готовы принять?

Как мы уже заметили, требование доказательств само по себе вполне обоснованно. Но когда мы говорим о доказательствах, нам сначала надо определиться с тем, что именно мы готовы принять в качестве таковых.

Мы не можем уйти от эпистемологии – той области философии, которая отвечает на вопрос: «Откуда мы знаем то, что, как мы думаем, мы знаем?»

Однако проблема, обычно возникающая при разговоре теиста с материалистом, состоит в разных рамках, в которых мы интерпретируем данные. И теист, и материалист согласны, что материя существует и что в ее поведении можно выделить регулярности, которые мы называем законами природы. Действие гравитации или электромагнетизма можно описать математическими формулами, а зная, что природа ведет себя предсказуемо, мы можем создать технологии.

В мироздании – как мы все согласимся – действует природная, естественная причинность, в которой события определяются предыдущими состояниями системы и неизменными законами природы. В простых случаях, – таких как, например, солнечные затмения, – люди уже давно научились точно предсказывать природные события.

И теист, и материалист признают реальность природы как системы причинно-следственных связей, которые описываются безличными и неизменными законами.

Но для материалиста вся реальность вообще сводится к этой системе, – и любое событие должно определяться чисто естественной причинностью.

Но именно эта вера определяет подход материалиста к любым свидетельствам; материализм не строится на каких-либо данных; он является заранее принятым фильтром, через который рассматриваются любые данные.

Приведу пример. Лично я считаю Туринскую плащаницу – полотно, в которое было завернуто тело Господа Иисуса при погребении, – подлинной. Но это не является обязательным требованием моего мировоззрения. Есть христиане, не признающие ее подлинности. Если люди, полагающие, что Плащаница была создана в Средние века, представят убедительную технологию, по которой ее можно было бы изготовить, я буду готов признать, что это – поразительное произведение средневекового искусства, но не подлинное погребальное полотно Господа. Это никак не разрушит мою веру в Его воскресение. В этом отношении я свободен рассматривать сами по себе данные.