Журнал «Юность» №02/20252

Родилась и живет в Москве. Поэт, прозаик, литературный обозреватель. Соавтор текстов группы «Мельница». Автор и продюсер литературных проектов.

Лисичкины слезки

…Или не отвечай, мне нет дела до твоего ответа, все равно тебе водить отсюда и до самого лета, туки-туки, салочки, прятки, качели и карусели, отпусти меня в лес, дай мне уйти, все цветы твои мне давно надоели. Или не отвечай, только можно сразу ответить, что ты мне никогда не ответишь, это же просто? Ну конечно глупо, а разве было мудро с тобою садиться играть в наперстки? Говорила мне бабушка – не водись с такими, будь похитрее, не смотри в глаза и со двора не ходи. Но мне было скучно – а теперь зато вот как весело, покатилось яблочко по крылечку, тебе водить.

Или не отвечай! Удалить диалог, заблокировать абонента. Вот же сказка – даже если я не играю, я все еще жду твоего ответа. Кто стучал мне в спину, в дверь, в окно, через реки, моря, леса, океаны, каналы. На колу мочало, на кону – ничего никому, начинай сказку сначала.

Или не отвечай. По привету и ждать ответа, как соловью лета. Кто водил – отвадил, уже и крыльца того, и царства тридесятого нету. Не пиши-пиши, не играй-играй, против знатоков играли и не угадали, остались одни вопросы. Отвечает молчание, отвечает ветер в поле, а нас и свистать-то поздно.

Автор рассказов и повестей, публицист. Родилась в самом индустриальном городе Сибири – Новокузнецке. С отличием окончила факультет русского языка и литературы. Всю жизнь работает со словом: редактирует, пишет, преподает. Лауреат конкурса «Поэзия русского слова» и всероссийского литературного форума «Осиянное слово». Финалист Международной молодежной премии «Восхождение», XII Всероссийского фестиваля-конкурса «Хрустальный родник» и конкурса «Северная звезда» (2022). Вошла в лонг-лист премии имени В. П. Крапивина (2023).

Живет в Подмосковье. Автор книги «Не поехать ли нам за счастием?».

Просто собака

Рассказ

Проснувшись, Мужчина спросил: «Что здесь делает Дикий Пес?!» И ответила Женщина: «Его имя больше не дикий пес, а Первый Друг, и он будет нам другом во веки веков».

К языку Таси прищепили датчик. Временами медсестра снимала его и протирала язык влажным бинтом. Зоя видела запекшиеся отметины от прищепки и закрывала глаза. «Не могу, не могу, не могу». «Теперь могу», – открывала. Нельзя спрятаться, исчезнуть, хотя очень хочется. Она должна быть с Тасей. Но как объяснить это телу? Собственное тело Зоя давно не чувствовала. Как перегретая техника, оно барахлило и временами на секунду отключалось. Тогда Зое было прохладно – дуло из того января.

Время после январских праздников самое противное. Новогоднее настроение, салаты, фильмы про «дух Рождества» в прошлом. Елка разобрана, холодильник пустой, а впереди вечная зима. В выходной надо хоть за продуктами сходить. Зоя вжимала голову в шарфы-капюшоны. Болезненносерый день совсем стух – вечер. По улицам торопились – скорее в подъезд – такие же насупленные люди, к дверям жалась собака. В магазине тяжело стоять в очереди в кассу. Зоя от души набрала вкусностей, сейчас включит сериал – и гори оно все огнем. Опять серая улица, замерзшие люди, собака. Какая-то слишком маленькая.

Наконец разглядела – к подъездной двери жался щенок. «Зашибут ведь дверью, ну. Потерялся, наверное. Ничего, в собачий чат кто-нибудь фото скинет, владелец прибежит».

Квартира пустая, пыльная – сил делать уборку нет. Вздохнув, Зоя разложила лакомства на столе, открыла ноутбук. Хотела удобно устроиться, но что-то мешало. «Забрали, нет?» Выглянула в окно. Пес сжался в клубок и, кажется, спал. Невольно перевела взгляд на термометр. Минус двадцать три.

Сериал был на английском, и Зоя все время перематывала в начало, по рассеянности не расслышав половину реплик. И потом каждые пять минут вставала, отвлекалась посмотреть, как там щенок. К ночи не выдержала. Плюнув на сериал, накинула пуховик на пижаму и спустилась во двор.

– Пошли домой!

Щенок упирался, пугался подъезда, но не огрызнулся ни разу, не пытался цапнуть Зою, которой без поводка и ошейника пришлось нелегко. В лифте дрожал крупно и искал пути бегства, но было поздно.

Пил жадно. Точнее, пила – девчонка. Терьеристая девчонка, со смешной бородкой и завитком на хвосте. Хотя и овчарка по генам пробежалась – уши стоячие, окрас – черный с желтым.

– Ты отдыхай, завтра найдем твоих родителей непутевых.

Щенок послушно завалился на плед и уснул. Когда проходила мимо, вскакивал, испуганно озирался и скалился, готовый в любой момент бороться за жизнь. Но, завидев человека, снова падал без сил на подстилку и тут же засыпал, дергая лапой.

– Спи, спи…

Самой Зое не спалось, хотя впервые за долгое время в душе поселилось что-то кроме тоски, тревоги и усталости. Что-то детское, озорное приятно пощипывало изнутри. Зоя даже улыбнулась, стараясь не шуметь, не вертеться, чтобы не спугнуть псового сна. И в то же время чутко вслушивалась – спит? Не надо ли чего?

– Что глаза-то такие красные? – спрашивал ветеринар.

Зоя пожимала плечами.

– Наверное, из-за консервов. У меня ничего не было – покормить.

– Так, консервы больше не даем. Держите антигистамин.

Щенок послушно лопал все, что давали, лишь бы поесть.

– Молодец! – хвалил его врач.

– Можно у вас объявление повесить? Она ведь потерялась, наверное.

– Можно-то оно можно… Думаете, потерялась? Смотрите, подшерсток какой плотный. На улице жила.

Щенок неуклюже примостился на смотровом столе. Из густой черной шерсти торчали клочки.

– Как же ты в такой холод на улице жила, а? Рассказывай, где твой дом!

В ответ щенок принялся чесать лапой ухо.

– Большая вырастет, – заключил врач, помяв лапу и оценив ее величину.

Зоя не раз слышала модные собачьи клички на улице. Во дворе жили Йеннифер, Лексус, Цезарь и Бритни. Но когда смотрела на найденного щенка, не могла представить, чтобы назвать ее какой-нибудь Вирджинией или Рокси.

– Да ты же Тася!

Щенок не сопротивлялся, но и не ласкался. Зоя была для него непредсказуемым двуногим, которое может покормить, но вдруг пнет? Поэтому Тася держалась выданного пледа без команды «место».

Зоя разместила объявления в соцсетях и расклеила на столбах. Зимний ветер полоскал листы. Найденыша никто не искал.

– Конечно, кому такой нужен! – сказала как-то соседка, грузная тетя Галя, когда обнаружила Зою с новым квартирантом на лестничной площадке.

«Какой – такой?» Зое казалось, щенок настолько красивый, что просто не может быть обычной дворняжкой, прибившейся во двор из промзоны.

«Подкинули», – решила Зоя и дала объявление о пристройстве собаки в добрые руки.

Звонил мужик, отвечал на вопросы коротко и грубо, звонила девица взять игрушку трехлетнему ребенку, потом какие-то сидельцы.

«Ну, куда мне, ну? – оглядывала Зоя свою клетушку-однушку. – А если и правда крупная вырастет? Это ж гулять. Кормить».

В детстве Зоя страстно мечтала о питомце, но когда то было. Сейчас она понимала маму – слишком большая ответственность, а как ее брать, если Зоя едва со своей жизнью справляется, не то что с чужой? Да и вообще, последнее время все наперекосяк: пару недель назад съехал Лешка. Точнее, сбежал. Пока Зоя не нашла щенка, была занята только одним – самокопанием. Теперь долбящая мозг мысль «Да что со мной не так?» затерлась, сместилась из пульсирующих висков куда-то в затылок, на потом.

«Я не справлюсь», – говорила Зоя, но, вопреки этим словам, справлялась отлично. Тася не вставала в шесть утра, терпеливо ждала, пока хозяйка разлепит глаза – не раньше девяти, удаленная работа позволяла вставать не слишком рано. Быстро, почти сразу выучила команды «сидеть» и «дай лапу», ждала в коридоре, пока не помоют. Зоя прониклась к щенку уважением – явно не «пирожочек» избалованный. Достаточно поглядеть, как Тася ест – яростно, за все голодные месяцы и еще наперед – на всякий случай. Как могла Зоя отдать ее каким попало людям? Но идеальной семьи из рекламы йогурта так и не нашлось. Тогда решилась: пусть остается. И погрузилась в дивный новый мир собачьей жизни, потому что выбрать корм, поводок и даже расческу оказалось непросто. Пришлось часами изучать форумные баталии на тему «Натуралка или сушка», «Обычный поводок или рулетка», «Как выбрать анатомическую шлейку», и как-то незаметно, потихоньку Тася заполнила все пустое пространство в Зоиной жизни.

– Что мне собака твоя? Когда ребенка-то родишь? Сколько лет тебе? – спрашивала мама, обрывая на полуслове.

Это удивляло. Казалось странным – как же они не видят, какая Тася славная? Но по улицам ходили все те же замерзшие, уставшие люди. Они шарахались и скалились, не хуже любой собаки, если Тася случайно их нюхала.

– Развели собачарню!

– Ходите, болезни разносите!

– Идет, погляди, и, конечно, без пакетов! Все обосрали!

Зоя не знала – вывернуть ли карманы, туго набитые пакетами-маечками для какашек, или послать блюстителя чистоты куда подальше. А может, ткнуть в мусор, наваленный людьми.

– Просто все всех ненавидят, – объясняли ей на собачьей площадке. – Детные собачных, собачные – детных. Остальные – и тех и других.

– На площадку детскую не заходи. На клумбы не суйся. В тот двор не ходи – там сумасшедшая бабка-догхантер, она из окна кипяток льет.

После историй про кровь и мучительную смерть собак от крысиного яда Зоя приучила Тасю к наморднику. А после ночи в ветеринарке, когда Тася съела на прогулке какой-то серый комок, намордник не снимался на улице уже никогда. Дворам же Зоя предпочитала пустыри, где летом жили бомжи. Бомжи не кидают отраву и не проклинают вслед:

– Убери блоховозку свою!

К такому Зою тоже не готовили: трудно оказалось не гулять каждый день – это им с Тасей нравилось. Натруженный мозг остывал на улице, выветривался, опустошался. Зоя вдруг обнаружила весну, птиц, ютившихся в кустах на тех же пустырях, облака, уличные запахи и других собак – часто ласковых и игривых. Так вот трудно было не с собаками, а с людьми. Из домового чата Зоя вышла сразу – оттуда изливались смердящие потоки:

– Видали ту, с коляской? Да она свою собаку больше, чем ребенка, любит!

– Пошла, понимаешь, мода. Псин сыночками да дочурками называть, спать с ними, позволять им все.

– Вы нормальные? Это такой же член семьи!

– Вот не надо! Есть люди, а есть звери, и не надо с ними спать, обниматься, целоваться, трахаться и низводить себя до уровня животного.

– Бабам под сраку лет – ни семьи, ничего… Зато собака!

– Тоже, что ли, ребенком свою псарню называешь? Кошмар, палата номер шесть…

Зоя не спорила. Просто в наморднике, шлейке и на коротком поводке торопилась подальше от дома, к железной дороге, и упаси господь пройти близко от детей, колясок, бегунов, цветов и клумб. А Тася росла и все больше напоминала овчарку, поэтому, бывало, в подъезде какой-нибудь жилец шарахался от нее:

– Твою мать!

– И вам добрый вечер, – бормотала Зоя, спеша к лифту.

Тася вела себя куда воспитаннее, хотя еще не вполне одомашнилась. Люди ее не интересовали – ни рыка, ни лая. В людях что интересного, только запах, особенно если из магазина идут с пакетами. То ли дело другие собаки. Социализацию Зоя успешно провалила – собак Тася недолюбливала, знакомиться не хотела и сурово защищалась, если кто-то пытался понюхать под хвостом.

– Обижали? – поняла Зоя и летом записала Тасю в кинологическую группу.

– А есть разница между породистыми собаками и уличными? – спрашивала у кинолога.

– В смысле?

– Команды так же осваивают?

– Нет, разницы никакой. Наоборот, бывает, что и лучше справляются.

И Тася справлялась, даже больше – служила. Было видно: учиться ей нравится. Но самое важное – она наконец посмотрела Зое в глаза. Самостоятельная, диковатая Тася будто мирилась с наличием хозяйки, ласку не понимала, старалась уйти на лежанку. И только теперь осмелилась и поглядела на Зою детскими еще карими глазами. А Зоя на нее. И обняла.

– А можно ботинки оставлять? – спрашивали друзья дома.

Зоя зависала ненадолго, не понимая.

– А… Можно, конечно! Она не трогает. Раз только деревянный веер сгрызла и оторвала нашитый цветок от тапки.

– Золотой ребенок!

– Хотя, когда совсем мелкая была, пыталась ножку стола грызть. Я увидела отметины и разрыдалась. Ну как ее лупить? Ей шесть месяцев! Села, реву посреди зала. Так она поглядела на меня и поняла. Больше не грызла.

Зоя боялась, что Тася будет мешать соседям. Собирала на лестничной площадке выпавшие клочки шерсти под бдительным оком тети Гали, прислушивалась – не скулит ли, не лает, когда приходилось уйти. Прижимала к себе собаку, когда Миша, умственно отсталый сын тети Гали, ковылял за хлебом. Но Тася не шумела, спала и только приоткрывала один глаз поглядеть, не берет ли Зоя поводок. Лишь единожды, придя в себя после стерилизации, собака застонала. Зоя понимала – от наркоза и полостной операции и не так заплачешь. Вместе с одеялом она переползла на кресло-мешок и укрылась с Тасей.

– Ш-ш… Скоро пройдет, моя девочка, скоро пройдет… – Зоя гладила собаку по голове и загривку, почесывала ухо.

Согревшись в человечьих объятиях, Тася уснула, а шов зажил без проблем.

В итоге дома собака помалкивала, и скулить хотелось только Зое. Она все думала: как там Тася одна? Страшно было первый раз оставлять ее на передержке, чтобы съездить в отпуск, – вдруг что? Так ли хорошо о ней заботятся? Не ругают ли? Гладят ли? Тогда Зое подумалось – а что если взять Тасю в следующий раз с собой? К машине она, кажется, привыкла. Сама запрыгивала на заднее сиденье. Топталась только беспокойно и слюнила салон, но к шерсти и слюне Зоя относилась стоически.

Так и начались их путешествия – с бесконечными полями и песчаными пляжами, сапами и великами, лесными тропами и маленькими подмосковными городками.

– Чего ты таскаешь ее везде? Она хоть понимает, что путешествует? Или просто какает в разных местах?

Зоя опять ленилась спорить. Ей все было ясно без слов. Когда внезапно – если широкое поле или просторный пляж – Тася вдруг срывалась и бежала, прыгая на четырех лапах, как барашек. Когда забегала в воду, поднимая брызги, и кусала волну. Когда каталась в песке или спала на ароматной хвое в лесу, Зоя почти физически чувствовала сполохи счастья. Тася вообще не скупилась на счастье, не дозировала любовь, боясь избаловать, как некоторые люди, или страшась надоесть. Все, что есть, – забирай. Год она предпочитала лежанку Зоиным объятиям, но потихоньку оттаивала. Теперь Тася охотно принимала приглашение поваляться вместе, почесать пузо или поиграть. Зоя впитывала эту любовь, как иссохший цветок воду.

Утром сонно потягивалась, и Тася приходила ткнуться влажным носом в Зоину ногу.

– Доброе утро!

Гуляли. Осенью шуршали листьями, зимой – валялись в снегу, весной – слушали птиц, а летом – уезжали из города.

После тяжелого дня Зоя зарывалась в Тасину шерсть и дышала ею. Тася не воняла. Она пахла молоком и ребенком, уютом, родной домашней пылью и в то же время уличным ветром, соломенным амбаром и нагретым на солнце деревом. Иногда, когда никто не видел, Зоя нюхала даже Тасину пасть, где сладковатый молочный запах ощущался явственнее всего. Зарываться в шерсть было тепло, и казалось, никакие опасности из внешнего мира не смогут до них дотянуться. Мама могла говорить что угодно, новостные дикторы – засалить самые страшные события, а тролли – разводить интернет-срачи. Но это теперь далеко.

– На водопад поедем, – шептала Зоя. – Поднакопим чуть-чуть. Может, даже на Байкал. Или на Камчатку… Спокойной ночи, Тасенька…

Тася доросла до Зоиной коленки. Слишком большие для щенка лапы вытянулись, и неуклюжий бутуз превратился в худющую лань, хотя Тася никогда не отказывалась от еды.

– Это ничего, – говорили на собачьей площадке. – Моя такая же была, скоро отъестся!

Зоя наблюдала, как растут Тасины мышцы, и расчесывала бородку, которая иногда склеивалась. Подшерсток уличной жизни выпал – Тася линяла страшно, покрывая все поверхности густым слоем шерсти. Пришлось купить дорогую расческу и беспроводной пылесос, чтобы тетя Галя не поджимала на площадке губы. Хотя соседи давно привыкли, даже Миша перестал шарахаться и иной раз порывался отломить собаке батон, за которым тетя Галя исправно посылала его через день.

Несмотря на расчесывание, Тася все равно линяла так, что было не по себе: никак, облысеет собака! Даже завиток на конце хвоста отпал – теперь хвост как хвост, без излишеств. Но Тася не облысела, оставив ровно столько шерсти, сколько нужно для городской квартиры с батареей и кондиционером.

– Красавица! – говорили иной раз, любуясь лощеной шерсткой с синеватым вороновым отливом. – За сколько взяли немца?

Вместе с шерстью отпали и воспоминания. Тасины сны стали спокойнее, огромные контейнеры с кормом внушали ей безопасность. Зоя тоже забылась: Лешка канул – ну и черт с ним! Есть где жить, есть обед, есть работа, поездки эти и Тася есть. Конечно, полно забот. А у кого их мало?

– Не хлопотно? – спрашивала тетя Галя, кивая на собаку.

– Жить вообще хлопотно, – отвечала Зоя, но в глубине души, сокрытом ее уголке, улыбалась собственному счастью.

Пищали датчики. Зоя гладила Тасю и изо всех сил держалась, иначе выпроводят. Только истеричек в кабинете интенсивной терапии не хватало. Но мысли остановить не получалось:

– Шесть лет. Всего шесть лет… – повторялось в голове по кругу. – Шесть. Вполовину меньше, чем могла бы. Вполовину. Шесть лет. И ведь здорова была! Здорова…

Как бы Зоя ни убеждала себя, какая-то злая часть души, словно святая инквизиция, твердила:

– Проморгала, пропустила! Ты виновата. Надо было сдавать кровь каждый год. УЗИ. А ты что?

Напутешествовалась? Довольна? Теперь-то тебе никто мешать не будет.

От этих слов Зоя холодела и сжималась. Казалось, мир несется с непомерной скоростью и она за ним не поспевает. Ее собственное время остановилось на том дне, когда Тася, понюхав миску с кормом, отвернулась и свалилась на лежанку.

– Ты чего, Тасюш? Может, хоть водички попьешь?

Собака сделала два глотка, а после выворачивала желудок. Когда стало понятно, что это не просто отравление, пошли в ветеринарку.

– Клеща не цепляли?

– Снимала, но, кажется, не впился.

Врач качала головой и брала кровь на анализ. Из катетера кровь по капле сочилась в пробирку. Тася не сопротивлялась. Зоя знала – она доверила жизнь, всю себя доверила.

– Если сами отвезете в лабораторию, будет быстрее.

Тася клевала носом на заднем сиденье, а Зоя неслась по вечерним улицам. Тяжелый металлический шлюз будто отгородил то, что было раньше, – шесть лет жизни. Зрение сузилось до узкой точки – дорога и Тася, Тася и дорога.

Ночью собаке стало хуже. Она хотела спать, но уснуть не могла. И вот уже третий день ничего не ела. Зоя разводила корм водой и давала Тасе в шприце, но та отворачивалась.

– Надо, Тася, надо кушать!

Зоя тоже не спала.

– Пожалуйста, сделайте анализ поскорее, если возможно, собаке очень плохо! – звонила в лабораторию.

С утра Тася шаталась и с трудом дошла до машины. Зоя все поняла не в тот момент, когда получила отрицательный анализ на клещевые инфекции, и даже не тогда, когда врач развел руками:

– Это может быть все что угодно, но лучше поезжайте к онкологу.

Зоя поняла, что Тася умрет, когда увидела темную, почти черную мочу тем утром. Цвета разложения, цвета смерти. Тася лежала под капельницей, а Зоя плакала, уткнувшись в меховой бок. Даже не плакала, изрыгала нутро, вцепившись в собаку.

«Нужно успокоиться, нужно собраться, нужно ехать», – уговаривала себя.

– Вы зачем ко мне пришли? Вам нужно к терапевту, – говорил онколог.

Зоя, борясь с туманом в голове, отвечала:

– Сказали к онкологу идти.

Онколог поглядела результаты анализов, поцокала. Зоя следила за ее лицом. Отстраненное, вялое, оно затвердело, как стальной лист, когда врач ощупала собаку.

– Подколенный лимфоузел увеличен. И здесь.

И паховые.

Дальше онколог делала все быстро. Она колола Тасю шприцом – брала пункцию. Собака терпела. Зоя спрашивала себя, чувствует ли Тася еще что-нибудь.