Журнал «Юность» №11/2024

– Слушай, за такое нельзя убивать…

– Щенок!

– Нет!

Вано дернул пистолетом вниз, и раздался выстрел. Коля падал под дикие крики окружающих. Их тут же разбил вдребезги другой выстрел. Руки машинально вжались в живот, в рану, откуда текло горячее, живое. Ноги оказались под подбородком, то ли в падении он так сложился, то ли уже на полу. Как-то глупо вышло.

– Дернетесь – перестреляем! Или вы такие же?

– Нет, не надо…

– Положи пистолет!

Смысл фраз начал ускользать. Над ним что-то происходило, мир обращался в ураган. Он же, если не считать боль, чувствовал себя в эпицентре торнадо. Тихо, невесомо. Николай сжался в комок и ничего не видел. Ни как разоружили людей Томаса. Ни как тот лежал в крови, смотря немигающими глазами в потолок. Ни как Вано с его пацанами побежали из зала. Не мог знать, что укрывавшаяся в кабинете этажом выше Юля услышала выстрелы и побежала вниз, но застряла в хлынувшей из аудитории людской волне.

Вано решил, что оббегать здание, высокий выступ, отделяющий прилегающую к минус первому этажу парковку, будет дольше, чем выйти через минус первый этаж. Он спустился по лестнице, не думал даже брать заложников, чтобы успеть сесть в машину и уехать. Но его встретили спящие пацаны и запертая дверь. А еще странный, разряженный запах в воздухе.

Кант скомандовал сваливать, и срочно. Русая с самого начала подключилась к камерам, и все видели произошедшее. Девушки начали выходить из системы, шифроваться, творить ритуалы техномагии, чтобы не отследили. Наконец, черноволосая сказала:

– Я вышла.

И через мгновение:

– Кажется, я уронила систему библиотеки…

Полиция приехала быстрее скорой, ее вызвали из самой библиотеки. Охранники, как и было договорено, а главное, оплачено, старательно делали вид, что не замечают происходящего на стоянке. Жителей соседних домов очередь из пулемета не смутила, каждый придумал свою трактовку, откуда взялись странные звуки. Потом раздались выстрелы внутри библиотеки, превратив храм духа в место преступления. Еще через минуту все камеры выключились, а записей за последние часы не сохранилось. Никто не будет знать, но они остались на ноутбуке русоволосой подруги Глота, которая так и не придумает, что с ними делать. В тот день также упал сайт, архивы, система электронного обслуживания библиотеки. Резервные копии касались только самого важного, терабайты уникальных электронных ресурсов канули в Лету.

Кант оборвал трубку Юле. Девушка спустилась в общем потоке людей, прижимая к груди папку. Кант закурил и собирался курить, пока не захочет выблевать дым.

Юля сидела на корточках возле ресторанчика, расположенного в офисном здании напротив библиотеки. Между царством книг и царством бумаг раскинулся сквер. Не маленький, но не такой большой, чтобы не заметить, как кого-то вытаскивали на носилках и несли в карету скорой.

– Что там?

– Подожди, Юль…

– Говори, что видишь! Кого они несут?

– Я не знаю… Но тело закрыто… простыней.

– Нет… Кант, нет! Нет!

Юля бросилась на шею к другу и зарыдала с новой силой. Ее переломило истерикой. Кант, обнимая подругу, укусил свой кулак, борясь с рухнувшим на них миром.

Женя включил аварийку и припарковался у парапета Нового моста. Середина дня, сильно движению не помешает. На всякий случай выставил знак. Для вида поднял капот, стал проверять двигатель, аккумулятор, даже достал инструменты что-то подкручивать и отсоединил пару проводов на случай, если гайцы остановятся.

День был солнечный, ясный, но не душный. Духота, как запечатлел в вечности Булгаков, она в Москве, в Иркутске же просто жарко. Жарко летом, холодно зимой. Мерзко-континентальный климат, зато люди хорошие. В большинстве своем. Климат оставляет след на людях, на обществе, на цивилизациях. Географический детерминизм это называется, можно пользоваться, если хочется щегольнуть в приличном обществе. Иркутску удалось преодолеть главную беду России, помноженную здесь, на азиатской земле, во сто крат, – зиму. И дело не в бурях, не в морозах. Дело в настроении, в тоске и мраке, который опускается на мир. В маленькой смерти. Эту маленькую смерть научились побеждать круглосуточными магазинами, большими торговыми центрами, которые украшаются к новогодним праздникам, фонарями и центральной отопительной системой. Но не везде. Отправься от Иркутска на север, да и на юг, хоть куда – и зимой увидишь серость. Она не хорошая, не плохая, просто… серая. А если поехать в приметные дни в соседний большой город, в Братск, проведя девять часов в автобусе, – познакомишься с невыносимой зимой, когда находиться больше десяти минут на улице просто невозможно, как ни одевайся. Делает ли это сибиряков как-то более устойчивыми к холоду? В первую очередь это обстоятельство учит ценить тепло. И знать свое, человеческое, место в мире.

Так и не представившийся сотрудник ФСБ стоял в плаще и шляпе. Рост, черты лица и личность терялись – в центре внимания окружающих оказывалась одежда.

– Вам не жарко?

– Нет-нет, люблю тепло, даже в такую погоду.

– Не то место для жизни выбрали.

– В какой-то мере это касается всех нас, Николай.

Замолчали. Эфэсбэшник смотрел на небо и улыбался солнцу. Так и не скажешь, что серьезный человек.

– Что теперь будет? – Тишину нарушил Николай.

– Шухеру вы, конечно, навели. Кое-кто хотел придать делу… гласности и логическое завершение. Но мы с вами договаривались, вы договор выполнили. Я настоял перед коллегами, чтобы вас не трогали. Вы с друзьями все так же остаетесь под наблюдением, но, считайте, индульгенцию себе заработали. Деньги тоже можете оставить себе.

– Спасибо. Но все-таки… Можно было и не врать про папку, а сказать прямо.

– Мне было интересно, что вы сделаете. Отличный отвлекающий маневр вышел. И нашим ребятам разминка.

– Ага, отличная. – Коля покосился на свои грудь и живот, все еще замотанные под футболкой бинтами.

– Николай, вы с друзьями сглупили. За глупость надо платить. Я очень надеюсь, что мы никогда больше не встретимся, и потому буду откровенен – если бы не ваше ранение, я, возможно, не был бы так настойчив в споре с коллегами. Но чувство вины в моем сердце вы посеяли, я ведь подумал, что вас убили. Как-то неловко, парень вроде неплохой.

– Спасибо, утешает.

– Чем больше глупость, тем больше плата. Как там? «Лишь кровь бесценна, ее и требуй»? Не ваши поэты написали?

– Нет.

– Хм, кажется, кто-то из молодых иркутских ребят… Я, признаться, к искусству неравнодушен.

– Приходите на наши вечера. Того гляди, и методы у наших спецслужб станут более… искусные.

– Хороший каламбур. Однако напомню, с кем вы разговаривайте. Поверьте, вы бы не хотели ни меня, ни моих коллег видеть у себя на вечерах. Начнете сами себя цензурировать на сцене, в воздухе повиснет напряжение. Издавайте книги, снимайте фильмы – с этим с удовольствием ознакомлюсь. Деньги у вас теперь есть.