Российский колокол № 2 (46) 2024

– С вашими расценками наживёшься! – не выдержала Ольга. – А нормы! Вы же требуете читать по три романа в неделю! Причём до конца! И вникать во все детали сюжета! И писать отзывы аж на тысячу знаков!

– Зато те, кто получает фанатские гонорары, вообще ничего не читают, – парировал Пушкарский. – Только акции устраивают. А запрашивают в два раза больше. При этом умудряются набирать себе для фанатства до ста текстов. Самых несовместимых жанров!

– Постойте, постойте. Насколько я знаю, недавно принят закон, разрешающий фанатеть не более чем по двадцати текстам, – уточнил ведущий.

– Ага, – желчно усмехнулся Пушкарской. – Это после скандала, когда группа фанатов приняла любовный роман «Не плачь, зая!» за книгу по охране природы. И выложила своими телами под окном автора фигуру светящегося плачущего зайца! А ведь автор за эту акцию свою месячную зарплату отдал, между прочим!

– Ну и что?! – кинулась в бой Ольга. – Во-первых, фанаты не обязаны читать текст. Они только в акциях участвуют, косплеят. За прочтение – отдельная плата! Во-вторых, автор получил бесплатный скандал. А скандал, специально организованный вокруг книги, ему вообще не по карману будет! И наконец, в-третьих, кое-кто, – Ольга выразительно покосилась в сторону Пушкарского, – сделал эту историю сюжетом своего нового постмодернистского романа, который, между прочим, имел много откликов. А вы говорите, что мы неформат плохо читаем!

– Ну, не так уж он много откликов имел, – скривился Пушкарский. – Гораздо меньше, чем вы обеща… хотелось бы.

– Господа, господа! – радостно воскликнул ведущий, желая придать разговору новый поворот. – Предлагаю дать слово представителям читательских секций.

– С удовольствием! – поддержала его Ольга. – Давайте начнём с секции «Ласковые читатели».

Она кивнула толстой тётке, сидевшей в первом ряду.

Хорошенькая Жанночка перед экраном презрительно скривилась:

– Бэ-э-э…

Да уж, тётка выглядела типичной прелой домохозяйкой. Я живо представил, что у неё за студийным креслом спрятана авоська с картошкой и выглядывающими перьями зелёного лука. Странно, что она ещё в студию с каким-нибудь вязаньем или вышиванием не припёрлась.

– Что за странные звуки? – подколол я свою подружку. – Перед тобой классическая потребительница любовных романов. Твоя потенциальная читательница, между прочим. Ты должна её любить, холить и лелеять.

– Только на расстоянии! – поспешно заявила Жанночка.

Пушкарский тем временем благосклонно вещал:

– Ну, к читателям любовных романов и фэнтези у нас, в принципе, претензий нет. Читают много, отзывы пишут эмоциональные и много-слов… подробные то есть. Гонорар берут адекватный. Впрочем, за счёт количества прочитанных текстов их заработки, я полагаю, самые высокие.

– Да что вы… – смущённо залепетала толстуха. – Да мы из любви к искусству… Да я бы и бесплатно…

И заалела как маков цвет.

Похорошела, между прочим. И никакая она не тётка, оказывается, а молодая женщина. И нос у неё не сибирским валенком, а задорно вздёрнутый.

И тут в глубине сознания… где-то очень глубоко… я поймал себя на мысли, что хотел бы видеть рядом с собой не сексапильную Жанночку, а такую вот самоотверженную толстушку, которая была бы готова читать мои тексты хоть каждый день. Просто так. Из любви к искусству. И, может быть, ко мне…

Фу! Бред! Бред!

Я помотал головой и погладил подругу по точёной коленке. Странные мысли сразу улетучились.

Жанночка многообещающе мне улыбнулась, но от экрана взгляда не оторвала.

– А ещё у нас в студии есть представитель вида чтения, которое считается аристократическим и элитарным. Чтение бумажной книги! – объявил ведущий тоном, каким в цирке объявляют выступление дрессированных собачек.

Камера наехала на холёную красотку в стиле пин-ап. На коленях у неё и вправду барахталась собачонка размером едва ли не с таракана, с такими же тонкими лапками.

– Фу, – скривилась Жанночка у экрана, – таких собачек в этом сезоне уже не носят.

Над красоткой нависал здоровенный бугай. Вероятно, представитель секции «Чтение мужских брутальных романов». Он что-то увлечённо шептал на ушко прелестной соседке. Та кокетливо хихикала.

– Итак, я передаю слово нашей очаровательной гостье, – с нажимом произнёс ведущий.

– А? Что? Мне? – спохватилась красотка, обнаружив, что все камеры и взгляды направлены на неё.

Она мигом расцвела отрепетированной много раз для селфи улыбкой и торопливо поведала:

– Ну, это… косметика «Средство Макропулоса» мне очень нравится…

По студии пронёсся смешок и замер в углу.

– Вы немножко ошиблись, дорогая, – ласково пожурил ведущий. – Мы говорим о чтении.

– Простите, о?..

– О чтении. Вы же выкладывали в Сеть своё фото на фоне стеллажей с бумажными книгами?

В подтверждение его слов на экране в студии появилась фотография, где красотка восседала в готическом кресле посреди кабинета. Вдоль его стен тянулись сплошные стеллажи с поблёскивающими тусклым золотом корешками.

– Ах, это! – с облегчением рассмеялась пин-аповская модель. – Да это же обои!

Публика злорадно заржала, особенно подростки на периферии.

– Муж говорит, твои два высших – уже не фишка, – простодушно поделилась красотка. – Нужен какой-то умный… этот… как его…

– Мозг? – попробовал подсказать ведущий.

– Ну что вы! Этот… интер… интер…

– Интерьер? – пришёл на помощь король эфира.

– Ага!

– И это радует! – сделал ведущий хорошую мину при плохой игре. – Если сегодня люди окружают себя изображением книг, то, возможно, завтра они начнут их читать! Ах, книги! Как они облагораживают человека! Что у вас там ещё особенно массово пишется? Эротика, насколько мне известно? И кто здесь представляет секцию «Чтение эротики»?

– Я! – словно на уроке, поднял руку худой до лапшеобразности юноша с оттопыренными полупрозрачными ушами.

– Вы издеваетесь? – прошипел Пушкарский. – Этому читателю есть восемнадцать?

– Есть, есть, – уверила Ольга.

– Вчера исполнилось, – гордо подтвердил юноша. – Могу паспорт показать.

– Что?!

Пушкарский подавился гневом и на минуту замолчал.

Этим воспользовался лапшеобразный гость и начал свою речь:

– Ну что сказать. Эротику я читаю давно…

– Давно?! – прорезался Пушкарский. – Да что вы себе позволяете?! – накинулся он на Ольгу.

– Э-э-э… мальчик переволновался… – с досадой отмахнулась та.

– Конечно, переволновался, – хохотнул ведущий. – Тема-то какая… волнительная. Ладно, перейдём к следующей читательской секции. Сопутствующей, так сказать. Мужское брутальное чтиво!

Все посмотрели на здоровяка рядом с пин-аповской красоткой.

Но, ко всеобщему удивлению, заговорила женщина с тонкими фиолетовыми губами. На её острые плечи была накинута такого же цвета шаль.

– Трудно работать с этой категорией авторов, – пожаловалась она. – Капризны, истеричны. Критики не выносят. К тому же требуют от читателя подробного знания боевых искусств и всех видов оружия. А это уже специфика. За неё, знаете ли, надо доплачивать…

Я показательно уставился на экран и сделал вид, что внимательно слушаю. Потому что окружающие – с моей, конечно, подачи – считают, будто я работаю в жанре брутала. Врать легко, ведь авторы друг друга не читают.

– Постойте, постойте! – перебил фиолетовую даму ведущий. – А где же мужики?! Их что, в секции читателей брутала совсем нет?

– Ну не смогли они сегодня… – сконфуженно промямлила Ольга.

– Ясно, на играх залипли, – лучезарно улыбнулся ведущий.

– И ещё, – строго добавила фиолетовая дама, – в мужском чтиве много эротики. А это, знаете ли, уже другой жанр. Значит, надо доплачивать…

– У вас на всё одна песня, – взвился Пушкарский. – «Доплачивать! Доплачивать!»

– Конечно, за вредность надо доплачивать. За вредность авторов, – дежурно пошутил ведущий. – А кстати, вот вы говорите, что они на критику плохо реагируют. Вы им всегда хорошие отзывы пишете?

– В целом, конечно, хорошие. Ведь авторы за наши отзывы платят, – объяснила Ольга.

– Само собой. И немало, – ехидно вставил Пушкарский.

– Но недавно мы ввели услугу, которая среди писателей получила название «садомазо», – продолжила Ольга.

– Садомазо?! Ой, как у вас интересно! – игриво воскликнул ведущий.

– Но это совсем не то, что вы думаете, – мягко осадил его ясный девичий голосок.

Его обладательница, девушка в строгой белой блузке, сидела в первом ряду и приветливо улыбалась незамутнённой улыбкой отличницы.

– Садомазо – это всего лишь секция жёсткой критики, – доброжелательно объяснила она. – Есть, знаете ли, любители, чтобы их текст разнесли в пух и прах.

– Неужели?! – ужаснулся ведущий. – Вот уж настоящее извращение!

– Мало того, – продолжала удивлять девушка, – недавно в своей секции мы открыли подсекцию троллинга!

– Да что вы! – ахнул ведущий. – И на это есть желающие?

– Ещё как есть! Одни поностальгировать хотят. Другие просто ищут острых ощущений. Вкусы у писателей разные, – извиняюще улыбнулась «отличница». – Правда, такие авторы требуют, чтобы в ответ на троллинг им тоже разрешили ругаться нехорошими словами. А то для них, видите ли, эффект неполный. Поэтому мы решили такое допускать. За отдельную плату. В зависимости от степени нецензурщины.

– Ох уж эти писатели! Каждое слово – бриллиант! – Ведущий выразительно кивнул на серёжки, которые пикантно дополняли строгую блузку девушки-критика. – А как у вас с графоманами дела обстоят? Признавайтесь, хорошие сборы?

– Нет, это не наш контингент, – покачала головой девушка, сверкнув брюликами в аккуратных ушках. – На это отдельная секция есть. Секция «Чтение честной графомании».

Она кивнула на здоровяка рядом с пин-аповской красоткой.

– Честной графомании?! Заши… неожиданно! – восхитился ведущий. – И как вам честная графомань? – обратился он к здоровяку. – Интересно читать?

– Ну, не знаю… – замялся тот. – Это у нас семейное. Фамильная, можно сказать, традиция…

– Вот! – триумфально воскликнула Ольга. – Фамильная традиция! А вы говорите, что мы с читателями плохо работаем!

– Аплодисменты! – поддержал её ведущий.

Гости студии охотно зааплодировали. С особенным воодушевлением хлопала в ладоши толстушка из секции «Ласковые читатели». Интересно, а как бы она отнеслась к моему жанру? Нет, не к бруталу. К моему настоящему жанру.

Впрочем, это можно проверить. Позвонить в студию и связаться с ней, прикинувшись заказчиком. Хотя… она наверняка замужем. Вон как аплодирует семейным ценностям.

Ну и что?! За такую редкую женщину можно и побороться. Я, между прочим, в себе уверен…

Тьфу ты, что за наваждение! Опять какой-то бред!

– Ну, это… сначала тёща честную графомань читала, – делился тем временем здоровяк. – Ништяк. И тёща при деле, и копейка в семью…

– Копейка! – желчно вставил Пушкарский. – А ползарплаты не хотите?! Половину зарплаты бедных графоманов!

– Ну, это… – продолжал здоровяк, досадливо поморщившись в сторону писателя. – Потом жена начала читать. Ваще клёво было! А сейчас у нас семеро по лавкам. Ну, после неудачного ЭКО… Некогда им, тёще и жене… – сник парень. – Так они на меня накинулись: «Читай! Всё равно весь день на диване лежишь! Хоть какой-то толк от тебя будет!»

Ну, я чё… Всё равно делать нечего. Закодированный я… – Здоровяк поник ещё больше.

– Зависимость от игр? – участливо предположил ведущий.

– Угу, – неохотно буркнул здоровяк и поспешил уйти от скользкой темы. – Графоманы – они ребята нормальные. Напишешь им: «Круто. Пеши есчо» – они и рады. А если добавишь, что понравилась эльфийка с длинными ногами… или ушами – ваще счастье!

– Вы любите читать про эльфиек? – попробовал развить тему ведущий.

– Да что там читать? – махнул рукой здоровяк. – Эти эльфийки в каждой книге есть. Вставляй их в любой отзыв – не ошибёшься. У меня всегда прокатывает.

– Конечно, можно и не читать, – с тихой ненавистью сказал Пушкарский. – И бессовестно обирать доверчивых графоманов.

Он схватился за голову и трагически простонал:

– Для кого мы пишем?! Для кого?!

– Для собственного удовольствия, – ехидно парировала уставшая от его постоянных наездов Любимова. – А за удовольствие всегда надо платить!

– Ну-ну, не стоит так расстраиваться, – принялся утешать писателя ведущий. – Давайте лучше поговорим о чтении неформата. Я вот знаю, что вы как раз неформат пишете. Правильно?

– Правильно, – нехотя откликнулся из-под фейспалма Пушкарский.

– Ну и как у нас обстоят дела с чтением неформата? – обратился ведущий к Ольге.

– Прекрасно обстоят! – с готовностью разулыбалась та. – Я привела к вам в студию целую группу читателей неформата.

Она кивнула в угол, где тусила компания лохматых подростков.

– О! Молодёжь! Как это приятно! – Ведущий чуть ли не раскрыл объятия. – Здравствуй, племя младое, незнакомое!

Пушкарский выполз из-под фейспалма и с недоверием уставился на ребят:

– Вы что, правда неформат читаете?

– Читаем, – с вызовом откликнулся юнец, который выделялся среди своих нечёсаных товарищей особой лохматостью.

Кудри окружили его голову войлочной шапкой. В руках парнишка демонстративно держал бумажную книгу.

– Постойте, постойте… – Пушкарский близоруко сощурился. – Да ведь это, кажется, мои «Слитые горизонты»?

– Да, «Горизонты», – подтвердил кудрявый.

– Раннее… – ностальгически вздохнул писатель. – Ну и как вам?

Подростки переглянулись и как-то неопределённо прыснули.

– Шпарьте! – разрешил Пушкарский и слабо махнул рукой. – Только честно.

– Честно? – заколебался мальчишка. – Ну, я думал, бодяга всякая, если честно. А… а это… это… улёт! Ни на что не похоже! И так писали! Мы были в полном а… Крышеснос, короче!

Его приятели согласно закивали буйными хаерами.

– Я польщён, – утомлённо и не без кокетства уронил Пушкарский.

– И знаете что? – со снисходительным воодушевлением продолжал кудрявый, размахивая «Горизонтами». – Мы даже решили, что у вас есть чему поучиться!

Звёздную расслабленность Пушкарского как рукой сняло.

– Поучиться? – с нехорошим подозрением спросил он. – Вы что, сами пишете?

– Ну, пытаемся, – скромно потупился парнишка.

Шапка его кудрей на миг показалась ореолом избранности.

Эх, знал бы он, во что ввязывается…

– Так вы, получается, не читатели уже, а писатели? – с разоблачительным пылом воскликнул Пушкарский. – Будущие конкуренты? Обман, кругом обман!

И, словно опуская занавес высокой трагедии, Пушкарский торжественно и безнадёжно закрыл лицо руками.

– Ну что вы, право! Не стоит так расстраиваться! – Ведущий был профессионально непотопляем. – Будем радоваться тому, что обнаружилась приятная тенденция! Авторы начали читать друг друга! Так пусть эта тенденция ширится и крепнет!

Камера отъехала от трагического Пушкарского и взяла крупным планом лицо ведущего. Его всегда чуть ироничная улыбка перечёркивала все проблемы.

– И на этой оптимистической ноте позвольте завершить наше сегодняшнее ток-шоу! – объявил король эфира.

Он ещё что-то говорил, потом пошла реклама.

Я посмотрел на Жанночку. Она, уставившись в одну точку, в глубокой задумчивости ломала свои длинные пальцы с безукоризненным маникюром.

Мне захотелось поскорее уйти. Настроение для романтического вечера было утеряно.

А если честно, дело было даже не в этом. А в том, что ко мне вдруг пришли строчки. Их надо было поскорее записать, пока не забылись.

– Ну, я пошёл, – осторожно сообщил я подружке. – Уже поздно.

– А зря… – сказала Жанночка и подняла на меня глаза, полные тоски по несбывшемуся.

Мне стало совестно. Я подумал, что сейчас она скажет: «А зря ты уходишь» – и расплачется. И торопливо поцеловал её в тугую щёчку.

Но Жанночка сказала:

– А зря у меня в «Грёзах плохой девчонки» Клэр в седьмой главе уходит от Идена. Они должны были начать строить отношения ещё в четвёртой главе. А когда подружка Клэр, эта стервочка Пэлтроу, передаёт ей привет от бывшего…

О-о-о, только не это! Только не разбор любовного романа, бессмысленный и беспощадный!

Я поспешно поцеловал Жанночку в другую щёчку и мигом скатился по лестнице. Может быть, она даже и не заметила моего ухода.

Я торопливо шагал по улице. Строчки уже распирали меня изнутри.

Нет, это были не абзацы брутального романа. Это были рифмы и образы.

Стыдно признаться, но я пишу стихи. Конечно, под ником. Никто не должен это знать.

И всё же какое счастье – вот так спешить к чистому вордовскому листу. Излить на него вдохновение.

А потом выложить готовый стих на свою страничку. Где, я точно знаю, ждёт меня читатель.

Да, единственный. Зато бескорыстно любящий моё творчество. Какое уж есть.

Мой читатель.