RAF, и особенно Ульрика Майнхоф

Напуганный Грасс выгоняет студентов из своего помещения. «Коммунары» переселяются на заброшенную фабрику.

Майнхоф теряет уважение к Грассу. Позже, в «Концепции городской герильи», она назовёт его «мудилой».

В ФРГ ходит анекдот: Хэмфри хотели закидать напалмовыми бомбами за то, что США сбрасывают на вьетнамских детей пудинг.

«Пудинговому покушению» посвящена статья Майнхоф «Напалм и пудинг».

«Ну разумеется, преступление – не сбрасывать напалмовые бомбы на женщин, детей и стариков, а протестовать против этого. Преступно не уничтожение посевов – что обрекает миллионы на голодную смерть – а протест против этого. Не разрушение электростанций, лепрозориев, школ и плотин – а протест против этого. Не террор и пытки, применяемые “частями специального назначения” в Южном Вьетнаме – а протест против этого. Недемократичны не подавление свободного волеизъявления в Южном Вьетнаме, запрет газет, преследования буддистов – а протест против этого в “свободной” стране. Считается “дурным тоном” бросаться в политиков пудингом и творогом, а вовсе не принимать с официальным визитом политиков, по чьей вине стирают с лица земли целые деревни и бомбят города. Считается “дурным тоном” устраивать на вокзалах и уличных перекрёстках дискуссии об угнетении вьетнамского народа, а вовсе не колонизировать целый народ под предлогом “борьбы с коммунизмом”».

Фриц Тойфель выступает перед студентами

«Своими демонстрациями против войны во Вьетнаме студентам удалось слегка прощупать демократию ФРГ. Демократия оказалась гнилой. Это открытие является безусловной заслугой студентов. Что мы и доводим до сведения общественности».

Майнхоф занята темой Вьетнамской войны с марта 1966‑го, когда она критиковала в «Конкрете» замалчивание западногерманскими СМИ Пасхального марша против войны.

12 мая, ФРГ. «Коммуна 1» исключена из Социалистического союза немецких студентов.

13 мая, Западный Берлин. У Гудрун Энслин и Бернварда Веспера рождается сын Феликс, чьим крёстным отцом становится Руди Дучке.

24 мая, Западный Берлин. Через 2 дня после пожара Брюссельского универмага члены Коммуны распространяют в университете листовку. Они шутят: поджог универмагов – хороший способ приблизить революцию. Ряд «коммунаров» и студентов (среди них Фриц Тойфель и Райнер Лангханс) арестованы и обвинены в подстрекательстве к поджогам.

Конец мая, Западный Берлин. ФРГ готовится к официальному визиту шаха Ирана Мохаммеда Реза Пехлеви, с посещением Западного Берлина. Тысячи студентов протестуют против визита шаха, прозванного ими «императором пытки», применяющего средневековые истязания (поджаривание на медленном огне на решётке, сажание на электроплиту, сдирание кожи заживо, медленное скармливание крысам etc).

28 мая, Западный Берлин. Ульрика Майнхоф публикует «Открытое письмо Фарах Диба» (шахине), высмеивающее ложное благополучие иранского общества и приводящее примеры жестокостей шахской охранки САВАК. Статья Майнхоф перепечатывается и распространяется в университетах. Издательство «Шпрингер» требует запретить его.

Майнхоф осведомлена о происходящем в Иране во многом благодаря знакомству – личному тоже – с активистом Конфедерации иранских студентов, иранским писателем, литературоведом и переводчиком на немецкий Бахманом Нирумандом (1936 г. р.), эмигрировавшем в ФРГ в 1965‑м, спасаясь от казни в Иране. Тут он и познакомился с Майнхоф. (Впрочем, ещё в 1960‑м Нируманд защитил в Тюбингенском университете диссертацию о влиянии европейской драматургии на современную иранскую литературу.) В 1967‑м в ФРГ вышла его книга «Иран: модель развивающейся страны или диктатура свободного мира?», сильно повлиявшая на левые и либеральные круги Запада.

(В 1969‑м под давлением шахского режима ФРГ решит выслать Нируманда, несмотря на разрушение семьи (Нируманд был женат на западной немке, они имели дочь Мириам), однако в последний момент Сенат западного Берлина разрешит ему пребывать на территории города.)

Ночь на 31 мая, Западный Берлин. Социалистический союз немецких студентов и Конфедерация иранских студентов расклеивают плакаты о розыске опасного преступника – шаха Мохаммеда, с подписью «убийство». На стенах коммун, кампусов и книжных лавок – портреты шаха, распространяемые венским «Международным фондом свободы», под объявлением «Разыскивается преступник». «Коммуна 1» готовит маски монаршей четы для демонстрации.

Весна, ФРГ. Майнхоф просит у Национального совета ГДР 1000 строительных шлемов для защиты демонстрантов в Западном Берлине. Запрос проверен, но не выполнен.

1 июня, Западный Берлин. Полиция и муниципалитет спешно срывают плакаты. Стены города сплошь в белых пятнах. Приведены в боевую готовность более 5000 сотрудников полиции и национальной жандармерии. Иранские оппозиционеры в ФРГ арестованы – без правового основания. Власти Баварии высылают из Мюнхена 107 иранских студентов.

Вечером у военного представительства Чехословакии проходит демонстрация протеста сотен берлинцев против визита шаха.

2 июня, Западный Берлин. Утром начальник полиции Эрих Дуэнцинг по местному телевидению призывает доносить на зачинщиков беспорядков.

Распоряжением бургомистра Генриха Альбертца полиция получает свободу действий для подавления антишахских выступлений.

Гудрун Энслин оставляет 2‑недельного сына Бернварду Весперу и отправляется на митинг протеста. Туда же отправляется Хольгер Майнс.

«Ежедневно мы видели по телевизору войну во Вьетнаме – сожжённых детей, уничтоженные напалмом деревни. Мы протестовали против войны, против того, что Германия союзник США. Ведь кто ещё был в НАТО? Диктаторская, колониальная Португалия (Португалия имела колонии в Африке – Л.), диктаторская Испания (Испанией правил союзник Гитлера Франко – Л.). В Греции к власти пришла военная хунта. В Италии рассматривалась идея военной диктатуры, если позиции коммунистов усилятся. Общественный конфликт достиг такого накала, что никто не хотел слушать другую сторону. Если вначале мы выходили на демонстрации с лозунгами “Ни марки на войну во Вьетнаме”, то вскоре пришли к лозунгу “Даёшь победу в мировой гражданской войне”» (интервью 2000‑х гг. члена РАФ Клауса Юншке).

Смерть Бенно Онезорга

Вечером 3000 манифестантов, главным образом студенты, выстраиваются напротив полицейских кордонов поперёк улицы от Дома Немецкой Оперы, куда едет шах. Повторяется дневная сцена, посещение шахом городской ратуши, когда студенты выкрикивали имя арестованного шахом экс-премьер-министра Мохаммеда Моссадыка и скандировали «Шах-шах-шарлатан!» «Шарлатан! Убийца!», выкрикивают студенты перед оперой, «Джонсон – убийца!», «Шах – Гитлер – Ки!». (При президенте Джонсоне США начали ковровые бомбардировки Вьетнама. Нгуен Као Ки – проамериканский ультраправый премьер-министр Южного Вьетнама.) В Мохаммеда бросают надувные шары с алой краской, яйца, пакеты с пудинговым порошком и творогом, но они, как и у ратуши, не долетают до шаха. Монаршая чета проходит в Оперу.

Небольшая, но агрессивная группа иранцев шумно выражает преданность шаху (она сформирована шахскими спецслужбами и перевозится ими из города в город). Она отгоняет демонстрантов от здания Оперы палками почти с человеческий рост. В результате студенты рады прибытию конной полиции. Они не догадываются, кому на помощь прибыла эта конница.

Пока восточный деспот и по совместительству буржуй ФРГ (купивший 25 % акций концерна Круппа) слушает «Волшебную флейту» Моцарта в компании бургомистра – лютеранского пастора – Альбертца и начальника полиции Эриха Дюнзинга, полицейские решают продемонстрировать «сильную власть толщиной с дубинку» (Майнхоф, «Третий проект»), опробовав «тактику ливерной колбасы» – новый способ разгона демонстрантов, изобретённый Дюнзингом. Сам он так разъясняет эту тактику: толпа между тротуарами и зданиями подобна колбасе в оболочке, нужно зажать демонстрантов в кулак как ливерную колбасу и давить их до тех пор, пока колбаса не лопнет.

Полицейские, обеспечив беспрепятственный отход иранским студентам, клином врезаются в середину «колбасы», манифестанты разбегаются в стороны, где их опять же ждут полицейские. Людей избивают резиновыми дубинками, забрасывают дымовыми шашками. Женщин бьют наравне с мужчинами. Девушку, прятавшуюся за строительными заграждениями, бьют 3 полицейских, ногами и дубинками. Стихийно возникающие очаги сопротивления подавляются водомётами. Многие демонстранты садятся на мостовую, демонстрируя неагрессивность, но их бьют наравне с прочими. Тогда избиваемые ложатся, сбиваясь в плотные кучки, но это тоже не помогает. «Зачем вы нас бьёте?! Ради средневекового деспота?», «Зачем вы защищаете шаха? Если бы вы знали, что происходит в Иране, вы были бы на нашей стороне!», кричат полиции студенты. Они не знают, что шах стал крупным западногерманским капиталистом. Они ещё не понимают, что полиция сама из маленьких шахов и состоит. Впрочем, последнее уже становится очевидным. «Гестапо! Гестапо!», кричат люди. Полицию это не смущает, поскольку наследницей гестапо она и является. (Днями позже даже политически правое телевидение признает: «некоторые разъярённые полицейские применяли силу сверх всякой меры».)

Демонстрация против полицейского насилия после убийства Бенно Онезорга

«Раньше демонстрантов игнорировали – теперь перестали игнорировать: стали бить» (Александр Тарасов, «Капитализм ведёт к фашизму – долой капитализм!»).

Ближе к концу моцартовского шедевра Дюнзинг покидает оперу, дабы лично возглавить вторую часть избиения. К 8 ч. вечера начинается фаза полицейской операции под кодовым названием «охота на лис». Выходы на параллельные улицы блокируются. Полицейские, как в форме, так и в гражданской одежде, хватают и избивают кажущихся студенческими активистами. Подозрительными признаками являются длинные волосы, борода, бакенбарды, красный цвет в одежде, рубашки навыпуск. Журналисты консервативных изданий фотографируют окровавленных демонстрантов, чтобы на следующий день опубликовать эти снимки под названием «Новые жертвы левых террористов».

Фриц Тойфель, сооснователь «Коммуны 1», швыряет в полицию камень. Он арестован.

Возглавляющий одну из «команд охотников» сержант Карл-Хайнц Куррас приставляет пистолет к голове схваченного демонстранта, пытавшегося убежать. Стреляет в затылок. 26‑летний студент-теолог Бенно Онезорг, пацифист и доброволец евангелистской общины Ганновера, что впервые на митинге, скончался в карете скорой помощи. Дома его ждала беременная жена.

Полицейские орут на девушку, склонившуюся над застреленным (тогда ещё живым): «Что?! Вы хотите помочь ему?!». Имя девушки мне выяснить не удалось, но её показания озвучены, в частности в документальном фильме «Молодёжь Германии». «В этот момент я увидела человека в красной рубашке, позже оказавшегося Бенно Онезоргом. Внезапно один человек в униформе вытянул руку в его сторону, и тот медленно повалился на землю. В этот момент двое полицейских, стоявших у машины, тоже выстрелили в него, а затем набросились. Потом они вроде остановились, успокоились… а затем продолжили избивать. Он лежал на спине совсем неподвижно. Я подбежала, склонилась над ним, обернулась и увидела, что полицейские снова собираются его избивать. Я попросила: “Пожалуйста, не бейте”. Они вызвали “неотложку”. Я стояла на улице и наблюдала, как его увозят. В этот момент включили водомёт, и я медленно пробралась сквозь толпу демонстрантов, потому что на всех пытавшихся бежать направляли водомёт. Я… медленно пошла к станции “Зоопарк”… в совершенно опустошённом состоянии. Я никак не могла поверить, что столько жестокости, столько силы было направлено против молодых людей, слабых людей, против беззащитных женщин».

Онезорга погубили красная рубашка навыпуск и сандалии на босу ногу – людей подобного вида стражи порядка считали смутьянами. (Появись на демонстрации библейский Христос, каким его изображают живописцы, ему пришлось бы не слаще – длинные волосы и борода вызывали не меньшее раздражение.)

Эта смерть всё поменяла. Растущее левое движение обрело мученика. Многие демонстранты позже вспоминали: их потрясло именно то, что погибший был даже не вполне левым, он только был пацифистом и против пыток, как христианин – и его убили.

Теперь демонстранты не желают расходиться. Многие из них идут к офису Социалистического союза немецких студентов.

«Беззаконие, от которого пострадал кто-нибудь один, помножается на число негодующих против этого беззакония, и закваска начинает бродить» (Бальзак, «Сельский врач»).

«Фасад рухнул» (Майнхоф, «Все говорят о погоде», 1969 г.).

Ночь со 2 на 3 июня, Западный Берлин. Стихийный митинг памяти Онезорга на Курфюрстендамм. Среди собравшихся – Энслин, отрекающаяся от пацифизма, кричащая: «Это фашистское государство, желающее убить нас всех. Мы должны сопротивляться. Насилие – единственный способ ответить на насилие. Это поколение Освенцима, договориться с ним невозможно».

Слова Энслин становятся знаменитыми, мгновенно разнесясь среди десятков тысяч людей. С тех пор они цитировались и цитируются тысячи раз. Словосочетание «поколение Освенцима» становится устойчивым в левой литературе. Да и не только левой, оно входит в речь. Ровно через треть века Гюнтер Грасс использует его, не ссылаясь на Энслин, характеризуя своё поколение.

В ту ночь Энслин, возможно, как оратор сравнялась с Майнхоф.

3 июня, Западный Берлин. Свободный университет временно закрыт. По чрезвычайному закону, оглашённому по радио, запрещены любые сборы, демонстрации, вывешивание плакатов и транспарантов.

Бургомистр Альбертц выступает с заявлением, что «…терпению города настал конец. Демонстранты не только оскорбили государственного гостя, но и убили одного и ранили десятки человек». Т. е. следует тактике журналистов, публикующих фотографии раненых демонстрантов как «новых жертв левого терроризма».

Ок. 600 студентов с чёрными флагами и чёрными траурными повязками на головах пробиваются к площади возле городской ратуши. Полиция оцепляет демонстрантов и оттесняет на соседние улицы, где одних арестовывают, других разгоняют.

Студент-искусствовед Петер Хоман придумывает изобретательную шутку в обход запрета на демонстрации. 8 человек наряжены в белые рубашки с буквой спереди и буквой сзади. Если они повернутся передом, получается А-L-B-E-R-T-Z-! имя бургомистра, если задом (кроме первого с шестым): A-B-T-R-E-T-E-N, «уходи в отставку». Восклицательный знак – на майке Энслин.

4 июня, Западный Берлин. Фотографии этой акции появляются во всех западногерманских газетах. Несмотря на изобретательность Хомана, все восьмеро арестованы.

Студенческий комитет Свободного университета создаёт «самостоятельную следственную комиссию по расследованию инцидента, приведшего к гибели демонстранта, а также противоправных действий полиции 2 июня 1967 года». Возглавляет комиссию Хорст Малер.

Начало июня, Западный Берлин. Десятки студенческих активистов собирают показания, опрашивая прохожих и жителей близлежащих от места побоища домов. Посещают судебные заседания, протоколируя реакцию представителей юстиции и специальной парламентской комиссии. Собрано более 600 фотографий, 650 письменных показаний, километры кино- и аудиоплёнки. Изучены уставы и служебные инструкции правоохранительных органов.

Опять приходится вспомнить слова Майнхоф: им ещё «не стало ясно, что ни “свобода, равенство, братство”, ни права человека, ни Устав ООН не составляют содержания этой демократии…». Что полиция состоит из маленьких шахов, молодёжь поняла, но ей ещё трудно поверить, что в правительстве тоже сидят шахи.

9 июня, Западный Берлин, Ганновер. Похороны Бенно Онезорга. Траурный кортеж из 200 с лишним машин сопровождает гроб в Ганновер. На похоронах более 10 000 человек, большей частью студентов.

Июнь, ФРГ. Демонстрации протеста, с участием более 100 000 студентов, прокатываются по Бонну, Западному Берлину, Франкфурту-на-Майне, Мюнхену, Хайдельбергу, Марбургу, Майнцу и Тюбингену. В первые же дни выступлений в штаб-квартиру студентов поступает более 500 писем поддержки. Идут траурные митинги в университетах, кампусах, коммунах, отелях и церквах.

На одном из митингов лидер студенческого комитета Кристофер Эмман заявляет: «Как поход Гитлера в Испанию стал испытанием его военной машины, так визит шаха послужил органам исполнительной власти удобным случаем для испытания спецмероприятий в условиях чрезвычайного положения…». Хорст Малер: «Не стоит говорить об эскалации студенческих протестных форм. Стоит допустить возможность того, что эта эскалация исходит со стороны властей. Я хочу сказать, что события 2 июня в Берлине отчётливо об этом свидетельствуют. Я считаю – я хочу высказаться здесь, что полиция Западного Берлина допустила в этом деле большую стратегическую ошибку. Полиция не осознала, что вокруг этого события соберётся вся пресса, все репортёры. В их распоряжении достаточно материалов, чтобы точно, по минутам воссоздать произошедшее, со всей возможной педантичностью».

«Убийство Бенно и реакция властей на него уничтожили наши последние иллюзии об этой системе», скажет позже активист левого движения Вилли Веспер. «Фактически политизация началась не раньше, чем выстрел в Бенно Онезорга 2 июня 1967 года. У нас было ощущение, что расстреляли всех нас», напишет в 1995‑м Ральф Райндерс, тогда ещё 19‑летний участник демонстраций против Вьетнамской войны. Гюнтер Грасс пишет о «первом политическом убийстве» в ФРГ.

Конец июля, Западный Берлин. Андреас Баадер сближается с представителями студенческого движения и внепарламентской оппозиции. Встречает Гудрун Энслин на сборе студенческих активистов.

«Они влюбляются друг в друга немедленно», пишут обычно об их встрече. Возможно.

7 августа, Западный Берлин. Баадер и Энслин проводят символическую атаку дымовыми шашками Гедехтнискирхе – мемориальной церкви кайзера Вильгельма. Всё обошлось без последствий.

13 августа, ФРГ. Принят закон «Об ограничении тайны переписки, почтовой, телеграфной и телефонной связи». Власти продолжают шагать назад к Гитлеру.