Сожженные тела на станции Саошулин

– Ай, хватит уже, ты хуже моей мамы! – Хуянь Юнь подтолкнул его в плечо. – Ты ловишь разбойников в горах, я – разбойников в сердцах. Легкую работу я оставил тебе, чего еще ворчать!

Гибель Фан Чжифэна, начальника отдела общественной безопасности на улице Чуньлюцзе не только поставила точку в «Деле о серийных убийствах в западном пригороде», но и полностью раскрыла жестокого убийцу полиции.

Фан Чжифэну было сорок восемь лет, ранее он работал сотрудником службы безопасности в городской цементной компании, но из-за гепатита вышел на пенсию по болезни. Как раз в это время район Чуньлюцзе, отвечая на призыв вышестоящих органов об омоложении и профессионализации базовых кадров, искал замену старому начальнику отдела безопасности, который добровольно уходил на пенсию и рекомендовал на свое место Фан Чжифэна.

Фан Чжифэн болел много лет, был худым, с постоянно восковым цветом лица, но на должности начальника отдела безопасности работал с полной отдачей. Он не только создал хорошо обученную команду общественной безопасности, разработал маршруты и графики патрулирования с учетом особенностей района, но и пригласил преподавателей из Китайского университета полиции для проведения правового просвещения и обучения жителей мерам безопасности.

Это существенно изменило ситуацию с порядком в районе, и районное правление даже выразило благодарность. Если бы не второе убийство из серии убийств в западном пригороде, произошедшее на улице Чуньлюцзе, Фан Чжифэну присвоили бы звание «Передового работника общины».

Это дело оказало на него огромное давление. Помимо того, что подозреваемому удалось ускользнуть от патрульных, за что Ду Цзяньпин устроил ему нагоняй, некоторые жители также намекали, что все его усилия по обеспечению безопасности района были «дутыми». Это приводило его в уныние, и он несколько раз просил руководство об отставке: «Я полгода бегаю туда-сюда, стараюсь, а толку никакого – лучше бы дома дочери готовил!»

Фан Чжифэн давно развелся с женой и сам воспитывал дочь Фан Мэй. Фан Мэй на тот момент исполнилось семнадцать лет, и она училась в старших классах. Возможно, из-за того, что в детстве она натерпелась от родительских ссор, эта болезненная на вид девочка была молчалива, и казалось, что с головы до ног она окутана серой пеленой, будто живет в тени, что очень беспокоило ее отца.

После его неоднократных просьб руководство района согласилось отпустить его домой, как только дело будет раскрыто, попросив «пока хотя бы последить еще немного». Фан Чжифэн неохотно пробормотал: «В последнее время все кажется, что кто-то следит за нашим домом… Как бы не получилось так, что я, будучи начальником охраны, не уберег ни район, ни собственную семью».

Только после происшествия люди осознали, насколько зловещими были эти слова.

Примерно в то время, когда Ли Чжиюн сидел у входа в шашлычную старика Гу и его тошнило, в службу 110 поступил взволнованный звонок от пожилой женщины, сообщавшей об убийстве соседа и о том, что его дочь заперлась в комнате и не открывает дверь, как ни зови… Учитывая недавнюю серию убийств в западном пригороде, городское управление открыло специальную внутреннюю линию для немедленного информирования следственной группы о любых подозрительных случаях, потенциально связанных с этим делом. Члены следственной группы сидели в специально выделенном кабинете районного уголовного розыска, ели фастфуд из «Лихуа» и распределяли задания по проверке подозрительных заказов на сайтах Dangdang и Joyo, когда поступило сообщение от службы 110 с адресом происшествия. Чай Юнцзинь замер с палочками, держа ими кусок тушеной рыбы:

– Разве это не дом старика Фана?

Ду Цзяньпин все еще был в замешательстве:

– Какого старика Фана?

Офицер Чай ответил:

– А какой еще старик Фан есть?

В голове Ду Цзяньпина зазвенело, он бросил коробку с едой на стол и побежал вниз; несколько молодых следователей едва поспевали за ним.

Результаты осмотра места происшествия и судебно-медицинской экспертизы дали следующие результаты: место преступления находится в квартире триста два в четвертом подъезде дома номер три района Чуньлю. Жертва – домовладелец Фан Чжифэн, тело обнаружено в гостиной перед телевизионной тумбой, головой на север, ногами на юг, лежа ничком. Одежда на теле в нескольких местах порвана, на оторванной пуговице обнаружены четкие отпечатки пальцев, на полу найдены следы кроссовок, пересекающиеся со следами обуви Фан Чжифэна. Диван, обеденный стол и стулья в гостиной либо сдвинуты, либо опрокинуты, множество посуды и стеклянных предметов разбито, что указывает на произошедшую здесь жестокую борьбу. На черепе жертвы обнаружены множественные дугообразные ступенчатые и круговые вдавленные переломы, очевидно ставшие результатом ударов тупым предметом. После сравнения ран установлено, что орудием убийства, вероятно, был тот же молоток, что использовался в предыдущих убийствах в западном пригороде, но на месте преступления и поблизости орудие убийства не обнаружено. На дверном замке нет следов взлома, окна закрыты изнутри и не имеют следов повреждений.

Когда полиция прибыла, дочь Фан Чжифэна, Фан Мэй, все еще оставалась запертой в своей спальне и отказывалась открывать дверь, поэтому полиции пришлось взломать ее. В комнате находилась только Фан Мэй, она была в неопрятной одежде, в состоянии прострации, сидела, съежившись в углу с заплаканным лицом и дрожа всем телом. При осмотре обнаружено, что ее левое плечо повреждено ударом молотка. На несколько вопросов оперативной группы она не ответила, и учитывая возможное посттравматическое стрессовое расстройство, сотрудники не стали расспрашивать дальше и отправила ее в больницу на машине.

По словам пожилой женщины, сообщившей о происшествии, около половины десятого вечера она смотрела сериал «Большой особняк», когда вдруг услышала из квартиры напротив крики и звуки борьбы, а также грохот падающей мебели и бьющейся посуды. Она удивилась, поскольку, прожив много лет в этом доме, хорошо знала, что в той квартире живут начальник районной службы безопасности Фан Чжифэн с дочерью, и между ними никогда не было ссор… Вскоре все стихло. Старушка открыла дверь и долго смотрела через решетку, заметив, что обе двери квартиры Фанов приоткрыты, и хотя свет горел, изнутри не доносилось ни звука. Она позвала несколько раз «Фан», но никто не ответил, потом позвала «Мэй», тоже без ответа. Испугавшись, она с трудом оторвала сына от компьютерной игры: «Сходи посмотри, что там напротив», и тогда обнаружилось убийство.

Еще два важных обстоятельства полиция быстро установила в ходе дальнейшего расследования.

Во-первых, в тот вечер район созвал экстренное совещание начальников служб безопасности всех улиц, призвав активно сотрудничать с полицией, усилить давление на серийного убийцу западного пригорода по четырем направлениям: общественное мнение, мобилизация масс, усиление совместной обороны и подомовые обходы, чтобы «если прекратит – не сбежал, если продолжит – был пойман». Совещание закончилось в девять, а районное правительство находилось в тридцати минутах на велосипеде до дома Фан Чжифэна в районе Чуньлю.

Во-вторых, один старик, занимавшийся на велотренажере на спортплощадке четвертого микрорайона улицы Чуньлюцзе, сообщил, что между половиной десятого и десятью часами видел молодого человека, в панике выбежавшего из четвертого подъезда третьего дома: широколицего, с квадратным подбородком, раскосыми глазами, очень злобного вида, с пушистыми усиками, «если увижу снова – узнаю».

На основании вышеизложенного полиция сделала предварительный вывод по делу об убийстве Фан Чжифэна: в тот вечер преступник, совершивший серию убийств в западном пригороде, проник в квартиру Фан Чжифэна, напал на находившуюся дома одну Фан Мэй и пытался ее изнасиловать, когда с работы как раз вернулся Фан Чжифэн и вступил в смертельную схватку с преступником, в которой трагически погиб. Пока отец ценой жизни выигрывал время, Фан Мэй успела укрыться в своей спальне и запереть дверь. Нападавший, опасаясь, что шум борьбы привлечет внимание и скоро приедет полиция, поспешно покинул место преступления.

Однако Ду Цзяньпин заметил один очень важный момент: на этот раз способ действий преступника явно отличался от предыдущих случаев – он не нанес «смертельный удар» сзади в момент открытия двери, а начал нападение уже после того, как вошел в квартиру. Что еще важнее, на входной двери и окнах не было следов взлома, что явно указывало на то, что в этот раз Фан Мэй сама открыла дверь грабителю.

– Фан Мэй, вероятно, была знакома с преступником, – заключил Ду Цзяньпин и немедленно отправил Чай Юнцзиня и других в больницу: – Независимо от состояния Фан Мэй, нужно немедленно заставить ее рассказать правду! Каждая секунда промедления дает преступнику больше времени для бегства!

Но прежде чем Чай Юнцзинь успел отправиться к потерпевшей, неожиданное известие позволило следственной группе заранее определить истинного преступника.

После получения запроса от полиции соответствующие отделы сайтов Dangdang и Joyo активно сотрудничали, предоставив все заказы на ту японскую детективную мангу из западного пригорода. Надо сказать, эта манга была действительно нишевой – за целый год в западном пригороде было продано всего три комплекта: один купила районная библиотека; второй – довольно известная отечественная художница манги, страдающая тяжелой формой аутизма; а третий – некто по имени Чжоу Липин, проживавший, как оказалось, на улице Дунцин, соседней с улицей Чуньлюцзе.

Связавшись с местным отделением полиции, следственная группа узнала еще более воодушевляющие подробности: Чжоу Липину семнадцать лет, он учится в одном классе с Фан Мэй. У него особая семейная ситуация: родители развелись, когда он был в начальной школе, затем каждый создал новую семью, и никто не хотел о нем заботиться. В конце концов его взяла тетя по материнской линии, но он не жил с ее семьей, а занимал полуподвальное помещение в том же здании. Человек замкнутый и странный, однажды он получил выговор от школы за домогательство к девушке. Особенно важно то, что его фотография в документах полицейского участка точно соответствовала описанию: широкое лицо, квадратный подбородок, раскосые глаза, пушистые усики!

Когда Ду Цзяньпин с отрядом полицейских выбил дверь полуподвального помещения, где жил Чжоу Липин, они обнаружили, что в комнате темно и тихо. На мгновение они подумали, что Чжоу Липин уже сбежал, опасаясь наказания. Именно поэтому, когда желтый луч фонарика осветил старую односпальную кровать, все полицейские содрогнулись: Чжоу Липин лежал под одеялом прямой как труп, неподвижно. За десятилетия службы в полиции Ду Цзяньпин никогда не встречал такого пугающего персонажа – даже обычные люди испугались бы, если бы среди ночи в их дверь ломились, а этот человек, совершив множество преступлений, спокойно спал, игнорируя полицейский арест!

А потому, когда Чай Юнцзинь и другие храбро набросились на него, крича и ругаясь, срывая с кровати и надевая наручники, Ду Цзяньпин вдруг осознал некоторую комичность ситуации.

Чжоу Липин не сопротивлялся, даже не вскрикнул от боли, когда ему заломили руки, только слегка поморщился.

Ду Цзяньпин нашел выключатель у двери, щелкнул им, и после пары жужжащих звуков потолочная лампочка с хлопком осветила комнату. Та оказалась маленькой, около одиннадцати-двенадцати квадратных метров, и везде была грязь: под односпальной кроватью валялся носок с дыркой на большом пальце; зеленый шкаф в клетку был широко раскрыт, одежда в нем была свалена как в переполненной мусорной корзине; на сером компьютерном столе стоял старый компьютер Lenovo 586, клавиатура и мышь были покрыты пылью, рядом лежали стопки различных дисков – кроме «Троецарствия» и «Цивилизации II» там были в основном порнофильмы с японскими актрисами… В комнате стоял характерный удушливый запах подростка, а большие черные пятна вокруг батареи словно материализовывали этот тошнотворный запах. В северной стене был ряд окон, через грязные стекла виднелись похожие на тюремные решетки водосточные желоба, на подоконнике стояла шеренга обуви, слой плесени на подошвах был таким толстым, что почти склеил обувь с подоконником в темно-зеленую массу…

– Знаешь, почему мы тебя арестовали? Понимаешь, что ты натворил? Где спрятал орудие убийства? Есть ли сообщники? – На этот шквал полицейских вопросов Чжоу Липин молчал, сидя на полу в майке и трусах, позволяя делать с собой что угодно с безразличным выражением на покрытом угрями широком лице. Его холодный взгляд, казалось, замораживал каждый вопрос навечно.

При обыске комнаты Чжоу Липина были как разочарования, так и находки. Разочарованием стало то, что не нашли ключевую улику – молоток, которым были убиты четыре человека. Находкой – кроссовки под кроватью; даже невооруженным глазом было видно, что рисунок и износ подошвы полностью совпадали со следами, оставленными преступником на полу в доме Фан Чжифэна, там даже застряло несколько осколков стекла! Что еще важнее, отпечатки пальцев, взятые у задержанного Чжоу Липина, были немедленно отправлены в криминалистический центр районного управления, и компьютерное сравнение показало: они совпадают с отпечатками на оторванной пуговице с одежды Фан Чжифэна!

Когда Чай Юнцзинь приехал в больницу и рассказал об этом Фан Мэй, призывая ее «не бояться мести и говорить правду», она подняла здоровую руку, закрыла лицо и долго плакала, слезы струились сквозь пальцы. Потом она призналась, что Чжоу Липин был ее одноклассником, и они обычно обменивались мангой. В вечер происшествия Чжоу Липин пришел к ней домой забрать одолженную ей японскую детективную мангу и вдруг ударил молотком по затылку, но она увернулась, и удар пришелся по плечу; от боли она чуть не потеряла сознание. Чжоу Липин яростно набросился на нее, пытаясь изнасиловать, и как раз в этот момент вернулся отец, который, борясь с Чжоу Липином, крикнул ей запереться в спальне. Забежав в комнату и закрыв дверь на замок, она от страха не могла пошевелиться, и даже когда в гостиной все стихло, она так и осталась сидеть, сжавшись в комок и затаив дыхание, как живой плод в утробе умершей при родах матери.

Дело раскрыто!

Полицейские, которые почти два месяца днем и ночью боролись с серийным убийцей в западном пригороде, обнимались от радости, некоторые даже плакали от счастья. Ли Чжиюн узнал новости только на следующее утро, когда протрезвел. Он не ликовал, как остальные полицейские, и не расстраивался из-за того, что не смог лично поймать Чжоу Липина, а просто стоял в коридоре полицейского управления и курил одну сигарету за другой. Вечером коллега, возвращавшийся из столовой с едой, увидел пустой коридор, а на полу – кучку окурков, сложенную ногой в форме могильного холмика…

Трудно было сказать, усилился дождь или ослаб. Перед входом в маленький ресторанчик Ли Чжиюн посмотрел на лампочку над дверью – в бледно-желтом свете беспорядочно танцевали капли дождя, и его удивило, какими тонкими и прозрачными они были, словно каждая обладала собственной жизнью и даже судьбой, отчего казалась такой чувствительной и беспокойной.

Этот маленький ресторан в компаунде Цинта имел небольшой фасад и помещение всего на четыре столика. Зевающая хозяйка узнала Ли Чжиюна, сначала спросила, что они хотят поесть, потом пробормотала:

– Продуктов почти не осталось, если у вас нет особых предпочтений, я просто приготовлю что-нибудь из того, что есть! – сказав это, она отодвинула синюю занавеску у прилавка и ушла на кухню.

Ли Чжиюн взял со стола белый фарфоровый чайник с отбитым носиком и налил Линь Сянмину горячей воды.

– Завтра возвращаешься в университет?

– Да. – Линь Сянмин взял чашку и отпил глоток.

Ли Чжиюн вдруг почувствовал, что хочет сказать ему много всего, но не знает, с чего начать. Та отстраненная теплота, которая всегда присутствовала в Линь Сянмине, вызывала чувство близости, но не интимности – возможно, только с Хуянь Юнем он был другим? В любом случае, за эти полтора месяца совместной работы Ли Чжиюн, узнавая его все лучше, одновременно чувствовал все большее отчуждение, настолько, что каждый раз тщательно взвешивал слова, прежде чем заговорить.

Видимо осознав источник тишины в ресторане, Линь Сянмин разломил одноразовые палочки и, счищая с них заусенцы, поинтересовался:

– Я слышал, что вся следственная группа попала в список на награждение за заслуги, только тебя из него исключили.

– Да, потому что я слишком сильно избил Чжоу Липина. По правилам меня должны были уволить из полиции, но Ду заступился перед начальством, и все закончилось тем, что заслуги уравновесили проступок. – Ли Чжиюн достал из кармана пачку сигарет, долго искал зажигалку, но не нашел. – Но я не жалею, я хотел его избить, избить до смерти!

Линь Сянмин спокойно уточнил:

– Чтобы заставить его сказать, где орудие убийства?

– Это все отговорки, я, черт возьми, просто хотел его избить! – Ли Чжиюн яростно сломал одноразовые палочки, и только потом поняв, что их нужно было разламывать, раздраженно бросил их на стол. – Он убил стольких людей! Разве не заслужил побоев?! – говоря это, он вызывающе уставился на Линь Сянмина, но перед его спокойным как вода выражением лица постепенно опустил свой свирепый взгляд и отвернулся. Он долго смотрел на свое отражение в оконном стекле – всклокоченное, грязное, с налитыми кровью глазами, потом глубоко вздохнул, выдохнув на стекло большое белое облако пара, скрывшее это звероподобное яростное лицо.

За синей занавеской на кухне раздался звон сковородки и лопатки. Ли Чжиюн отпил горячей воды и низким голосом спросил Линь Сянмина:

– Говорят, ты подал начальству рапорт, настаивая, что Чжоу Липин не является настоящим преступником в «Деле о серийных убийствах в западном пригороде». Это правда?

Линь Сянмин кивнул:

– Да.

– Почему? На каком основании? – Едва утихший гнев снова вспыхнул. – Только потому, что не нашли тот молоток, ты хочешь позволить убийце четырех человек избежать наказания? Пусть он несовершеннолетний, но четырех жизней достаточно, чтобы он сидел до самой смерти!

– Возможно, ты не читал мой рапорт, – спокойно отозвался Линь Сянмин. – Я не отрицаю, что он убил Фан Чжифэна, но остальных трех жертв – Ян Хуа, У и Гао Сяоянь – по моему мнению, убил не он. Причин много и помимо того, что не нашли орудие убийства; самое важное, что в нападении на Фан Мэй способ и модель преступления существенно отличаются от предыдущих случаев…

– Я не вижу никакой разницы! – гневно перебил его Ли Чжиюн. – Просто в этот раз он не напал из подъезда, а вошел в квартиру после того, как ему открыли дверь!

– Даже то, что ты сейчас сказал, уже является огромным различием. Согласно твоему анализу на совещании по делу, все жертвы первых трех убийств были знакомы с убийцей, но не настолько близко – достаточно для того, чтобы потерять бдительность, но недостаточно, чтобы впустить в дом. Именно это предварительное условие преступник ставил при выборе жертв. Если ты знаком с поведенческой наукой и криминальной психологией, то поймешь, что серийные убийцы следуют крайне строгим стандартам при отборе жертв, и это не потому, что привыкнув к соленой соевой каше, уже не можешь есть сладкую, а из соображений самосохранения и скрытности. Есть одно доказательство: почему в первых двух случаях вы с Гао Сяоянь так долго расследовали и опрашивали, но не смогли найти ни одного подозреваемого, связанного с обеими жертвами? Потому что убийца при выборе жертв исходил из того, что полиция не сможет установить абсолютно никакой связи между ним и потерпевшими. Это был его плащ-невидимка и защитный зонт, который не мог иметь ни одной дыры, иначе он был бы раскрыт и арестован. А что касается Фан Мэй и Чжоу Липина, они одноклассники, обмениваются книгами, перед тем как прийти к ней домой в тот вечер он даже позвонил на домашний телефон спросить, дома ли она, во время нападения не надел перчаток, при бегстве не использовал никакой маскировки – даже без умозаключений Хуянь Юня полиция легко бы вычислила его при последующей проверке. Разве это похоже на действия убийцы, уже убившего трех человек? К тому же после ареста полиция не обнаружила ни малейшей связи между ним и тремя предыдущими жертвами.

– Насколько мне известно, у серийных убийц, когда полиция или внешняя среда оказывают на них чрезмерное давление, в поведении порой могут возникнуть изменения, подобные генной мутации, – неуверенно произнес Ли Чжиюн. – Полиция, гражданские и местные силы правопорядка сплели плотную сеть для поимки Чжоу Липина, все больше сжимая кольцо. Он не мог нападать на малознакомых людей, как раньше, поскольку те были настороже, но звериный инстинкт требовал удовлетворения. Поэтому ему пришлось выбрать тех, кто его хорошо знал и совсем не ожидал удара в спину – в конце концов, он мог убить жертву, чтобы избежать разоблачения…

Внезапно он замер.

Он осознал роковой изъян в своих словах.

– Именно! – тихо произнес Лин Сянмин. – Вопрос вот в чем: почему Чжоу Липин, убив Фан Чжифэна, не выбил ту хлипкую дверь и не уничтожил Фан Мэй как свидетельницу?

Ли Чжиюн надолго задумался. В этот момент хозяйка заведения поставила на их стол тарелку с овсяными побегами в чесночном соусе и две пиалы риса, после чего вернулась на кухню. Мужчины взяли палочки и принялись неторопливо есть, не проронив ни слова. Наконец, Ли Чжиюн нарушил молчание:

– Ты только что упомянул выводы Хуянь Юня. Разве не благодаря тому, что Лю Сымяо при восстановлении разбитого стеклянного аквариума обнаружила осколки очков, а Хуянь Юнь на основе этих осколков сделал свои умозаключения, мы смогли так быстро арестовать Чжоу Липина? Хотя эта мразь после задержания замкнулась, словно Сюй Шу при дворе Цао Цао – ни единого слова, его однокурсники подтвердили, что на следующий день после убийства Сяо Янь он действительно был без очков. Из-за того, что не видел записи на доске, он даже одолжил конспекты у товарищей. На вопрос о судьбе очков он ответил, что они разбились. Неужели и эти выводы для тебя ничего не значат?

– Я не отрицаю, что логический вывод – это восстановление истины на основе науки и логики, но это восстановление должно подтверждаться доказательствами. В противном случае, сколь бы блестящим оно ни было, это лишь одна из версий. Истина не становится полной от того, что мы близки к ней; даже девяносто девять процентов точности – это еще не стопроцентный факт, – ответил Лин Сянмин. – Хуянь Юнь действительно пришел к выводу, что преступник, вероятно, увлекается детективными комиксами. Но поклонников детективных комиксов множество, и нельзя приравнивать Чжоу Липина к преступнику лишь на основе этого увлечения. Эти доказательства недостаточны – для идентификации преступника они имеют вероятностный, но не обязательный характер. Да, благодаря выводам Хуянь Юня мы задержали Чжоу Липина, но что произошло, когда потребовалось обратное подтверждение доказательствами? Мы не обнаружили никаких улик, связывающих его с тремя предыдущими преступлениями. Все, что удалось найти – лишь предположения: размер обуви и походка Чжоу Липина сильно напоминали оставленные на местах преступлений следы, но идентичную пару обуви так и не нашли; раны были предположительно нанесены тем же орудием, но тот молоток не был обнаружен; местные силы правопорядка, преследовавшие преступника в ночь второго убийства, считали, что телосложение Ли Чжиюна очень похоже на преследуемого, но это было лишь сходство…

– Насколько много этих предположений нам нужно?

– Сейчас их недостаточно! – мягко, но решительно сказал Линь Сянмин. – Все судебные ошибки в истории происходили из-за того, что «предположения» принимали за «факты».

Лицо Ли Чжиюна покраснело. Через некоторое время он бросил палочки на чашку с рисом и холодно усмехнулся:

– По-моему, ты просто боишься потерять лицо из-за того, что психологический портрет Чая оказался верным, и поэтому так усердно обеляешь Чжоу Липина!

На самом деле, так считали и в следственной группе, и во всем полицейском управлении. Согласно криминальному профилю, составленному Чай Юнцзинем, настоящий преступник должен был быть моложе двадцати лет, крепкого телосложения, с серьезными склонностями к насилию, возможно отбывавший срок за изнасилование или драку, длительное время проживающий в подвале, без постоянной работы или мигрант – за исключением пункта о «мигранте», все остальное в точности соответствовало характеристикам Чжоу Липина. «Просто гениально! – Вспоминая сомнения и возражения Линь Сянмина против этого психологического портрета, даже Ду Цзяньпин не удержался и, похлопывая Чай Юнцзиня по плечу, сказал: – В конце концов, раскрывать дела должны мы, старые волки, прошедшие через настоящие бои, а эти молодые, с их иностранными словечками, еще зелены: много книг прочитали, но мало опыта имеют, ненадежные они».