Миражи

А деревня Сиреневая Слобода все жила себе да разрасталась. Живописное место, близость трассы и реки, не позволили ей опустеть. Конечно, здесь давно ничего не напоминало о тех жалких домишках, в которых когда-то жили их предки. Асфальтированные широкие улицы и переулки, лавочки, колодцы и палисадники. Большие огороды и сады. Местное управление, магазин, школа и клуб. Чуть дальше новый дачный поселок, который облюбовала для себя районная элита. А из-за реки, на высоком берегу, как и прежде, как и несколько веков назад, темными пустыми окнами на Сиреневую Слободу смотрел усадебный дом.

На Всенощную ходили к реке. Вдоль берега здесь давно разрослись деревья и кустарники, а там, где старая плотина превращала речку в обычный ручеек, бывший усадебный парк и вовсе переходил в лес. Старая плотина, огороженная с обеих сторон балюстрадой, с давно облупившейся побелкой, поросшая мхом и лишайником, была перегорожена массивной цепью. Последние несколько лет имение и несколько гектаров земли, на которых оно располагалось, перешло в частную собственность, и, поговаривали, не кому-то, а самим Четвертинским.

Как и все в деревне, Юлька с подружками давно облюбовала для себя уеденное местечко на берегу. Правда, они предпочитали не уходить далеко от деревни. Все же они были всего лишь восемнадцатилетними девчонками и боялись забираться в глушь.

Подружки с первого раза развели костер, выпили по первой, разложив вкусности, которые готовили весь день, уселись около огня, опять наполнили рюмки и почувствовали себя на вершине блаженства. Юность и безмятежность, царившие в душе, позволяли самоуверенно утверждать – вся жизнь и весь мир сейчас перед ними. Вокруг них смыкалась бархатная теплая майская ночь, обволакивая сладким ароматом цветущих диких груш. В звездное небо от костра взлетал столп искр, а в полночь, спрятавшись среди молодой листвы, нарушая ночное безмолвие, волнующей трелью заливался соловей.

– Девчонки, как хорошо, а? – мечтательно протянула Наташка Семченко. – Вот бывает же так? Подумайте только, как же мало для счастья надо!

– Особенно когда выпивки осталось чуть-чуть, вся ночь впереди, а в поле зрения ни одного огонька! Класс! И где же наши пацаны? – возразила подружке Шурка Калинина. – Юля, а ты что замолчала? Уснула уже, что ли?

– Не-а! – пьяно хихикнула девушка в ответ. – Я вообще-то соловья слушаю! Девчонки, как поет, а? Так хочется чего-то такого чудесного, светлого и настоящего! – мечтательно добавила она.

– Хорошего секса! – вынесла вердикт Ковальчук.

В ответ Юля лишь фыркнула.

– Так! – решительно начала Шурка, взяв инициативу развития дальнейших событий в свои руки. – Сейчас по пятьдесят грамм, притушим костер и вперед!

– Куда? – тупо поинтересовалась Наташка.

– На поиски приключений!

– Во дает! – присвистнула Катерина.

Девушки выпили еще немного водки, сложили оставшуюся еду в пакет, спрятали его под ближайшим кустом ракитника и стали забрасывать костер землей.

– Уверена, сегодня парни к нам даже и не думали приходить! – высказала предположение Катя.

– Это еще почему? – ощетинилась Шурка, перестав забрасывать костер, она приняла позу «сахарницы».

– Из достоверных источников известно, они увлеклись малолетками, которые младше нас на несколько лет и еще ходят в школу! – с невозмутимым видом ответила девушка.

– Юля! – возмущенно заорала Калинина. – Ты сидишь в деревне недели напролет и все проморгала? Она говорит правду?

– А я почем знаю? Я переводами занята, на улицу почти не выхожу, но, если честно, пацаны наши действительно перестали ко мне захаживать по вечерам, как бывало иногда!

– Уроды и предатели! – пьяно проблеяла Наташка, растягивая слова.

– Раз так, мы сейчас все равно пойдем в лес и отыщем их, чтобы удостовериться… А потом…

– Да ладно тебе, Шурка! Пусть мальчики развлекаются! – беззаботно махнула рукой Юля.

– Ага, щас! А мы здесь будем сидеть как дуры и пялиться на костер! Нет, мы пойдем! – упрямо возразила подруга и ринулась к лесу.

Юле, Наташке и Катерине оставалось только последовать за ней да не потерять из виду.

– Шурка! Идиотка этакая, куда ты несешься? – перейдя на шепот, позвала Юлька одноклассницу.

– Шура, Юлька права, вокруг темнотища и ни одного огонька! – добавила Наташка.

– Ага! А впереди, вы не видите, огонь от костра мелькает! Идем туда! – прошипела Шурка, и им пришлось следовать за ней.

К костру они действительно смогли подобраться, правда, не выдать себя оказалось делом непростым.

Костер с каждой минутой становился все больше. Опустившись на корточки, девушки смогли разглядеть, как собравшаяся компания жгла резиновые покрышки. От них в небо валил черный дым, и невозможно было дышать от запаха горелой резины, зато пламя было ярким и высоким. Жечь покрышки было делом опасным. Погода стояла сухая, вокруг могло заняться в считанные секунды, но ребятам, собравшимся у костра, на это было наплевать.

– Кто это? – шепнула Наташка.

– Понятия не имею, но лесной пожар Сиреневой Слободе этой ночью обеспечен! – ответила Юля.

– Какой лесной пожар! Что это за придурки, и где наши пацаны? – громко возмутилась Шурка.

– Заткнись! – шикнула на нее Юлька, но, к сожалению, слишком поздно.

– Эй! Кто здесь?

По всей вероятности, парни услышали их и, обернувшись, стали всматриваться в темноту.

– Вован, возьми-ка Димона и гляньте, кто там прячется в кустах!

Конечно, девушки это услышали.

– По-моему, нам пора сматываться! – внесла разумное предложение Юля.

– Может, нам стоит с ними познакомиться? Раз наши парни… – засомневалась Шурка.

– Ты дура, что ли! Валим отсюда! – воскликнула Юлька.

Как по команде, подруги сорвались с места и бросились бежать.

Парни что-то кричали вслед, но они уже не слышали. Не оглядываясь и не разбирая дороги, девушки бежали вперед и приглушенно вскрикивали, когда тонкие побеги хлестали по лицу. Остановились они, когда лесные заросли поредели и, согнувшись, некоторое время пытались перевести дух. Потом огляделись.

– Блин, – протянула Шурка.

Рядом, негромко плескаясь, поблескивала река.

– Плотину точно проскочили… Пошли назад.

Юля подняла голову и сквозь вековые деревья, сплетающие над ними свои кроны, смогла разглядеть фронтон Большого дома усадьбы Сиренево.

– Шурка, блин, ты – идиотка! – первой пришла в себя Наташка Семченко. – Зачем мы поперлись к тому костру! Парни там наши, – передразнила она одноклассницу. – Да наши парни, небось, и не собирались на Всенощную, напились у кого-нибудь за сараем и дрыхнут дома. А нас, между прочим, ждали бы серьезные неприятности, если б те придурки догнали!

– Ой, Наташка, я тебя умоляю…

– Ага, умоляй, пустили бы по кругу…

– Прям бы так и позарились они на нас, – огрызнулась Калинина.

– А им пофиг. В темноте и разглядывать не стали бы. Ладно, давайте возвращаться, переберемся через плотину и будем расходиться по домам. Всенощная удалась, ничего не скажешь.

– Давайте поднимемся к имению, – заговорила Шарапова, до сей поры хранившая молчание.

– Чего? – хором воскликнули девчонки.

– К имению, говорю, давайте сходим!

– Юль, да зачем? Еще не хватало. Нет, пошли домой, на сегодня адреналина хватит.

– Идем! – настаивала на своем девушка, и стала подниматься по тропинке.

– Юль, чего тебе там надо? – перейдя на шепот, последовала за ней Шурка.

– Просто хочу посмотреть на имение в темноте, – объяснила Шарапова.

– Да чего на него смотреть?

– Слушайте, да вы струсили, что ли? Там же никого нет. И бояться нечего. Или вы думаете, что русалки из пруда ночью на берег выходят? Или в гроте черти пляски устраивают? Сказок наслушались в детстве?

– Русалки там, может, и не водятся, а вот приведение бродит по ночам. Призрак убитого мужчины. Говорят, он ждет своего убийцу. И тот обязательно придет. Совесть не дает ему покоя. Только когда убийца будет мертв, призрак успокоиться и уйдет. А ты ведь знаешь, Юлька, кто-то из деревенских убил его. Отомстил. Это проклятое место, страшное, – шептала Калинина, не отставая от подружки, и чувствовала, как дрожь пробегает по спине, а волосы на затылке начинают шевелиться.

Семченко и Ковальчук, прижимаясь друг к дружке, следовали за ними. Им не надо было прислушиваться к сбивчивому шепоту Шурки, они и без этого догадывались, о чем сейчас толкует подруга. Об этом знал каждый в Сиреневой Слободе. И это не было страшилкой, байкой или сказкой. В деревне знали – проклятие Анастасии Четвертинской однажды падет на них. Шурка говорила о совести, только в деревне были уверены, кто-то совершил справедливое возмездие, и сын Анастасии Александровны, последней из старинного графского рода, поплатился за многие загубленные жизни.

Юлька почти не прислушивалась к кому, что говорила Шурка. Безусловно, она ни за что не решилась бы отправиться в имение глубокой ночью одна. Не потому, что верила в приведения, просто в пустующем огромном доме, флигелях и хозяйственных постройках мало ли кого можно встретить. Место ведь уединенное и заброшенное. От главной трассы, сквозь березовые рощи и луга, к имению вела разбитая дорога, которую много лет не ремонтировали. Дорога эта упиралась в небольшой пропускной пункт, за которым была старая автостоянка, за ней и начиналась территория усадьбы. От нее к главной аллее петляла тропинка, а по аллее до массивных железных ворот, запертых на большой амбарный замок, идти было с добрый километр, а то и больше. За оградой начинался приусадебный парк, который окаймлял все усадебные постройки. Во многих местах в ограде имелись прорехи, да и навесной замок не останавливал любителей старины. До войны этот дом и флигели, после того как НКВД все же отобрало усадьбу у Четвертинских, а самих хозяев, заподозрив в шпионаже, приговорило к расстрелу, приспособили для элитного отдыха работников комиссариата и их семей. Во время войны здесь попеременно был то советский, то немецкий госпиталь. Именно поэтому усадьба почти не пострадала. А после войны в здании размещались школа и интернат для детей, которые приезжали учиться из других деревень и не имели возможности ездить домой каждый день. Потом местное правление и контора. Только в начале восьмидесятых их перенесли в деревню. Год или два здесь еще пытались устроить общежитие для приезжих, но и его скоро закрыли. Вот тогда-то и появился тот человек, Сергей Четвертинский.

Местные жители старались держаться от усадьбы подальше. Ничего мало-мальски ценного в Сиренево давно не осталось. Но Юльку Шарапову почему-то тянуло сюда. Ей, наверное, как и всем детям в деревне, запрещалось переходить через плотину и подниматься к имению. Только других детей усадьба не интересовала, а она была здесь не единожды. Да, боялась, никогда не подходила близко, смотрела из-под горы, из-за деревьев, а сердце сжималось от жалости к этому красивому, брошенному дому, который разрушался и ветшал на глазах. Одиночество жило в нем. Одиночество и какое-то странное отторжение от всех, даже от собственной семьи, жившее в Юльке, роднило их. И не раз именно здесь, притаившись на поросших мхом ступеньках, ведущих от реки к ротонде, Юлька не стеснялась слез, которые дома прятала за беззаботной ослепительной улыбкой. Наверное, это могло показаться странным, да это и было странным, но девушка чувствовала к этому дому близость, которую невозможно было объяснить.

О том, что она сюда ходит, не знали даже близкие подруги. Но сейчас, именно благодаря их присутствию, у нее появилась возможность подняться выше ротонд и пруда, ступить за полукруглую балюстраду, огораживающую партер, и коснуться, наконец, этих стен и колонн.

Они поднялись по тропинке, обогнув пруд и заваленный мусором грот, где когда-то бил родник. И вышли к одному из двух флигелей, построенных по обе стороны от главного дома. Не отрывая взгляда от старинного особняка, Юлька шагнула вперед и вышла из тени флигеля, оказавшись около круглого партера, заросшего лесными фиалками и молодыми сосенками. Вероятно, алкоголь повысил уровень адреналина, потому что страха она не чувствовала.

Шурка Калинина вцепилась в ее руку и потянула обратно, но девушка не сдвинулась с места. Словно завороженная, она стояла и смотрела на открывшуюся перед ней картину. Темнота скрывала ветхость и разрушения, и красивый дом, построенный в неоклассическом стиле, светлой громадой возвышался на фоне звездного неба. Он давно был пустым, разоренным и заброшенным, но это не уменьшало его величия.

Юля сделала еще шаг.

Подружки, столпившись у нее за спиной и испуганно прижимаясь друг к дружке, следовали по пятам, не отставая ни на шаг.

Кругом стояла полная тишина. Поэтому даже стук сердец в груди отдавался оглушительным грохотом в ушах.

Какой бы бесстрашной не казалась Юлька, но и она не смела, приблизиться вплотную к дому. Держась ближе к балюстраде, она обходила партер, двигаясь от одного флигеля к другому.

Ничего не происходило вокруг. И вдруг в высоких окнах зимнего сада, пристроенного к левой стороне дома, вспыхнул огонек. Это было столь неожиданным и таким невероятным, что девушки не сразу поверили своим глазам, а между тем огонек не гас, мерцая в темноте.

Сначала Юля решила, что ей померещилось, но по тому, как вцепились в нее девчонки, поняла, галлюцинаций и всех четверых не может быть.

– Мамочки! – прошептала еле слышно у нее за спиной Шурка.

– Мамочки! – что есть мочи заорала на весь лес Катька и бросилась бежать.

Наташка, Шурка и Юля, конечно же, понеслись вслед за ней. Но, убегая, Юлька не смогла удержаться и оглянулась: огонек по-прежнему мерцал в ночи, но теперь он двигался, будто был в чьих-то руках. Девушка не заорала, крик ужаса застрял в горле. Но она в два счета обогнала подруг и, не разбирая дороги, понеслась вперед.

Как они не свались в пруд, как нашли плотину, а потом и остывающие угли своего костра, девушки вряд ли смогли бы потом вспомнить.

– Девчонки, там было приведение! – вымолвила Шурка, когда зубы перестали отбивать трещотку после пары глотков спиртного. – Значит, это не байки! Теперь-то ты веришь, Юля, что это действительно проклятое место?

Юля не успела ответить, впрочем, как и решить для себя, верит она или нет. В кустах что-то громко зашуршало, и девушек как ветром сдуло.

– Эй, девчонки! – окликнули их из темноты, но они даже не обернулись. И только во дворе у Юли сообразили, их звали одноклассники. Но возвращаться желания не было. Подружки торопливо простились и убежали по домам, а Шарапова забралась к себе на подоконник и закрыла створки окна на шпингалет, а потом еще и ночные шторы задернула для надежности.