100 рассказок про Марусю. Вполне откровенные и немножко волшебные истории про Марусю и других обитателей Москвы. Книга первая
- -
- 100%
- +
– Да как же это Вы, Федор Михайлович, осмелились! Некрасиво Вы себя ведете!
Устыдился Федор Михалыч. Глаза и руки опустил и предложил Марусе выпить еще по глоточку в честь признания его грубой ошибки и во имя примирения.
И только он водочки в стаканы добавил, как зазвонил у него мобильный телефон. Отвечал он односложно, и Маруся заметила, что выражение его лица резко в негатив ушло. Сразу после разговора закрыл Федор Михалыч ноутбук с японскими мультиками, осушил свой стакан, да и Марусин заодно и стал все нарезки и копчености обратно в портфель укладывать.
– Надо нам, Маруся, отсюда срочно сматываться.
– Что так, Федор Михайлович? – недоумевая, спросила Маруся.
– Потом все объясню. Пять минут у нас есть, чтобы освободить помещение.
Выйдя на шикарно обустроенный бульвар жилого комплекса, Федор Михалыч расслабился и дал Марусе объяснения.
– Родственники мои из провинции пожаловали и едут сюда из аэропорта. Я им пристанище в виде этой квартиры пообещал, да совсем про их приезд забыл.
Странным всё это Марусе показалось. Но она промолчала и надумала домой возвращаться.
– Ну уж нет, Марусенька! – пресёк ее порыв Федор Михалыч. – Я так хочу с Вами поближе познакомиться, что никуда Вас отпускать не собираюсь. Поедемте в уютненькое местечко и продолжим там узнавать друг друга.
Федор Михалыч снова поймал такси и повез Марусю подозрительно безлюдными закоулками-переулками. Жилых домов здесь было мало, – сплошные обшарпанные, солнцезагораживающие заборы. Будто перенеслась Маруся из радужной и приветливой Москвы в мрачный черно-белый Петербург времен и атосферы «Медного всадника».
«Что за темные места? Совсем не романтические. Из Алых-то Парусов да во трущобы…» – поморщилась Маруся.
Такси остановилось у дома с потертой вывеской «Еда и выпивка. Круглосуточно».
За дверью Федора Михалыча встретили радушно. Видно, был он здесь завсегдатаем.
– Вам, Феденька, как обычно? – прошлепала губами дородная кумушка-распорядительница. – Закусочку принести? Там свежее постелено.
– Это она про скатерти? – насторожилась Маруся.
– Разумеется! – согласно кивнул Федор Михалыч. – Пройдемте, Марусенька, в отдельный кабинет. Там нам с Вами никто не помешает продолжать знакомиться.
Он провел Марусю в комнату, оборудованную столом, диванчиками и телевизором. Маруся огляделась и обнаружила в комнате еще одну дверь.
– Что там, за этой дверью, не подскажете?
– А там, Марусенька, сюрприииз, – расплылся в тонкогубой улыбке Федор Михалыч.
Улыбка эта Марусе совсем не понравилась. Было в ней что-то непристойное. И глаза Федора Михалыча как-то масляно светились.
– А ну-ка, Федор Михайлович, откройте эту дверь сию же минуту.
– Что Вы, Марь Васильна! Еще не время для сюрпризов!
– А по-моему, так самое время.
Подошла Маруся к двери и сама ее распахнула.
За дверью увидела она большую кровать, которая заполняла собой всю площадь тесного помещения. Перед кроватью сиротливо гнездились две пары одноразовых тапочек, – только для них место в помещении и оставалось. При виде этого ложа Марусю оторопь взяла. Постояла она так в молчании, а потом развернулась на сто восемьдесят градусов и быстрым шагом направилась к выходу.
– А как же я, Марусенька?! Выпейте со мной еще водочки! – умоляюще простонал Федор Михалыч. – А я Вам свою прискорбнейшую историю расскажу.
Зеленые Марусины глаза от гнева потемнели, дышала она часто, и трясло ее от негодования.
– Куда же это Вы, Федор Михайлович, посмели меня привести?! – прошипела Маруся, в ярости своей похожая на фурию. – Сонечка Мармеладова и та, полагаю, в менее злачных местах свою печальную карьеру начинала.
– Ах что Вы, Марья Васильевна! – пал на колени Федор Михалыч. – Право, не стоит так гневаться на брошенного всеми, несчастного и замученного судьбою человека. Позвольте же мне поведать Вам мою историю!
Пикантная жесточинка с лица Федора Михалыча спала, и сделался он похожим на драного дворового кота.
– Ладно уж, валяйте, – сменила гнев на милость Маруся. – Только жалеть я Вас не буду, не надейтесь.
– Проворовался я, Марусенька, – без затей начал Федор Михалыч. – Еще пару лет назад был я при власти, знатен и богат, жил в особняке на Рублево-Успенском и ездил в авто с мигалкой и личным водителем. В общем, вел шоколадно-мармеладный образ жизни. Втянули меня недоброжелатели в махинации с бумагами, а потом подставили. Дали мне условный срок с конфискацией всего моего шоколадно-мармеладного имущества. А ведь я, Маруся, и языки знаю, и в бизнесе – асс. В странах Азии меня когда-то как родного принимали. Долго жил я и работал в Японии…
Федор Михалыч утер слезу и сел на пол, обхватив руками голову. Хищно-орлиный нос его сделался еще длиннее, глаза покраснели, и весь он как будто сморщился. Вопреки Марусиной воле, сочувствие к Федору Михалычу ее все-таки посетило.
– Позвольте, Федор Михайлович, а квартира в Алых Парусах, выходит, у Вас осталась? Не конфисковали ее, получается?
– Что Вы, Марусенька! Не моя это квартира. Наврал я Вам самым бессовестным образом.
– А чья же тогда квартира?
– Моих заказчиков. Я ведь от отчаяния курсы сантехников закончил. На хлеб себе этим нехитрым ремеслом теперь зарабатываю.
Федор Михалыч открыл портфель и продемонстрировал Марусе набор сантехнических инструментов.
– Хмм, – разулыбалась Маруся. – Так вот что в Вашем «дипломате» позвякивало.
– Оно, Марусенька, – с печальной ухмылкой подтвердил Федор Михалыч, – оно…
Маруся только головой покачала.
– Ну что ж, – сказала она миролюбиво, – пора мне, Федор Михайлович. Не нравится мне вся эта чуждая моей сути обстановка. Всего Вам доброго.
– И Вам, Марусенька. Не гневайтесь на меня. Я несчастный и пропащий человек, – вздохнул он и поднялся с пола. – И мне домой пора. Супруга заждалась, наверное.
Маруся в лице изменилась.
– Что Вы такое говорите?! Вы женаты?
– Женат, Марусенька. Не бросила меня моя благоверная. Со мной из особняка в простую московскую квартиру переехала.
Глаза Маруси снова потемнели, и голос ее осип от возмущения.
– Окститесь, Федор Михайлович! И после этого Вы с бабами по злачным местам таскаться смеете?! Да еще и меня в это грязное дело втягивать вздумали?! И не стыдно Вам распускать сопли свои лживые? Совсем противно мне теперь с Вами разговаривать.
Вышла Маруся из отдельного кабинета, быстрым шагом миновала дородную кумушку и громко хлопнула за собой входной дверью, – даже до свидания не сказала.
А Федор Михалыч высунулся в окно и кричит:
– Вы бы, Марь Васильна, взяли номер моего телефончика! А ну как унитаз потечет или кран прохудится? Я бы Вам в помощи не отказал! За весьма, между прочим, умеренную плату!
Но Маруся даже не взглянула в его сторону.
Чтобы очиститься от злачной грязи, взлетела она над Москвой, надышалась прозрачным подоблачным воздухом и приземлилась в Столешниковом переулке. Там купила Маруся себе мороженого и пошла гулять по любимой своей Тверской улице. Там она неизменно в себя приходит – как бы себя ни чувствовала.
А в Алых Парусах Маруся потом еще раз, при более романтических обстоятельствах, побывала. Но это уже совсем другая история. При случае, Любезный мой Читатель, обязательно Вам ее поведаю.
В следующей рассказке Маруся сливается с природой, чтобы раз и навсегда избавиться от застарелого комплекса
Как Маруся танцевать научилась
Позвольте поинтересоваться, Любезный Мой Читатель, как у Вас обстоят дела с танцами? У меня вот, например, не очень. И в этом мы с Марусей до недавних пор были схожи. Танцевать она, как и я, училась только в младших классах школы на уроках ритмики. И однажды даже приняла участие в танцевальном конкурсе в паре с безнадежно сопливящим, но хорошо обучаемым танцевальным прихлопам и притопам одноклассником. Тот конкурс запечатлелся в ее памяти белыми бантами, безумным волнением и хорошо заученными, крайне неартистичными подскоками вперемежку с хлопками.
Еще Маруся пробовала заниматься фигурным катанием. Для этого бабушка связала ей синее спортивное платьице с белыми снежинками. Но как-то раз Маруся на льду упала и так сотрясла позвоночник, что родители больше рисковать не захотели, и как Маруся ни просилась, на профессиональный каток ее не пустили.
В студенчестве Маруся отплясывала на дискотеках, руками и ногами поочередно перебирая все имеющиеся в ее скудном арсенале примитивные движения. Нет, конечно, порой она импровизировала. Но лучше бы ей было этого не делать, – тогда сумбурность нарастала, Маруся терялась, сбивалась с ритма и чудовищно путалась.
Никакого удовольствия Марусе, как вы понимаете, такие танцы не доставляли. А как до медляков дело доходило, Маруся и вовсе конфузилась. Топтаться на месте с малоподвижным партнером ей не нравилось. Когда же попадался компаньон поживее и начинал Марусю в танце за собой вести, ей почему-то расслабиться не удавалось. Чувствовала она себя при этом скованно и зажато, и никакой гармонии в паре не случалось.
Так и остался бы с Марусей этот ее досадный танцевальный комплекс, если бы не пошла она однажды на прогулку в яблоневый сад.
Случилось это поздним летним вечером. Возвращалась Маруся из гостей одна. Даже провожатого для нее не нашлось. И так тоскливо ей стало, будто выкачали из нее всю силу, – и обыденно-житейскую, и волшебную.
Вспомнила тогда Маруся простую истину о том, что природная энергия окружающей нас растительности – самая живая и здоровая. И что можно ею от деревьев, например, подпитываться. Деревья Марусю разные привлекают: сосны – своим величием, березы – веселым нравом, ивы – романтичностью, клены – элегантностью. Но особенно любит Маруся яблони. За их изысканное обаяние, чувственность и игривость.
Как по заказу, в тот вечер попался на Марусином пути яблоневый сад.
Вошла Маруся под сень деревьев, и сразу у нее на душе полегчало. Уже смеркалось, но Марусе страшно не было. Листва над ней шелестела и успокаивала ее своим ласковым шепотом. Подошла Маруся к одной яблоне, приложила к ней ладонь, но ничего не почувствовала. К другому дереву подошла – не было Марусе ответа. Так передвигалась Маруся от дерева к дереву, пока не дошла до ветвистой яблони с изгибистым стволом и развесистыми кронами. Подняла Маруся голову и увидела над собой наливные яблочки. Захотелось Марусе яблока отведать, протянула она руку, чтобы его сорвать, но не дотянулась до плода и расстроилась. Такая усталость на нее вдруг навалилась, – впору заснуть прямо здесь, в саду под деревом. Опустилась Маруся на траву и прислонилась к стволу спиной. Тут-то и ощутила она жар, идущий от дерева, – словно к печке притронулась. От неожиданности Маруся от дерева отпрянула. А яблоня вдруг встряхнула своими ветками, и посыпались на Марусю яблоки. Маруся не оплошала, ладони подставила и поймала пару яблочек. И так ее это развеселило, что она звонко хохотать начала.
– Спасибо, – говорит, – тебе, Яблонька, за восстановленное настроение!
В ответ дерево вновь тряхнуло ветками. Но ни одного яблока на этот раз с ветвей не уронило.
Разулыбалась Маруся понимающе, подошла к Яблоне, заключила ее ствол в объятия, прислонилась к дереву щекой и приникла всем своим телом. Теперь, когда по телу жар пошел, Маруся не отпрянула, – только еще сильнее к Яблоне прижалась. И только она это сделала, как изошло ознобом все ее тело, а потом онемело. Но не успела Маруся как следует испугаться, как вновь вернулась к ее членам способность чувствовать, – хотя и престранным образом. Ощутила она руки свои как ветви, волосы – как раскидистые кроны, а ноги Марусины будто вместе с яблоневыми корнями в землю ушли.
Тут поднялся в саду сильный ветер, и деревья из стороны в сторону закачались. Гибкий ствол Марусиной яблони ходуном заходил. А Маруся, слившись с деревом воедино, закачалась вместе с ним в стихийном танце.
Поначалу почувствовала себя Маруся невольницей, захваченной в плен какими-нибудь друидами и принесенной в жертву культовому дереву. Однако, вспомнив о том, что она все-таки немножко волшебница, – в непростой такой ситуации, – колдовским усилием воли заставила себя Маруся поверить в добрые Яблоневые намерения и в свою способность от Яблони в любой момент отделиться. И как только она Яблоне доверилась, влилось в Марусино тело столько природной силы, что зазвенела ее плоть от неведомой ей ранее мощи. Не страшась более своего невозвращения, срослась Маруся с Яблоней, и ощутила все движения дерева как свои. И тогда, на ветру вместе с Яблоней раскачиваясь, впервые в своей жизни, каждой клеточкой своего организма прочувствовала Маруся, как полагается танцевать.
С тех самых пор чувствует она свое тело как единый слаженный организм, где каждая крупиночка свое место знает и где все со всем взаимосвязано. И если случается Марусе теперь танцевать, испытывает она при этом несказанное удовольствие. Импровизирует умело, хорошим партнерам полностью доверяется и направлять себя позволяет, а плохих сама направлять не гнушается.
А как одолеет Марусю печаль, идет она в сад и обнимает там свою любимую Яблоню. Гладит ее ладонями и ласково с ней разговаривает. А когда ветрено, и нужный настрой у Маруси имеется, всем телом она с Яблоней сливается, и зажигают они вместе в необыкновенном феерическом танце.
По осени угощает Марусю Яблоня своими сочными яблоками. Никем не доказано, что яблоки те молодильными являются. Но если встретите Марусю в тот день, когда она дары своей знакомой Яблони вкушала, с трудом ее узнаете. Пару часов после этого Маруся в возрастном промежутке от двадцати до двадцати пяти мерцает.
Хотите – верьте, хотите – нет.
Следующая рассказка – волшебно-лингвистическая (хотя поначалу и не скажешь)
Маруся в Польше
Когда-то давно, будучи еще глубоко замужем и носима на руках безмерно любящим мужем, Маруся поинтересовалась у любителей: а каково это – кататься на горных лыжах?
– А всё равно, что на автомобиле. Только без руля, без лобового стекла и без тормозов, – был ей ответ.
Поскольку на тот момент Марусе доводилось управлять автомобилем лишь во сне, такая метафора не вызвала у нее никаких реальных опасений, и она решила попробовать.
И повез ее муж на курорт обучаться горнолыжному ремеслу. И пришлось ему там, на курорте, ради этого благого дела сдать Марусю с рук на руки молодому, но опытному тренеру. Звали его Валентин. Был он белобрыс, белозуб, веснушчат и напоминал Марусе гармониста Колю, в которого она была влюблена в первом классе. Коля тоже был причастен к физкультуре, хотя в гораздо меньшей степени, чем Валентин. Он озвучивал утреннюю зарядку на базе отдыха, где маленькая Маруся отдыхала в окружении семьи. Вся семья пострадала тогда из-за этого Марусиного первого чувства, – пришлось папе, маме и даже бабушке посещать безобразное спортивно-массовое шоу, дабы Маруся могла насладиться общением со своим конопатым кумиром.
Покоренная когда-то Колей, Маруся, приблизительно по Фрейду, без труда целиком и полностью доверилась Валентину. Чем смутила чувства своего законного супруга. Супруг бесконечно контролировал процесс Марусиного тренинга, а Валентин неизменно просил его не мешать, пытаясь отогнать помеху на безопасное расстояние.
В такой нелегкой борьбе за право быть хорошо натренированной Маруся одержала победу и была-таки обучена Валентином азам горнолыжного мастерства. Каталась она тогда на лыжах длинных и узких, управлять которыми было ох как непросто! И так Маруся навострилась на этих лыжах ездить, что, когда пришла пора поменять их на новомодные – короткие и широкие, которые, словно сказочные салазки, сами скользили по снегу как положено, ощутила себя птицей в реющем полете. С тех пор катание на лыжах стало для нее одним сплошным блаженством.
И вот однажды, в новогодние каникулы, в окружении дружной компании заядлых горнолыжников отправилась Маруся в славное государство Польское насладиться своим любимым видом спорта и отдыха.
Для пущего горнолыжного кайфа выбирала Маруся для катания самые крутые горки. Укатывалась она на них до легкого головокружения. А как только усталость наступала, поднималась Маруся на самую вершину, сплошь утыканную кафе и ресторанчиками, покупала себе аппетитные жареные колбаски, а к ним – кружку глинтвейна. Устраивалась она на свежем воздухе за столиком с видом на долину и погружалась в сказочное горное расслабление. Кто был в горах и такое счастье на себе испытывал, поймет Марусю обязательно.
В один из таких прекрасных дней, зарядившись колбасками и глинтвейном, несмотря на некоторую усталость и разморенность, встала Маруся на лыжи и понеслась с горы на лихаческой скорости. Так, что даже в специальных спортивных очках глаза ее от ветра заслезились.
Ветер ли, снег ли, благостно скрипящий под лыжами, или же изрядная порция горячительного напитка придали Марусе спортивного вдохновения, – так или иначе, Маруся расхрабрилась и сделала то, на что никогда ранее не решалась. Да и не думала, что когда-нибудь решится. На полной скорости покатила Маруся прямо на мини-трамплин. А когда раздумала, сворачивать было поздно. Пришлось Марусе на трамплин въезжать и с трамплина прыгать.
В момент отрыва от твердой снежной поверхности взвизгнула Маруся и взлетела над горным склоном. А поскольку способности к полету в любом его качестве, с некоторых пор были в ней кем-то и зачем-то заложены, на взлете вошел Марусин организм во вполне привычное свое состояние. И вместо того, чтобы приземлиться, поднялась Маруся высоко над лесом. Однако, поскольку с лыжами ей до сих пор летать не приходилось, испытала она неудобство крайней степени. Но испугаться как положено Маруся не успела. Ведь через минуту-другую лыжи сами, ловко планируя, приземлили ее на большую лесную поляну, далеко от подъемников и прочей цивилизации.
Отдышалась Маруся и себя укорила.
«Переборщила я, пожалуй, с глинтвейном. Ишь как осмелела. Расплачивайся теперь».
Не успела Маруся над последствиями своего трамплинного взлета как следует поразмыслить, как вдруг всем своим существом ощутила, что за спиной ее кто-то стоит. Обернулась она и увидела молодого Оленя, – рогами поводит и смотрит на нее своими волоокими глазищами. Маруся к нему рукой потянулась, а он – прыг в сторону, головой мотнул и давай копытом по снегу стучать да искры огненные высекать. Хорошо, что Маруся в горнолыжных очках была. Пригляделась она, а это и не огонь вовсе, но что-то вроде прозрачных леденцов всех цветов радуги. Зачарованная ярким зрелищем, не могла Маруся от Оленя глаз оторвать. Но вот Олень поднял копыто высоко-высоко, стукнул им сильнее, чем прежде, замер на мгновение и, подпрыгнув, метнулся в сторону и исчез в кустах.
– Джень добры, пани Маруся, – сказал кто-то совсем рядом.
Оглянувшись, увидела Маруся мальчика отроческого возраста. В полушубке, валенках и шапке-ушанке набекрень, выглядел он совсем не по-европейски. Скорее походил он на подростка из заброшенной русской деревни времен писателя Бажова, которого Маруся мысленно, конечно же, помянула.
– Ой, привет! – обрадовалась живой человеческой душе Маруся. – Слушай, ты по-русски, случайно, не разговариваешь?
– Я – нет. Зато Вы по-польски здорово пшекаете!
– Как так?! – вытаращила глаза Маруся.
Сняла она свои спортивные очки, протерла их изнанкой горнолыжной перчатки и водрузила на место. Словно хорошо протертые стекла могли помочь ей раскрыть глаза на происходящее.
– А вот так, – рассмеялся парень. – Сами себя послушайте.
– Да ладно, поверю тебе на слово, – сказала Маруся, уловив в звучании собственной речи множество совершенно лишних шипяще-шелестящих звуков.
– Может объяснишь мне, что за представление тут было? Вы что же тут, Серебряных Копытцев выращиваете?
– Что-то вроде этого, – разулыбался парень, поправляя свою ушанку, которая была ему не по размеру и все время сползала на лоб. – Только из-под копыт наших оленей необязательно драгоценные камни вылетают.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Б.Л. Пастернак. «Гамлет»
2
Д.И. Хармс. «В гостях»