Мальтийский сокол

– Это, конечно, вызовет у них подозрения. Вот почему я держал их от вас подальше до нашей встречи. Может, и не стоит говорить им всего. Надо придумать что-то такое, что убаюкало бы их, как детей.

– Значит, вы не думаете, что я как-то связана… с убийствами… не думаете?

Он ухмыльнулся и сказал:

– Кстати, совсем забыл спросить вас об этом. Итак, вы как-нибудь связаны с убийствами?

– Нет.

– Хорошо. Так что же мы все-таки скажем полицейским?

Она заерзала на своем конце кушетки, глаза ее забегали среди густых ресниц, будто она хотела оторвать свой взгляд от его глаз и не могла. Потом она съежилась, прямо на глазах превращаясь в беззащитного ребенка.

– А может, им совсем не обязательно знать обо мне? – спросила она. – Я не выдержу, мистер Спейд. Я не могу это сейчас объяснить, но сделайте так, чтобы мне вообще не надо было отвечать на их вопросы. Я этого сейчас не вынесу. Я умру. Помогите мне, мистер Спейд.

– Попробую, – сказал он, – но я должен знать, что происходит на самом деле.

Она встала перед ним на колени. Посмотрела на него снизу вверх. Лицо ее над судорожно сцепленными руками было бледным, осунувшимся и испуганным.

– Я жила дурно, – заговорила она сквозь слезы. – Я бывала настолько плохой, что вам это даже трудно представить… но ведь не все еще потеряно. Посмотрите на меня, мистер Спейд. Вы же видите, что я не совсем пропащая? Вы же это видите, верно? Тогда поверьте мне. Я так одинока и испугана, и, кроме вас, мне некому помочь. Я знаю, что у меня нет права рассчитывать на ваше доверие, если я сама не доверяю вам. Я вообще-то доверяю, но не могу всего сказать. Сейчас не могу Позднее, когда смогу, обязательно скажу Я боюсь, мистер Спейд. Я боюсь довериться вам. Я не то говорю. Я доверяю вам, но, я доверяла Флойду и… у меня больше никого нет, ни кого, мистер Спейд. Вы можете мне помочь. Вы сами сказали, что можете мне помочь. Если бы я не верила, что вы можете спасти меня, то не обратилась бы сегодня к вам, а убежала куда глаза глядят. Если бы я могла обратиться к кому-то другому, неужели я сейчас стояла бы вот так перед вами на коленях? Я знаю, что это несправедливо с моей стороны. Но будьте великодушны, мистер Спейд, не требуйте от меня справедливости. Вы сильный, находчивый, храбрый. Ну что вам стоит поделиться со мной лишь малой частью вашей силы, находчивости и храбрости? Помогите мне, мистер Спейд. Я отчаянно нуждаюсь в вашей помощи, и, кроме вас, никто мне помочь не может. Помогите. У меня нет права просить, чтобы вы помогали мне слепо, но все же об этом я вас и прошу. Будьте великодушным, мистер Спейд. Вы можете мне помочь. Помогите.

Спейд, который прослушал, затаив дыхание, почти весь ее монолог теперь шумно выдохнул через сложенные трубочкой губы и сказал:

– Вам едва ли нужна чья-либо помощь. Вы неподражаемы. Совершенно неподражаемы. Особенно глаза и эта дрожь в голосе, когда вы произносите фразы типа «Будьте великодушны, мистер Спейд».

Она вскочила на ноги.

– Я заслужила это, – сказала она. – Я заслужила, но… о боже! я действительно нуждаюсь в вашей помощи. Отчаянно нуждаюсь. И притворным было только то, как я говорила, а не что я говорила. – Она отвернулась, плечи ее обмякли. – Я сама виновата в том, что вы не верите мне сейчас.

Спейд покраснел, потупился и пробормотал:

– Я начинаю вас бояться.

Бриджид О'Шонесси подошла к столу и взяла шляпу Спейда. Потом вернулась на прежнее место, держа шляпу в руках – так, чтобы он мог при желании взять ее.

Спейд взглянул на свою шляпу и спросил:

– Что произошло вчера вечером?

– Флойд пришел в отель в девять часов, и мы пошли прогуляться. Я решила, что мистеру Арчеру так будет легче узнать его. Мы зашли в ресторан, кажется, на Джиари-стрит, поужинали, потанцевали и вернулись в отель в половине первого. Флойд простился со мной у входа, и я наблюдала из холла, как мистер Арчер пошел за ним по противоположной стороне улицы.

– Вы. хотите сказать, к Маркет-стрит?

– Да.

– А вы не знаете, что они делали в районе Буш-стрит и Стоктон-стрит, где застрелили Арчера?

– Разве это не рядом с тем местом, где жил Флойд?

– Нет. Это с дюжину кварталов в сторону. Ладно, что вы делали после их ухода?

– Легла спать. А сегодня утром, когда спустилась позавтракать, случайно увидела газетный заголовок и прочитала о… вы понимаете о чем. Тогда я пошла на Юнион-сквер, где раньше видела объявление о прокате автомобилей, наняла машину и поехала в отель за вещами. Как только я заметила, что мой номер обыскивали, я поняла, что надо переезжать, и вчера нашла вот это место. Потом я приехала сюда и позвонила вам в контору.

– Обыскивали ваш номер в «Сент-Марке»? – переспросил Спейд.

– Да, вчера, пока я была у вас в конторе. – Она прикусила губу. – Я не хотела вам говорить об этом.

– Это значит, что на вопросы об обыске вы отвечать не будете? Она смущенно кивнула.

Он нахмурился.

Она еле заметно повернула шляпу в руках. Он желчно засмеялся и сказал:

– Перестаньте размахивать шляпой перед моим носом. Разве я не пообещал вам сделать все, что смогу?

Она виновато улыбнулась, положила шляпу на стол и снова села рядом с ним на кушетку.

Он сказал:

– Готов слепо доверять вам, правда, если я не буду знать, в чем все-таки дело, толку от меня будет немного. Например, мне надо знать, что из себя представлял Флойд Терзби.

– Мы познакомились на Востоке. – Она говорила медленно, глядя на свой палец, которым водила по рисунку на обивке кушетки. – Мы приплыли сюда из Гонконга на прошлой неделе. Он был… он обещал помочь мне. Но, воспользовавшись моей беззащитностью и доверчивостью, он предал меня.

– Как он вас предал?

Она покачала головой и ничего не ответила. Спейд спросил, досадливо нахмурившись:

– Зачем вам потребовалось следить за ним?

– Я хотела узнать, как далеко он зашел. Он даже не сказал мне, где живет. Мне нужно было выяснить, что он делает, с кем встречается, ну и все такое.

– Это он убил Арчера?

Она взглянула на него с удивлением.

– Конечно.

– В кобуре у него нашли «люгер». А ведь Арчера убили не из «люгера».

– У него был еще один пистолет в кармане плаща.

– Вы сами видели?

– О, я видела его не раз. Он всегда носил в том кармане оружие. Вчера вечером я пистолет не видела, но я знаю, что он никогда бы не вышел на улицу, не положив в карман того, что стреляет.

– Зачем ему так много пистолетов?

– Он ими зарабатывал себе на жизнь. В Гонконге говорили, что на Восток он попал как телохранитель одного американского профессионального игрока, которому пришлось покинуть Штаты, и что игрок этот исчез. Говорили, что Флойд как-то связан с его исчезновением. Этого я не знаю. Зато я знаю, что он всегда был вооружен до зубов и что не ложился спать, не разбросав по полу мятые газеты – чтобы никто не мог бесшумно пробраться в его комнату.

– Хорошего же приятеля вы себе нашли.

– Только такой и мог помочь мне, – сказала она простодушно, – если бы, конечно, не предал меня.

– Вот именно, – Спейд смотрел на нее в мрачной задумчивости, сжав нижнюю губу большим и указательным пальцами. Поперечные складки на переносице стали резче, брови сдвинулись. – Ваше положение очень паршиво?

– Хуже не бывает, – сказала она.

– Ваша жизнь под угрозой?

– Я не героиня. И считаю, что хуже смерти ничего не бывает.

– Значит, я прав?

– Меня обязательно убьют, – тут ее начала бить дрожь, – если вы не поможете мне.

Он убрал пальцы от губы и провел всей пятерней по волосам.

– Я не Господь Бог, – сказал он раздраженно. – Чудес творить не умею. – Он мельком взглянул на часы. – Время идет, а я не узнал ничего, что позволило бы мне начать работу. Кто убил Терзби?

Она поднесла смятый носовой платок ко рту и сказала сквозь него:

– Не знаю.

– Ваши враги или его?

– Не знаю. Надеюсь, что его, но боюсь… я не знаю.

– Чем он вам должен был помочь? Зачем вы притащили его сюда из Гонконга?

Она бросила на него испуганный взгляд и молча покачала головой. На ее осунувшемся печальном лице появилось упрямое выражение.

Спейд встал, засунул руки в карманы пиджака и хмуро уставился на нее сверху вниз.

– Ни черта не получится, – сказал он грубо. – Я для вас ничего не смогу сделать. Я даже не знаю, что вы от меня хотите. И подозреваю, что вы сами не знаете, чего вам надо.

Она уронила голову на грудь и заплакала.

Он издал какое-то звериное рычание и взял со стола шляпу.

– Пожалуйста, – взмолилась она тихим сдавленным голосом, не поднимая головы, – не ходите в полицию.

– Не ходите в полицию! – заорал он в ярости. – Полицейские носятся за мной с четырех часов утра. Я черт знает как рискую, пытаясь отвязаться от них. И ради чего? Ради идиотского предположения, что я могу помочь вам. А я не могу. И пытаться не буду. – Он надел шляпу и натянул ее поглубже. – «Не ходите в полицию»! Мне и ходить не надо, достаточно стоять, и они слетятся, как мухи на мед. И тогда я им все расскажу, а вы уж выпутывайтесь, как знаете.

Она поднялась с кушетки и выпрямилась, так и не сумев унять дрожь в коленях, ее губы и подбородок непроизвольно подергивались.

– Вы были терпеливы. Старались помочь мне. Но все безнадежно и бесполезно. – Она протянула правую руку. – Спасибо за все, что вы сделали. Я… я сама буду выпутываться.

Спейд снова рыкнул по-звериному и сел на кушетку.

– Сколько у вас денег? – спросил он.

Вопрос застал ее врасплох. Она прикусила нижнюю губу и через силу ответила:

– Осталось около пятисот долларов.

– Давайте их сюда.

Она колебалась, робко поглядывая на него. Он всем своим видом – губами, бровями, руками, плечами – выражал сердитое недовольство. Она ушла в спальню и почти тотчас же вернулась с пачкой бумажных денег в руках.

Он взял у нее деньги, пересчитав, сказал:

– Здесь только четыреста.

– Мне ведь надо жить на что-то, – объяснила она, покорно приложив руку к груди.

– А еще вы можете достать?

– Нет.

– Но ведь есть же у вас что-то, что можно продать?

– Есть кольца, кое-какие украшения.

– Заложите их, – сказал он и протянул руку. – Лучшее заведение – «Ремедиал» на углу Пятой авеню и Мишн-стрит.

Она умоляюще смотрела на него. Взгляд его желто-серых глаз оставался холодным и безжалостным. Она медленно опустила руку за вырез платья, вытащила оттуда несколько банкнот, свернутых в трубочку, и положила их в его протянутую руку.

Он расправил и пересчитал бумажки – четыре двадцатидолларовые банкноты, четыре десятидолларовые и одна пятерка. Он вернул ей две десятки и пятерку, а остальные положил в карман. Потом встал и сказал:

– Я ухожу, посмотрим, что можно сделать для вас. Вернусь, как только смогу. В дверь я позвоню четыре раза – долгий звонок, короткий, долгий, короткий. Не надо меня провожать. Я сумею открыть дверь.

Она осталась стоять посреди комнаты, провожая его изумленным взглядом своих синих глаз.

Спейд вошел в приемную, на двери которой красовалась табличка «Уайз, Мерикан Уайз». Сидящая у коммутатора рыжая девушка сказала:

– О, мистер Спейд, здравствуйте.

– Привет, солнце мое, – ответил он. – Сид у себя?

Пока она возилась со штекером и гнездами, он стоял рядом и держал руку на ее пухлом плече. Наконец она сказала в микрофон:

– Мистер Уайз, к вам мистер Спейд. – Она подняла на него глаза. – Идите, вас ждут.

Он пожал ее плечо в знак признательности, прошел через приемную, по тускло освещенному коридорчику дошел до двери с матовым стеклом. Открыв дверь, он оказался в кабинете, где за громадным столом, заваленным кипами бумаг, сидел маленький человечек с продолговатым оливковым усталым лицом и черными, обсыпанными перхотью волосами. Человечек махнул в сторону Спейда потухшей сигарой и сказал:

– Бери стул и садись. Значит, Майлз вчера ночью получил последний в этой жизни подарок? – Ни его усталое лицо, ни достаточно высокий пронзительный голос не выражали никаких чувств.

– Угу, именно поэтому я и пришел. – Спейд нахмурился и откашлялся. – Кажется, мне придется послать коронера к дьяволу, Сид. Могу я спрятаться от законников за неприкосновенностью тайн моих клиентов или еще за чем-либо подобным?

Сид Уайз поднял плечи и опустил уголки губ.

– Почему бы и нет? Предварительное расследование – это еще не судебное разбирательство. В любом случае попытка не пытка. Раньше тебе сходили с рук и более рискованные выходки.

– Знаю, но Данди совсем распоясался, и теперь, боюсь, так просто от него не отвяжешься. Бери шляпу, Сид, и пойдем навестим кого следует. Я хочу себя обезопасить.

Сид Уайз бросил взгляд на кипы бумаг, крякнул, но все же встал со стула и подошел к шкафу, стоящему у окна.

– Ты сукин сын, Сэмми, – сказал он, снимая шляпу с крюка.

К себе в контору Спейд вернулся в десять минут шестого. Эффи Перин за его столом читала «Тайм». Спейд сел на стол и спросил:

– Что сногсшибательного в мире?

– В мире – ничего. А вот у тебя такой вид, будто ты миллион выиграл. Он довольно ухмыльнулся.

– Кажется, все не так уж и плохо. Я всегда считал, что мы только выиграем, если Майлз исчезнет или умрет. Ты не возьмешь на себя труд послать цветы от моего имени?

– Уже послала.

– Цены тебе, ангел, нет. Хочешь проверить свою женскую интуицию?

– Чего тебе от меня надо?

– Какого ты мнения об Уондерли?

– Хорошего, – не колеблясь ответила девушка.

– Слишком уж много у нее имен, – задумчиво произнес Спейд. – Уондерли, Леблан, а теперь она говорит, что на самом деле ее зовут О'Шонесси.

– А мне все равно. Пусть она возьмет себе хоть все фамилии из телефонной книги. С ней все в порядке.

– Не знаю. – Спейд сонно смотрел из-под полуопущенных век на Эффи Перин. Потом тихонько рассмеялся. – Как бы то ни было, за два дня мы получили от нее семьсот долларов, и уж тут-то все в порядке.

Эффи Перин выпрямилась в кресле и сказала:

– Сэм, если эта девушка попала в беду и ты не выручишь ее или же воспользуешься ее трудностями и оберешь до нитки, я тебе этого никогда не прощу.

Спейд деланно улыбнулся. Потом столь же деланно нахмурился. Только он открыл рот, чтобы ответить, как услышал, что кто-то вошел в контору.

Эффи Перин встала и скрылась в приемной. Спейд снял шляпу и сел в свое кресло. Девушка вернулась с тисненой визитной карточкой, на которой он прочитал: «Мистер Джоэл Кэйро».

– Очень странный тип, – сказала она.

– Проси его, дорогая, – сказал Спейд.

Мистер Джоэл Кэйро оказался человеком среднего роста с мелкими чертами лица и черными прилизанными волосами. В его внешности было что-то левантийское. На темно-зеленом галстуке мерцал квадратный рубин, обрамленный четырьмя бриллиантами. Его черное пальто, скроенное точно по узким плечам, слегка расширялось у пухлого зада. Брюки облегали ноги чуть плотнее, чем того требовала мода. Верха его ботинок из натуральной кожи закрывали желто-коричневые гетры. Держа черный котелок рукой в замшевой перчатке, он шел к Спейду мелкими, смешными, прыгающими шажками. Вместе с ним в кабинет проник запах «шипра».

Спейд кивнул вошедшему, показал глазами на стул и сказал: – Садитесь, мистер Кэйро.

Кэйро церемонно поклонился и произнес «благодарю вас» тонким голоском. Он сел неестественно прямо, скрестил ноги, положил шляпу на колени и начал снимать свои желтые перчатки.

Спейд откинулся на спинку кресла и спросил:

– Чем могу служить, мистер Кэйро? – Дружелюбная небрежность тона, поза в кресле – все было в точности таким же, как и накануне в разговоре с Бриджид О'Шонесси.

Кэйро перевернул свою шляпу, бросил в нее перчатки и поставил ее на угол стола. На указательном и безымянном пальцах его левой руки сверкнули бриллианты, а на среднем пальце правой загорелся рубин, даже бриллиантовым обрамлением похожий на тот, что торчал в галстуке. Мягкие и ухоженные руки из-за пухлых коротких пальцев казались неуклюжими. Потирая ладони, он сказал:

– Уместно ли незнакомому человеку выразить свои соболезнования по поводу безвременной кончины вашего компаньона?

– Благодарю.

– Могу ли я поинтересоваться, мистер Спейд, существует ли, как считают газеты, какая-либо… м-м-м… связь между этим печальным событием и последовавшей вскоре после этого смертью человека по имени Терзби?

В ответ Спейд красноречиво промолчал. Кэйро встал и поклонился.

– Прошу прощения. – Он сел и положил руки на угол стола ладонями вниз. – Мой интерес, мистер Спейд, вызван отнюдь не праздным любопытством. Я пытаюсь возвратить некое… м-м-м… украшение, которое – если так можно выразиться – попало в чужие руки. Я считал и надеялся, что найду у вас помощь.

Спейд кивнул и вскинул брови в знак того, что внимательно слушает.

– Украшение это является статуэткой, – продолжал Кэйро, тщательно выбирая и выговаривая слова, – изображающей черную птицу.

Спейд снова вежливо кивнул.

– За возвращение этой статуэтки я готов заплатить от имени ее законного владельца сумму в пять тысяч долларов. – Кэйро снял со стола правую руку и ткнул в воздух кончиком уродливого указательного пальца с широким ногтем. – Я готов взять на себя обязательство – как бы это выразиться? – не задавать лишних вопросов. – Он положил правую руку на прежнее место и вежливо улыбнулся.

– Пять тысяч – немалые деньги, – заметил Спейд, задумчиво глядя на Кэйро… – Они…

Кто-то тихонько забарабанил в дверь пальцами.

Не успел Спейд сказать «войдите», как дверь отворилась, но ровно настолько, чтобы в щель смогли просунуться голова и плечи Эффи Перин. На ней была небольшая темная фетровая шляпка и темное пальто с серым меховым воротником.

– Я вам еще нужна? – спросила она.

– Нет. Всего доброго. Запри, пожалуйста, дверь, когда будешь уходить.

– Всего доброго, – ответила она, исчезая за дверью. Спейд снова повернулся к Кэйро и сказал:

– Это очень заманчивая сумма.

До них донесся звук закрывшейся за Эффи Перин входной двери.

Кэйро улыбнулся и вынул из внутреннего кармана маленький плоский черный пистолет.

– Будьте добры, – сказал он, – поднимите, пожалуйста, ваши руки за голову.