- -
- 100%
- +
Гвидо, средних лет консервативно одетый невысокий мужчина, внешне сразу понравился Данте Алессандро. Опытный гид не подобострастничал перед богатым клиентом, а внятно объяснил выбранный маршрут по знаменитым местам Ватикана с приблизительным временем нахождения у каждой достопримечательности. Дон Масси внимательно слушал грамотную речь и мысленно сделал себе комплимент за правильный выбор проводника.
После нескольких часов интересной, но объемной информации, дон Масси пригласил Гвидо на следующий день повторить экскурсию.
– Признателен за интересное и с пользой проведенное время, дорогой друг. Сам я нечасто выбираюсь из Палермо, поэтому поездка в Ватикан произвела на меня большое впечатление. Не могли бы мы завтра еще раз пройтись по интересным местам? Надеюсь, у вас будет что рассказать нового, а также повторить уже сказанное, ведь повторение – гимнастика для ума. У меня же появится возможность не спеша запомнить всю информацию.
Да, и большая просьба. Мне бы хотелось вчерашнюю и сегодняшнюю экскурсии получить в отпечатанном виде. Надеюсь, несложное пожелание клиента не займет много времени и усилий. Со своей стороны заверяю, что небольшая причуда не оттянет мой карман.
– О-о, господин Масси, я с удовольствием сделаю для вас такую запись. Если вы оставите адрес, куда прислать рукопись, то получите ее в течение недели. Спасибо за доверие.
Гвидо оказался не глупым человеком и прекрасно понял, что скрывается за словами не часто выбираюсь из Палермо. Работая с туристами много лет, он давно привык определять по внешнему виду финансовое положение и социальный статус клиента.
С этого глубоко запавшего в душу богача путешествия в Ватикан начался другой отсчет времени. Дон Масси неожиданно открыл для себя интерес к знакомству с великой итальянской культурой, проникся ее безграничным величием, увидел и осознал несоразмерную деньгам духовную ценность. Совсем другими глазами взглянул он теперь на собственную коллекцию. После знакомства с гармонично представленными художественными ценностями Ватикана, она теперь нуждалась не столько в дополнении, сколько в профессиональной оценке и советах специалиста. У начинающего коллекционера возникла потребность определиться, наконец, с направлением искусства, куда инвестировать пристальное внимание и вкладывать большие денежные средства.
После нескольких дней раздумий он через своих людей пригласил в поместье искусствоведа из Рима для знакомства с гордостью хозяина и первоначальной оценки ее художественной значимости. Из осторожности дон Масси не назвал своего настоящего имени и предупредил домашних, чтобы приглашенный профессор даже не догадался, чью коллекцию оценивает. Несколько объектов предприимчивый сицилиец приобрел незаконным путем и совсем не хотел, чтобы эта информация вышла за стены дома. Из опыта деловой жизни он знал, что большие деньги и полная анонимность могут похоронить любопытство и купить профессиональное молчание.
– Господин Марчеллино, – с удивлением обратился к хозяину имения профессор-искусствовед. Он осматривал многочисленные экспонаты коллекции, развешенные и разложенные в трех огромных залах, приспособленных под собирательное хобби хозяина, – остальные, не очень значимые произведения искусства, можно было найти в любой комнате большого поместья. Гостю представили хозяина под именем Марчеллино. Хотя гость догадывался, что оно не настоящее, допытываться до истинного имени не собирался: сумма, прописанная в чеке, лежащем в кармане летнего пиджака, заморозила его любопытство. – Но ведь эта фигура точно прибыла сюда с раскопок Помпеи. Разве вам не известно, что по закону частные коллекционеры не имеют права приобретать любые находки с раскопок знаменитого города? Как же она к вам могла попасть?
Искреннее удивление и неподдельно-открытая реакция гостя на фигуру беременной женщины, вставшей на колени, чтобы прикрыть телом неродившегося ребенка, заставила дона внутренне подтянуться. Перед ним лежала скрючившаяся миниатюрная фигурка, сохранившаяся в толще темно-серой спекшейся пепельной массы, накрывшей Помпеи две тысячи лет назад. Остатки юного существа отчетливо представляли не столько быстротечность жизни, сколько ее неожиданный конец. С тех пор, как дон приобрел бывшую когда-то живой фигуру у разорившейся семьи из Неаполя, он часто стоял у специально заказанного для нее прозрачного саркофага и раздумывал о жизни. Мысленно он называл погибшую под горячим пеплом Везувия женщину, доставшуюся ему, как застывшая в скульптуре жизнь, шедевром уходящего времени.
Перед его глазами мысленно проплывали годы, ушедшие на приобретение богатств, время, отданное на разгадывание сложных головоломок конкурентов. У Данте Алессандро не всегда было достаточно времени, чтобы проводить его с семьей. Сложные, часто замазанные слезами, горем и кровью дела требовали его присутствия.
Его времени. Его энергии.
Семья, как таковая, после смерти жены Дамианы распалась и опять сложилась годы позднее, когда подросла дочь Джулиана.
Став вдовцом, дон Масси впервые задумался о потерях.
О смерти любимого человека.
О том, что время не вернуть назад.
Не повернуть колесо жизни вспять.
Все чаще он сравнивал с предосторожностями изъятую из почти двухвекового вулканического пепла фигуру молодой женщины, так и не ставшей матерью, со своей умершей женой. Ему казалось, что Дамиана также пыталась сохранить неродившегося ребенка, защищала его, но так и не смогла дать жизнь ни одному из его сыновей. При этих мыслях слезы наворачивались на глаза сильного волевого мужчины и он шептал, глядя на очертания скрытой в стенах прозрачного саркофага фигуры затуманившимся взглядом: «Дамиана, прости меня. Ты оставила меня внезапно, а я так и не удосужился сказать, как сильно люблю тебя. Мои обвинения, что ты не можешь родить мне хоть одного сына, были напрасны. Это только моя вина, вина моего тела, не твоего. Господь наказал меня за гордыню и забрал самое дорогое – тебя. Много лет назад он сжалился надо мной и послал память о тебе в виде этой фигуры. Ты теперь останешься со мной до последнего моего вздоха, любимая. Молодая женщина ценой своей жизни пыталась защитить своего неродившегося ребенка. Точно также ты защищала наших сыновей и заплатила за это жизнью. Для меня ты – это она… Великая мать…»
Дон Масси так глубоко ушел в воспоминания, что не услышал вопроса гостя. Профессор видел, что его заказчик о чем-то задумался, поэтому задал вопрос еще раз.
– Да-да, относительно этой фигуры вы совершенно правы, но здесь нет никакого преступления. Я купил ее частным образом в Неаполе. Бывший владелец рассказал мне, что она находилась в его семье около ста лет. В то время не было таких строгих законов, как сегодня, поэтому за небольшой благотворительный взнос археологам можно было приобрести на раскопках Помпеи действительно что-то очень ценное. Человеческих тел, погребенных под вулканическим пеплом, в то время было раскопано и восстановлено несколько сотен, а что могут увидеть там туристы сегодня? Не более десятка, общеизвестный факт! – Дон Масси предупреждающе поднял руку, как бы предваряя вопрос. – Не хочу вдаваться в дискуссию о моральной стороне дела и тем более отвечать за не совсем честные поступки чужих людей. Фигура эта здесь, у меня имеется письменная история ее приобретения, заверенная у нотариуса. Хотя последнее делать было совсем не обязательно.
Хозяин коллекции кивком головы отбросил неприятные воспоминания, посетившие его в этом зале и предложил профессору проследовать в следующую комнату, где хранились картины и несколько фрагментов древних фресок.
Работу по оценке коллекции римский искусствовед закончил не скоро. Ему пришлось еще два раза прилетать в поместье заказчика, чтобы сравнить представленные образцы с отпечатанной информацией, которая находилась только в научной библиотеке Рима. Вывод оказался не совсем утешительным для дона Масси: большинство экспонатов, собранных им, не представляли большой исторической ценности. Что же касалось оценочной стоимости, тут профессор только развел руками. Прощаясь, он ободряюще сказал:
– Господин Марчеллино, не могу сказать, что ваша коллекция уникальна, но она интересна в смысле количества экспонатов. Насколько я знаю, каждый коллекционер искусства делает упор на что-то одно. У вас же несколько направлений и я надеюсь, что вы знаете, чего хотите от вашего весьма интересного хобби.
– В этой связи, господин профессор, мне хотелось бы получить именно от вас совет на будущее, – вкрадчиво сказал дон Масси. Он прекрасно понял, что его собрание не стоит тех денег, что он на него потратил. Но напрямую спросить, что делать, не позволяла гордость очень богатого человека. – Я высоко ценю ваши профессиональные качества и признателен за оценку коллекции.
После недолгого молчания в комнате прозвучал мягкий приговор непрофессионализму богатого сноба:
– Ни один человек не имеет права навязывать свои вкусы другим – они могут не всем понравиться. С вашего позволения я дам небольшой совет. Если вы хотите собрать под одной крышей настоящие жемчужины, то постарайтесь подобрать их так, чтобы они не отличались сильно друг от друга. Только так можно будет нанизать эти жемчужины на нитку и любоваться прекрасным ожерельем. Нельзя между жемчугом вкраплять гранат, аметист или даже бриллиант. Каждый из этих камней достоин собственной коллекции. Узнайте все о том камне, который вы выберите для своего ожерелья и оно рано или поздно засверкает всеми гранями красоты и неповторимости.
Мужчины распрощались, но с этого времени дон Масси начал посещать не реже раза в год профессора в Риме, чтобы обсудить с ним то одну, то другую интересующую его покупку или просто прося совета. Друзьями они не стали, но остались на долгие годы деловыми партнерами.
Именно эти два события – экскурсия к сокровищам Ватикана и разговор с профессором-искусствоведом, определили течение дальнейшей жизни дона Масси. Он стал время от времени покидать стены поместья, посещать знаменитые культурным наследием города и отдельные регионы Италии. На его рабочем столе появились книги и альбомы по искусству, добавились каталоги художественных выставок и аукционов. Любовь к искусству Италии накрыла его волшебным очарованием, пока однажды он не понял, что больше всего его притягивает к себе скульптура.
«Время хранить и время тратить» 8)
Глава 9 Флоренция, Тоскана 1514—1521
Раны, полученные в детстве, оставляют шрамы на теле. Раны, полученные в юности, оставляют не только шрамы, но подчас резко меняют характер.
Микеланджело, большой ценитель прекрасного, с рождения не выделялся ни красотой, ни ростом, ни выдающимися физическими данными. До определенного момента внешний вид не играл для него большой роли. Его мысли постоянно были заняты работой.
Новые картины. Масса набросков. Необычные идеи.
Фигуры Богов, приближенные к человеческим.
Смелые темы. Неуемные фантазии. Необычные сюжеты.
Творчество являлось его жизнью. Только этим он был одержим. Все остальное прилагалось к ежедневным потребностям, как к еде прилагаются столовые приборы, чтобы удобнее было есть и не обжечься.
Торриджано, один из учеников флорентийской Школы скульпторов, не мог простить Микеланджело его выпирающий во все стороны талант.
Зависть обвила ядовитой лентой молодое сильное сердце.
Остановила дыхание.
Замедлила бег мечтаний.
Опутала тело колючими шипами.
Заставила защищаться от чужого таланта.
Зависть сжала в кулак сильную руку и нанесла сокрушительный удар в лицо будущему гению.
Зависть одного сделала другого на всю жизнь одиноким.
Оставила на память уродливое лицо. Шрам на сердце. Поломанный характер.
Ненависть к зеркалам.
Такая судьба.
Микеланджело чудом избежал смерти.
С первой минуты, как узнал о несчастье, Лоренцо Великолепный разослал во все концы Тосканы гонцов с наказом привезти лучших лекарей. Бесконечные, беспросветные недели и месяцы ученые мужи не отходили от постели раненого, который несколько дней не приходил в сознание. И даже с обретением ясности в голове, рана юного Микеланджело никак не хотела затягиваться, гноилась, открывалась вновь, кровоточила, доставляла массу неудобств и ему, и всему дому Медичи.
Печаль опустилась на дом герцога.
Хозяин Флоренции беспокоился о воспитаннике, как о собственном сыне, опасался потерять не столько талантливого подопечного, сколько будущего гениального скульптора. Выпирающую с юных лет гениальность Лоренцо де Медичи распознал в Микеле давно и незаживающая рана на лице подростка рвала ему сердце.
Удар Торриджано не только сломал Микеланджело нос, но образовал на месте анатомической возвышенности воняющую смрадом зависти яму. Юноша выжил, рана в конце концов затянулась, но жизнь его разительно изменилась. Не очень общительный, теперь он замкнулся еще больше и проводил практически все дни за работой. С той самой минуты, как встал с постели, безносый теперь Микеланджело забыл навсегда, что такое свободное время.
Молодое время для себя. Время вне работы.
Уродливое лицо заставило более четко ощущать красоту во всех ее проявлениях.
Он стремился всем своим существом к прекрасному.
Стремился к красоте – где бы она себя не проявляла.
Но, видя красоту, надломленная душа художника резко отступала, трепетала от несправедливости, чувствовала, что красивый человек боится или просто не хочет приблизиться к такому уродцу, как он.
Рана отложила свое безобразие на всю жизнь гения.
А теперь задай себе вопрос, читатель: Может быть, это судьба сделала гения безобразным, отвернула от жизни, чтобы не отвлекать соблазнами и удовольствиями того, чье единственное предназначение – творить?
Творить для поколений.
Творить на века.
Сам Микеланджело давно ответил на этот вопрос. Он шел в фарватере своей судьбы. Брал от жизни то, что интересовало его талант. И – молчал. С годами, когда молчание становилось невыносимым, он стал выплескивать эмоции на бумагу. Отдавать бумаге то, чем не мог поделиться с живым человеком. И даже за положенными на бумагу строками скрывалось глубокое молчание.
Он стал не только скульптором, но и поэтом.
Не только художником, но и философом.
Не только архитектором, но и мыслителем.
Гений подтвердил свою гениальность во всем.
Безносое лицо заставило Микеланджело поставить перед собой цель – стремиться в творчестве к совершенной красоте. Он с благоговением и трепетом искал и находил натурщиков.
Совершенных телом.
Совершенных лицом.
Несмотря на найденную красоту, художник в своих творениях добавлял в одном месте, убирал в другом, стараясь улучшить созданное природой.
Старался сделать красоту более совершенной.
Достичь апогея красоты.
Он находил прекрасное и желал донести свое видение до зрителя. Внешняя красота определяла для художника красоту внутреннюю, духовную. Ведь только дух, по его представлению, выражает самое прекрасное и высокое в мире. Но вот парадокс: художник всегда заворачивал красоту внутреннюю во внешнюю оболочку совершенства, не давая себе задуматься, что такой совершенной гармонии в природе практически не существует.
Микеланджело упивался красотой.
Он хотел показать всем и каждому свое восхищение.
Так пьяница хочет налить всем жаждущим из бочки, на которой сидит.
Так влюбленный хочет сделать счастливым весь мир.
Так молодая мать хочет обнять всех младенцев на свете.
Уже известный, он наделил свое величайшее творение, Давида, лицом и фигурой, которые хотел бы иметь сам. Трудно спорить с тем, что красота и совершенство Давида – автопортрет души художника.
Его мысленные устремления.
Его сокровенные желания.
Микеланджело не имел ни жены, ни детей. В каждую картину, скульптуру, фреску, чертеж он вкладывал частицу себя, своих мыслей, своих желаний, своей жизни. Он считал свои творения членами семьи, своими детьми и надеялся, что они переживут его и останутся надолго в памяти потомков.
Нет, не надеялся. Он знал!
Он щедро орошал семенем-талантом все, к чему прикасались его руки.
Знал это сам. Знали другие.
С годами Микеланджело мог купить все, что пожелает. Он стал богат, но оставался также нелюдим и одинок. Великий художник мог приобрести за деньги многое, но ему претило покупать привязанность или любовь. Искренние чувства ему мало кто мог подарить. Кто же захочет отбивать себе руки, стучась в закрытую тяжелую дверь захлопнутой от людей души?
Удар, сделавший Микеланджело одиноким, перерезал пуповину искренности, связывающую людей. Безобразие превратилось в гения, умеющего получать выгодные заказы и считать деньги. Он часто сидел за одним столом с власть предержащими, не опуская ни головы, ни взгляда. Разговора или встречи с Микеланджело просили епископы, кардиналы, римские правители, Папы. Великий художник и скульптор прекрасно знал цену и себе, и даже маленькой ложке герцогского супа – тирамису9) за столом людей, имеющих огромную власть. Он не стремился к дружбе с ними. Между ними могли быть только деловые отношения…
Рождественские праздники во Флоренции 1518 года выдались на удивление сухими. И даже шествие в великий католический праздник Волхвов не замочила ни единая капля январского дождя. Небо хоть и было затянуто тучами, но влага оттуда проливалась скудно.
Власть над Флорентийской Республикой сосредоточил в своих руках Джулио де Медичи, кардинал Флорентийской Республики. Шесть лет назад стараниями Папы Льва Х, Джулио из сана архиепископа резво нырнул в красную робу кардинала.
Замечательная и быстрая карьера.
Если не знать, что римский Папа приходился новому кардиналу двоюродным братом и в миру звался Джованни де Медичи.
Мир тесен.
Семейные связи прочны.
Большая власть – большие планы. Через год после назначения кардиналом Джулио вызвал из Рима знаменитого Микеланджело, заманив в Тоскану большим дорогостоящим проектом.
Честолюбивые замыслы обоих Медичи остановились на семейном храме семьи – церкви Сан Лоренцо. Великий скульптор должен был одеть фасад церкви в мрамор. По замыслу двоюродных братьев Медичи, богатейший и искуснейший фасад смог бы олицетворять могущество и величие семьи, а заодно стать гордостью всей Италии.
Двоюродные братья, казалось, рассчитали все, кроме одного. Интриги и недовольство против Флорентийской Республики и правления Медичи возрастали. Справиться с недовольными помогали старые испытанные методы: подкупы, дорогие подарки, денежные пожертвования. Расходы возрастали день ото дня, казна пустела на глазах. Финансовые обязательства давили со всех сторон. Братьям пришлось всерьез задуматься вначале о переносе сроков облицовки фасада, а затем и о закрытии архитектурного проекта.
В середине января кардинал Джулио де Медичи пригласил Микеланджело на беседу. Принятое решение об отказе от дальнейшего строительства фасада из-за его непомерной дороговизны кардинал собирался озвучить на аудиенции со строптивым художником. Но, чтобы не поссориться и не оттолкнуть его, они с братом приготовили встречное, не менее лестное предложение. У них и в мыслях не было похоронить проект увековечения фамилии Медичи.
Увековечения великого имени семьи.
Кардинал пригласил гостя в огромный баптистерий10) Сан Джованни. Такой странный выбор места официальной встречи оказался не случаен: действиями Джулио де Медичи руководил тонкий расчет. В здании баптистерия крестили всех родившихся во Флоренции младенцев. Всех до единого Медичи также окунали в святую воду огромной мраморной купели. Назначая встречу в баптистерии, кардинал хотел лишний раз подчеркнуть с одной стороны не флорентийское происхождение Микеланджело, с другой – его тесную связь с могущественной семьей Медичи. Такими аргументами церковный правитель Флоренции хотел сразу поставить Микеланджело в более низкое положение и принизить его значение.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.