И все они – создания природы

– Да… но… – залепетал я – Почему вы убеждены, что животное не то? Дело скорее всего в ошибке вашей машинистки…

Он выпрямился во весь рост – весьма внушительный, не говоря уж о плотном его телосложении, пронизал меня взглядом и предостерегающе поднял ладонь.

– Мистер Хэрриот, повторяю: наше решение бесповоротно.

– Я… да… но… понимаете ли… – растерянно бормотал я, но тут мне на плечо легла тяжелая рука Джо. Он легонько отстранил меня, шагнул вперед, придвинул свое гранитное лоснящееся потом лицо к самым усам турка, несколько секунд не мигая глядел ему в зрачки, а затем сказал с медлительной своей оттяжкой:

– Назад я ее не повезу, приятель. Я свою работу знаю и назад ее не повезу.

Говорил он мягко, неторопливо, но тон был категорическим и произвел удивительный эффект. Турок весь как-то съежился, лицо у него сморщилось, взгляд стал жалобным, рот открылся… Я ждал, что хлынут возражения. Однако он промолчал и поплелся к своим коллегам.

Они посовещались вполголоса, пожимая плечами и скорбно поглядывая на Джо, затем наш собеседник сделал знак шоферам, и фургоны уехали. Битва была выиграна.

– Спасибо, Джо! – воскликнул я. – А мне казалось, нам уже не выкрутиться.

Мы, подчиняясь приказу капитана Берча, подождали, пока телки не покинут летное поле. Мне было приятно думать, что едут они навстречу привольной жизни. Всех их ждали образцовые животноводческие хозяйства, достойные аристократок таких голубых кровей.

Обрадовался я и тому, что мои турецкие коллеги попрощались с нами очень сердечно. Меня поначалу грызло опасение, что недоразумение с номером испортит им весь день, но они цвели улыбками, словно по волшебству забыв о нем.

Я поглядел на часы. Пять! На раскаленной сковороде летного поля мы провели девять часов. А по турецкому времени было уже семь! Мой единственный бесценный день в Стамбуле стремительно иссякал. Я провел ладонью до щетинистому подбородку. Надо немедленно вымыться и побриться.

Плечам к плечу мы зашагали к аэровокзалу. Там в мужском туалете разделись, долго пили из-под крана и совершили омовение. Какой-то толстячок усердно посыпал мне спину тальком. Я опасался, что он рассчитывает на чаевые, но, к счастью, ему требовалось одно из моих бритвенных лезвий, которое он и получил.

– Так-то лучше, – сказал Ноэль, когда мы вышли в зал ожидання. – А теперь перекусить бы. У меня совсем живот подвело.

Его состояние было мне понятно. Я изнывал от голода. Но уж теперь-то ждать осталось недолго!

Увы! К нам стремительным шагом приближался капитан Берч.

– А я вас ищу! – сказал он. – Мне надо вам кое-что сказать. Идемте, сядем вон там. – Мы расположились в мягких креслах вокруг столика, капитан обвел нас сумрачным взглядом и продолжал: – Я не знаю, кто из вас главный, но обращаться буду к вам, мистер Хэрриот.

– Как вам угодно.

– К сожалению, мне приходится сообщить вам, что устранить течь в моторе не удалось.

– А!

– Следовательно, нам придется лететь для ремонта в Копенгаген. На трех моторах.

– Ах, так?

– И следовательно, вам троим с нами лететь нельзя.

– Как?!

Его лицо немного смягчилось.

– Мне очень жаль, но, откровенно говоря, самолет неисправен, и мы не имеем права брать с собой пассажиров. Никого, кроме членов экипажа.

– Но… – задал я напрашивающийся вопрос, – как же мы вернемся домой?

– Я уже об этом думал, – ответил капитан. – Вам надо позвонить в Лондон, в экспортную фирму. Вот их телефон. Они, несомненно, организуют ваше возвращение в Англию.

– Ну-у… Спасибо… Пожалуй, ничего другого нам не остается. – Тут мне в голову пришла совсем другая мысль. – Вы сказали, что самолет неисправен?

Величавая голова наклонилась.

– Совершенно верно.

– То есть вы можете…

– Вот именно. Это не исключено. Полет над горами в таких условиях чреват определенными сложностями.

– Но как же вы сами? Вы и остальные?

– А, да! – Он улыбнулся, и вдруг стало ясно, что он человек очень добрый. – Я тронут вашим интересом, но это наша работа. Мы должны лететь, разве вы не понимаете? Это же наша работа.

Я повернулся к фермерам.

– Нам придется последовать совету капитана.

Они молча кивнули. Вид у них был совершенно растерянный, как, наверное, и у меня. Но я понял намек. Раз один мотор этого поразительного самолета окончательно вышел из строя, то насколько надежны остальные три?

– Ну, так надо поскорее позвонить в Лондон. Как лучше это сделать? Отсюда или из отеля?

Капитан кашлянул.

– Да, я еще не успел вам сказать. Снять номера мне не удалось.

– Что?

– К сожалению. Я искал повсюду, но у них тут какой-то праздник и все отели переполнены.

Час от часу не легче! Чудесно, чудесно.

– Но не беспокойтесь, – продолжал капитан. – Меня заверили, что дальше по Босфору обязательно отыщется какая-нибудь маленькая гостиница, где есть свободные номера.

Какая-нибудь маленькая гостиница… Лопнул и радужный мыльный пузырь роскошного номера в роскошном отеле.

– Не сомневайтесь! – ободрил меня капитан. – Мини-автобус нас уже ждет. Поехали.

В автобусе нас широкими улыбками встретили Эд и Дейв вольготно развалившиеся на сиденьях в своих легких костюмах.

– Эй! – весело приветствовали они нас.

– Эй! – маленький Карл помахал нам из глубины автобуса.

Подобные неурядицы для них, без сомнения, были делом привычным, и они только посмеивались. Я вдруг решил последовать их примеру. Конечно, все складывается не самым лучшим образом, но ведь я в Стамбуле, так надо не кукситься, а радоваться тому, что есть.

Я вытащил фотоаппарат. Кое-что я снял вовремя полета и разгрузки, а теперь запечатлею сказочный город, пусть мое знакомство с ним и окажется самым мимолетным.

Автобус лавировал в потоке машин по залитым вечерним солнцем улицам, и я щелкал, щелкал, щелкал, как безумный. Изящные мечети и минареты, неожиданно возникающие над современными зданиями, а рядом – пустыри с выгоревшей травой и пестрыми рекламными щитами. За стеклами возникали и тут же исчезали древние, поросшие кустами акведуки, гигантские развалины стен средневекового Константинополя… Даже сейчас я иногда разглядываю их на чуть нерезких снимках.

А уличные сцены? Продавцы разноцветных напитков, сластей и фруктов, смуглые прохожие – женщины в ситцевых платьях, мужчины в рубашках и летних брюках, одетые настолько одинаково, что это смахивало на какую-то форму.

Вскоре мы уже катили по берегу Босфора, бесспорно одного из самых красивых и романтичных проливов в мире. Широкая полоса синей воды, обрамленная лесистыми холмами, где среди деревьев белели изящные виллы и даже дворцы. А на воде – огромные современные суда, рыбачьи баркасы, а иногда и старинные, будоражащие воображение парусники.

Времени налюбоваться Босфором у меня было достаточно, потому что мы то и дело останавливались и наводили справки о ночлеге. В конце концов наши поиски увенчались успехом, и мы вылезли перед небольшим зданием. Не то чтобы «Гранд-отель», но и не блошиная ночлежка. Скромная небольшая гостиница на тихой улочке.

Встретили нас достаточно приветливо, но у меня сложилось впечатление, что управляющему было решительно все равно, останемся, мы или отправимся дальше. Кое-как я объяснил ему, что хотел бы позвонить в Лондон. Он с улыбкой растолковал мне, что для этого надо поехать на почту – стоянка такси вот тут рядом.

На почте я сообщил, что мне требуется, и очень толстая низенькая дама закивала мне и улыбнулась. По-английски она говорила достаточно хорошо для того, чтобы заверить меня, что все будет в порядке. Переговорив по телефону, она обернулась ко мне и просияла.

– Ждать долго, может, час. Вы уезжайте, я пришлю такси.

Когда я вернулся в гостиницу, мои спутники уже водворились в номера. Портье там, видимо, не имелось, а коридорные только плечами пожимали, когда я спрашивал, где мой номер. В конце концов я отыскал управляющего, и он с явным удовольствием сказал, что для меня номера не хватило. Однако мое отчаяние как будто смягчило его сердце. Он проводил меня в подвал, где оставил в какой-то каморке, которая больше всего смахивала на тюремную камеру – не застланная железная кровать, кипа старых одеял на стуле в углу. И все. Но я был рад и этому.

Впрочем, проникавшие в каморку аппетитнейшие запахи тут же лишили меня способности мыслить, и я поспешил к их источнику. Вероятно, суточное голодание – ничтожная мелочь для поклонников всяких диет, но я-то был поклонником регулярного и обильного трехразового питания, и мои внутренности терзал неистовый голод.

В обеденном зале за столом уже сидели члены экипажа и фермеры. Едва я присоединился к ним, как официант принялся носить яства, одно аппетитнее другого. Пирамиды люля-кебаба на подстилке из риса с шафраном, исходящие паром миски с всевозможными овощами, горы грубого турецкого хлеба. Я обожаю хлеб и тут же впился зубами в огромный ломоть. Какой божественный вкус!

Эд засмеялся, глядя на меня, и сказал:

– Отличный, а? Они добавляют в муку семена подсолнечника.

Может быть, и добавляют, но все равно чудеснее хлеба я не едал. Однако пора было приступить к чему-нибудь посерьезнее, и моя вилка воспарила над вертелом с шашлыком, как вдруг в зал вбежал шофер такси.

– Мистер Хэрриот, быстрей, быстрей! Телефон!

Из моих глаз чуть не брызнули слезы. У меня изо рта вырывали кусок, который я в него еще даже не положил! Но делать было нечего. Я бросил вилку и выбежал наружу. Такси с обычной в Турции бешеной скоростью примчало меня на почту, и толстуха, лучезарно улыбаясь, кивнула на телефон.

– Алло! Алло! Алло! – надрывался я почти минуту, а потом слабенький голос пискнул среди треска что-то вроде «миста Харьо, миста Харьо?»

– Да, да, Хэрриот слушает! – крикнул я, на чем все и кончилось.

Не стану докучать читателям подробностями моей борьбы с телефоном. Достаточно сказать, что длилась она почти час, что порой голосок пищал свое «миста Харьо?», но мои отчаянные вопли оставались без отклика. Лишь один раз, точно луч света, рассекающий тьму подземелья, очень английский голос отчеканил мне пряма в ухо: «О господи! Ничего не слышно!» Наконец-то Лондон! Я готов был разрыдаться в трубку, но вновь наступило потрескивающее безмолвие.

Улица за окном померкла, надеяться больше было не на что, я поблагодарил толстуху и ушел.

На обратном пути в гостиницу меня грызла черная тоска, я застрял в Стамбуле без всякой надежды когда-нибудь вернуться к семейному очагу, развлекательная поездка на сказочный Восток обернулась полным фиаско, никогда в жизни я не томился таким голодом и в довершение всего остался без ужина.

А главное, что я скажу моим друзьям фермерам? Вина, конечно, не моя, но ведь я взялся что-то устроить и полностью их подвел.

Джо с Ноэлем ждали меня в обеденном зале. Не успел я войти, как Ноэль вскочил на ноги.

– Мы попросили, Джим, оставить вам горячее! – крикнул он, выскочил за дверь и через минуту вернулся с тяжело нагруженным подносом. Меня очень тронуло, что они не только позаботились о моем желудке, но и ни о чем не спрашивали, пока я не съел все вплоть до последней крошки великолепного хлеба. Только тогда оба вопросительно посмотрели на меня.

– Извините, ребята. Ничего не вышло! – И я поведал о сорокапятиминутном треске в телефонной трубке. Они заметно приуныли.

– Так что же нам делать-то, Джим? – буркнул Джо, уставившись на свои колени.

Еще несколько минут назад я ответил бы «Понятия не имею!», но, по-видимому, от сытости у меня прояснилось в голове.

– Наличных у меня маловато, – ответил я. – Но чековая книжка с собой. Завтра поеду на аэровокзал, оплачу чеком три билета до Лондона в кассе Британской авиакомпании, а дома экспортная фирма возместит мне этот расход. Так просто! Только зря время потерял на почте!

Мы сразу повеселели, а я, увидев, что мимо открытой двери прошел капитан Берч, выбежал к нему и сообщил о нашем решении.

– Пожалуй, так будет лучше всего, – согласился он и посмотрел на свои часы. – Можно было бы обратиться в английское консульство, но уже десятый час и вряд ли они сумеют что-нибудь устроить в такое время. А мы улетаем завтра и десять. Да, вы нашли наилучший выход из положения.

Он пошел дальше по коридору, а мы трое возликовали.

– Все в порядке, Джим, старина, – объявил Джо – Значит, можно и душу отвести. Здешнего пивка мы ведь так и не попробовали!

Конечно, только наивные простаки-чужеземцы вроде нас могли отправиться на поиски питейного заведения в незнакомом мусульманском городе, но мы, полные приятных предвкушений, без промедления погрузились в такси.

Ночная жизнь Стамбула, казалось, еще только-только вступала в свои права, на улицах было полно прохожих, а машины неслись даже быстрее, чем днем, и я с большим облегчением открыл дверцу, когда такси доставило нас в центр города – так, во всяком случае, хотелось мне верить. Жаркая густая темнота, окончательно убедившая меня, что я все-таки нахожусь на Востоке, плотно окутала все достопримечательности, зато ярко горели витрины и воздух благоухал всякими таинственными ароматами, среди которых преобладал крепкий запах турецкого табака.

В небольших интереснейших лавочках покупателям предлагали ковры и бесчисленные местные сувениры, и меня поразило множество булочных, бойко торговавших всевозможными мучными изделиями, очень сладкими на вид.

Перейти улицу нечего было и думать, машины неслись нескончаемым потоком. Нет, местные жители ее все-таки переходили, но на моих глазах машина сшибла щуплого человечка, едва успевшего добраться до середины. Я ужаснулся. В Англии того, кто сидел за рулем, ожидал бы большой штраф и суровый выговор из уст судьи, здесь же к злополучному пешеходу в неизбежной рубашке и легких брюках, который стоял, дрожа и растирая ушибленную поясницу, приблизился грозный полицейский в шлеме, потряс у него над головой дубинкой и принялся его отчитывать. В потоке непонятных звуков мне несколько раз послышалось слово, похожее на «идиот». На шофера блюститель порядка даже не взглянул.

– Джим, смотрите-ка! – Джо толкнул меня локтем, показывая на какую-то дверь. – Туда много народа заходит. Пошли, а?

Мы поднялись по длинной лестнице и вышли на террасу, которая при ближайшем рассмотрении оказалась плоской крышей, где десятки мужчин в рубашках с закатанными рукавами, сидя за маленькими столиками, курили и – к большому отвращению фермеров – смаковали кофе в крохотных чашечках.

Мы хотели было ретироваться, но в нас уже вцепился официант. Пришлось сесть и заказать кофе. Он оказался очень густым и очень сладким. Мои друзья скривились, но мне он скорее понравился. Да и приятно было спокойно посидеть тут над грохочущей улицей, наслаждаясь местным колоритом (как мне, во всяком случае, казалось).

После кофе мы продолжили наши странствования, но Джо с каждой минутой все больше мрачнел. Внезапно он сделал стойку.

– Ребята, глядите! Вот это больше похоже на дело!

За широким стеклом в ярко освещенном помещении сидели мужчины и женщины с высокими бокалами в руках. И нигде ни единой кофейной чашечки!

Джо уже исчез за вращающейся дверью. Мы сели за свободный столик и Джо знаком подозвал официанта.

– Пить! Пить! – потребовал он, а заметив, что официант его не понимает, поднес к губам воображаемый стакан.

Официант улыбнулся и тотчас подал нам на подносе три бокала с малиновой жидкостью. Я протянул ему деньги, он покачал головой, засмеялся и убежал.

– Что за черт? – Джо пригубил и скривился даже больше, чем от кофе – Лимонад, чтоб ему!

Я последовал его примеру. Ну, нет! Вовсе не лимонад, а пронзительно сладкий, липкий сироп без малейшей примеси алкоголя. Впрочем, Ноэль, как мне показалось, не очень большой любитель спиртного, продолжал прихлебывать это пойло с явным удовольствием.

– А неплохо! – заметил он.

Джо поглядел на него с омерзением. Но тут вернулся официант и поставил перед нами блюдо, полное сладкого печенья. И снова отверг деньги.

Печенье оказалось более сухим вариантом кофе и малинового сиропа. Видимо, Стамбул был в основном населен сладкоежками. Действительно, вокруг нас нарядно одетые посетители дамы все больше в белых вечерних туалетах – увлеченно грызли печенье, запивая его жидкостями всех цветов радуги. И ослепительно малиновыми, и столь же ослепительно синими, зелеными, золотистыми.

Мой взгляд задержался на группе играющих между столиками детей, я в душу закралось жуткое подозрение.

– Ребята, – сказал я, – знаете что? По-моему, мы пристроились к какому-то семейному празднику.

Они привскочили как ужаленные, а я добавил:

– Видите, дети играют, а взрослые бродят от столика к столику, болтают, словно все друг с другом хорошо знакомы!..

Я замолк, потому что в дальнем конце комнаты появилась красивая молодая пара: он – в темном костюме, она – в сверкающем блестками белом платье.

– Это же свадьба! – ахнул я.

Так оно и оказалось. Новобрачные тем временем обходили гостей, и, когда они приблизились к нашему столику, я почти не сомневался, что нас попросят выйти вон. Однако я ошибся. Видимо, наше появление было сочтено большой любезностью с нашей стороны. Они приветливо улыбнулись, пожали нам руки, а потом невеста подарила каждому из нас длинную серебряную нитку, сопроводив этот жест церемонным поклоном. Я решил, что таков местный обычай, знаменующий уважение к гостю, а нитка – выдернута из ее фаты. Так это было или не так, но нитку я хранил в своем бумажнике много лет, пока она совсем не рассыпалась.

Мы еще не успели оправиться от изумления, когда на возвышении у дальней стены появилось двое мужчин в национальном турецком одеянии. Сначала они явно разыгрывали что-то вроде скетча, потому что вскоре вокруг послышался громкий смех. Затем один достал однострунную скрипку, а другой запел с теми протяжными переходами, которые всегда ассоциируются с восточными странами.

Не знаю, пел ли он любовную песню, про счастье или про горе, но я вдруг почувствовал, что нахожусь очень далеко от дома. И поймал себя на том, что у меня слипаются глаза. Поглядев на моих друзей, я обнаружил, что Джо клюет носом, а Ноэль мирно посапывает, склонив голову на грудь.

Я тихонько встал и спросил, не пора ли нам вернуться в гостиницу. Уговаривать их долго не пришлось.

Спустившись в подвал, я соорудил себе постель из старых одеял, по-прежнему покоившихся на стуле, и мгновенно уснул. Столь же мгновенно меня разбудило протяжное подвывание, точно такое же, какое я слышал на свадьбе. Мне даже показалось, что оно мне снится. Но, увы, просто в номере надо мной кто-то что-то праздновал. Взрывы хохота, музыка, топот танцующих ног – кое-как уснуть мне удалось далеко за полночь.