Чернильный орешек

Глава 12

Земля, которую выделили Амброзу и Нелл, находилась на северном берегу реки Пэтаксент. Это была превосходная местность с плодородной почвой, красивыми высокими деревьями и стремительными ручьями, а еще им дали четыреста акров болотистой земли вдоль реки Литл-Чоптенк. Только спустя некоторое время они обнаружили, что этот последний участок располагается на восточном побережье Чесапикского залива, то есть на противоположном берегу от их имения. Строго говоря, прошло более года, пока они толком выяснили это, поскольку первым делом им пришлось расчищать основной участок от этих красивых деревьев, потом возводить дом, а потом еще и огораживать его…

Целых девять недель они пересекали Атлантический океан. Моряки говорили им, что это было вполне удачное и быстрое плавание. Однако переселенцам было не до скорости, они думали только об омерзительной погоде, о неистовых водах океана, о морской болезни, о неудобствах и монотонности путешествия. Порой им целые дни приходилось просиживать в темном, отвратительно пахнувшем трюме, питаться лишь сыром, корабельным хлебом из испорченного зерна да соленой рыбой, запивая все это скудным глотком слабенького пива. Их терзали тошнота от качки, а потом еще и вши с клопами и разные болезни – словом, мало кто из них не мечтал бы никогда не слышать и не знать об этом Новом Свете. Нелл и Амброзу удалось сохранить относительную бодрость духа. Амброз забавлялся тем, что организовал из пассажиров хор и устраивал музыкальные представления, ну а Нелл помогали молитвы и надежды на будущее. Еще находясь на борту корабля, Нелл обнаружила, что она беременна, и это позволило ей увереннее смотреть в будущее. Предстоящее материнство влило также новые силы в молитвы, которые она возносила преимущественно под покровом темноты, поскольку большинство пассажиров были пуританами того или иного толка. Ну и как это всегда принято у людей низкого происхождения, они подозрительно относились ко всему, что даже отдаленно походило на папизм. Нелл очень старалась не обнаружить присутствия подарка Мэри-Эстер, запрятанного в самой глубине одного из сундуков.

Во время этого путешествия она куда больше узнала об их кабальных слугах и в целом, была рада, что ей предоставилась такая возможность, пока они еще не заброшены судьбой все вместе в незнакомые земли. Нелл обнаружила, что чета Хэммондов и Джозия Пулмен были глупыми и безразличными ко всему людьми, трудолюбивыми, но не имевшими никакого образования, ни духовных устремлений, ни мыслей о будущем. Они трудились на своей земле точно так же, как это делалось испокон веков, не думая о времени. Они страдали в тяжелую годину, но им никогда не приходило в голову воспользоваться ситуацией, когда дело шло на лад, и накопить хоть что-нибудь на черный день. Их прежний землевладелец умер, а новый, который, ясное дело, был куда моложе и энергичнее, стремился получить побольше дохода от своей собственности и сильно поднял их арендную плату. Хэммондам было не под силу выплачивать дополнительные деньги, и потому молодой хозяин выгнал их, и супруги вынуждены были скитаться по стране, Пока случай не занес их в раскинутые Эдмундом сети. Нелл понимала, какой от них будет толк: Хэммонды станут делать то, что им прикажут, – конечно, при условии, что их задания окажутся достаточно просты, – и делать это они будут хорошо, хотя и медленно. Но любой чрезвычайный случай или даже просто перемена ситуации поставила бы их в тупик, и они стояли бы столбом и тупо таращили глаза, пока кто-нибудь не вызволил бы их из беды или не объяснил бы им, как надлежит справиться с затруднением.

Среди простых работников спокойным и надежным человеком был только Роберт Апдайк. Старше остальных, ему уже стукнуло тридцать восемь лет, он имел вид довольно привлекательный. Да, люди такого склада обычно бывают умелыми и смышлеными работниками. Нелл обладала чем-то вроде удивительного таланта общения с людьми – тот же дар, что был у ее сестры Руфи в отношении животных – она могла многое в них чувствовать, хорошие ли они или плохие, какой из них можно извлечь прок. И Нелл с самого начала поняла, что в Роберте было что-то такое… какой-то изъян, нет-нет, не то чтобы явный порок, но во всяком случае некая слабость. И эта слабость проявилась, когда они провели в плавании несколько дней: он был пьяницей, причем такого типа, что порой мог оставаться трезвенником по нескольку месяцев кряду, а потом вдруг пускался в безумный запой, который на несколько дней делал его ни на что не пригодным и еще несколько дней после запоя он «болел». Этим-то и объяснялось спокойствие Роберта, равно как и тот доселе непонятный факт, что, хотя он и был хорошим работником, его прогоняли с одной фермы за другой.

Уилл Бревер, мужчина огромных размеров, обладал силой гиганта и мозгами недоразвитого карлика. У него было широкое красноватое лицо, постоянно расплывшееся в улыбке; жесткие и сухие белесые волосы, стоявшие торчком на голове, словно щетина на метле. Но никакого вреда он в себе не таил, просто он был как бы недоделан, и ниспослан в этот мир готовым лишь наполовину. Впрочем, как вскоре обнаружила Нелл, Пен Хастер тоже оказался недоделанным: у него отсутствовали напрочь всякие понятия о морали. Он ехал вместе с Уиллом, и было совершенно очевидно, что куда бы ни направили они свои стопы, Пен использовал крепкие мышцы Уилла и его по-детски добродушный нрав, чтобы окружить себя теми или иными удобствами. Он был невысоким, пронырливым, довольно неприятным созданием, с долей этакой звериной ловкости, когда надо было унюхать пищу или отыскать убежище. А еще он обладал коварным, скупым, трусливым, ленивым нравом и совершенно не умел отличать добро от зла.

Самым молодым из кабальных слуг был скотовод Джон Хогг, ему было всего двадцать. Он, разумеется, умел обращаться с животными, похоже, нутром чуя, как отбирать из них самых лучших, и исключительно благодаря его усилиям стельная телка пережила это путешествие. Когда погода совсем ухудшилась, он сидел в ее крошечном стойле и баюкал голову телки в своих руках почти два дня кряду. Однако с людьми Джон был угрюм, груб и даже жесток. Нелл предположила, что он затаил обиду в душе, только не знала, чем или кем она вызвана.

И оставались еще Гудмены, плотник и его жена. Сэму было тридцать два, Хестер лет на пять-шесть моложе его, и вот эту парочку Нелл боялась, чувствуя в них какое-то зло. Нет, внешне они ничем не проявляли дурных намерений: Гудмены были вежливы, сообразительны, дружелюбны и прилежны. Вполне вероятно, что Сэм был отличным плотником, а Хестер ткачихой, оба получили прекрасные рекомендации от своих хозяев, которые, по мнению Нелл, конечно, ошибались. Еще до окончания их плавания она заподозрила Хестер в воровстве, поскольку пропало несколько мелких вещей, только вот доказать ничего Нелл не могла. Она лишь насторожилась, а свои опасения не стала доверять никому. Амброз бы только рассмеялся, а ее служанки Рейчел и Феб, хотя и могли бы проявить понимание, говорить с ними об этом было бы ошибкой. Нелл оставалось просто ждать и внимательно наблюдать.

Мэри-Элеонора и остальные женщины в течение месяца жили в городе Сент-Мэри, пока мужчины строили дом в имении. И за этот месяц она наслушалась предостаточно рассказов о лишениях и трудностях жизни плантаторов, от которых более слабой женщине, чем она, впору было сдаться, а то и вовсе умереть. Но Нелл также узнала и много полезного. Женщина, у которой она временно остановилась, была женой торговца одеждой, прожившего в Виргинии двадцать лет. Для плантаторов они считались богатыми и пользовались уважением переселенцев. Ее муж был членом виргинской ассамблеи, пока они не переехали в Сент-Мэри вскоре после основания города.[39]

– Самое первое, что вам понадобится, моя дорогая, – говорила ей миссис Колберт, – это большая лодка и причал, в противном случае вы просто никогда не сможете вообще покидать свой дом. Мы ведь живем у воды и пользуемся этим. А еще вам надо заготовить на зиму побольше припасов: тут может быть очень тяжело, по-настоящему тяжело, а урожая в этом году вам не собрать, раз уж приехали так поздно. Конечно, – продолжала миссис Колберт, – тут у вас будет рыба. Крабы и устрицы, а также утки и гуси, если ваши люди хорошо владеют своими ружьями, но вам придется покупать зерно и пшеницу, и это обойдется вам весьма недешево.

– Денег у нас совсем немного, – призналась Нелл слегка встревоженно.

Миссис Колберт засмеялась.

– Ах, деточка, да у кого же их много? Сомневаюсь, найдется ли на весь Мэриленд хоть сотня монет. Но у вас есть много ценных вещей для обмена. Будь я на вашем месте, – практичным тоном продолжала она, – я бы продала вашу телку. У вас меньше шансов сохранить ее в течение зимы, чем у тех, кто уже обосновался, и было бы просто преступлением потерять животное впустую после того, как вы сумели привезти ее в такую даль. А цену вы за нее получите хорошую. Скот здесь пока что – вещь достаточно редкая. Вы продадите телку, а если вам понадобится молоко, то следующей весной вы сможете добыть себе какую-нибудь козу.

– Я поговорю об этом со своим мужем, – пробормотала Нелл, и миссис Колберт добродушно похлопала ее по руке.

– Это правильно, что вы проявляете лояльность. Но я-то понимаю, и вы это понимаете, что в вашей маленькой семье решения всегда будете принимать именно вы. Ну, что еще я могла бы вам порассказать?

– Может быть… о том, чего мне следует остерегаться, – подсказала Нелл.

Лицо миссис Колберт сделалось серьезным.

– Болезней и смерти – чего же еще? Я уже давным-давно приехала из Англии, но до сих пор помню, как тяжело приходилось в первые несколько лет… Я привыкла, что всегда можно послать кого-то за нужными тебе вещами, привыкла, что можно заказать себе из города все необходимое, можно нанять мужчину или женщину – и они быстро сделают все, что ты не желаешь делать сама. А здесь вам придется рассчитывать только на себя. Тут нет ни дам, ни утонченных джентльменов. Есть мужчины и женщины – вот и все. Я знаю, что вы привезли с собой служанок…

– Это была не моя идея, а родителей моего мужа, – быстро ответила Нелл. – Я и не надеялась, что буду жить здесь так же, как жила дома.

Миссис Колберт одобрительно кивнула.

– Я рада, что вы понимаете это… значит, потрясение у вас будет не таким сильным. А теперь об опасностях, да? В особенности запомните: запирайте весь свой скот на ночь, а зимой держите у самого дома, потому что волков тут плодится все больше, и они такие же наглые, как и двуногие разбойники. А индейцы… никогда не доверяйте индейцам.

– А я слышала, что индейцы в этой части света дружелюбны, разве нет? – в замешательстве спросила Нелл.

Рот миссис Колберт вытянулся в зловещую линию.

– Никогда не доверяйте индейцам, – повторила она. – Тогда, еще в двадцать втором году, мы тоже думали, что они дружелюбны. Мы прожили в мире и согласии с ними несколько лет и даже принялись обращать их в христианство, а потом однажды без всякого предупреждения они на нас напали. Вырезали почти четыре сотни наших людей и еще столько же умерли потом от голода, потому что мы не смогли даже выйти из домов, чтобы собрать урожай. Я не стану рассказывать вам о том, чего я тогда навидалась, деточка, а не то вас по ночам будут мучить кошмары. Я только вот что вам скажу: никто и никогда не в силах распознать, что может взбрести на ум индейцу. Если вы увидите его достаточно близко от себя, чтобы выстрелить, то сразу стреляйте. И не медлите, не трудитесь задавать ему вопросы. Нелл была потрясена, но от замечаний удержалась. Не в ее нраве было судить поступки других. Но рассказ миссис Колберт врезался ей в память, и Морлэнд казался ей теперь бесконечно далеким, словно его и вовсе не было.

Эдмунд отнюдь не испытывал восторга, когда в начале 1643 года в Йорк вернулся Фрэнсис в компании шестерых мужчин с Лисьего Холма, поскольку он стал офицером личного полка герцога Ньюкасла[40], набранного в приграничных районах, людей которого любовно называли «барашками» Ньюкасла из-за их форменных камзолов, сшитых из белой неокрашенной шерстяной пряжи. Когда Фрэнсис заявился в Морлэнд, Эдмунд принял его холодно. Но сам Фрэнсис поначалу и не заметил этого, поскольку его отец всегда был сдержан в проявлении чувств, а Фрэнсис со своим легким нравом считал привязанность и одобрение со стороны родителя вещами, не требующими наглядных подтверждений.

И к тому же все остальные члены семейства встретили Фрэнсиса весьма тепло. Анна повисла у него на руке, глядя на него с восхищением. Он всегда был ее любимцем, поскольку ближе всех остальных был к ней по возрасту и уделял ей внимание в ту пору, когда прочие мальчишки игнорировали ее, считая досадной помехой. Гетта и Мэри-Эстер устроились рядом с Фрэнсисом со своей работой – в военное время беспрестанное шитье, казалось, еще больше, чем когда-либо, стало уделом женщин – и расспрашивали его с весьма лестным интересом. А Ральф и Эдуард внимательно изучали его саблю и пистолет, флягу для воды и шпоры, молча сражаясь за табуретом Фрэнсиса за право первым примерить его шляпу.

Когда Эдмунд получил возможность спокойно поговорить с сыном, он холодно произнес:

– Я отправил тебя в Лисий Холм, чтобы ты защищал его. Если бы я желал видеть тебя здесь, в Йорке, я бы вовсе не стал отсылать тебя из дома.

Фрэнсис обаятельно улыбнулся. Внешне он очень был похож на Кита, только с более мягкими чертами лица, да и по всему истинный Морлэнд: темные волосы, синие глаза, которые слегка косили из-за высоких скул, придавая ему до странного кошачий облик.

– Разумеется, сэр, – почтительно ответил он. – Но когда милорд Ньюкасл явился вербовать новобранцев, а кое-кто из людей заявил ему вот это же самое, что, мол, они нужны дома, чтобы защищать собственные стены, он им и говорит: «Защищать от кого?» А когда они ему ответили, что от врага, он сказал: «Да вы что, ребята, ведь самое лучшее место бить врага – это поле битвы, а единственный путь попасть на битву – это вступить в армию». Так что, конечно, после этого нам пришлось пойти.

– Пришлось? – переспросил Эдмунд. Фрэнсис, не заметив тона его голоса, продолжал:

– Он прав, разумеется: случается так, что человек должен идти навстречу опасности, а не сидеть дома и дожидаться ее. Даже Арабелла в конце концов поняла это.

– Она очень расстроилась, узнав, что ты уходишь? – спросила Мэри-Эстер.

– Фрэнсис женился на своей кузине Арабелле Морлэнд всего несколько месяцев назад.

– Поначалу, конечно, но спустя некоторое время она привыкла к моему отсутствию, поскольку, видишь ли, почувствовала себя хозяйкой. А кроме того, счастливая судьба помогла нам поднять ей настроение: я вот все приберегаю эту новость, Отец, мадам, Арабелла ждет ребенка!

– О, Фрэнсис, вот уж действительно превосходная новость! Но как же для нее печально, что тебе придется быть вдалеке от дома, – заметила Мэри-Эстер.

– Да, – беззаботно ответил Фрэнсис, – но к тому времени, как родится младенец, я надеюсь вернуться. Эта война не может продлиться дольше. К сбору урожая с ней будет покончено.

Эдмунд встал.

– Сомневаюсь, что даже твое присутствие в армии ускорит завершение войны к этому сроку, – гневно произнес он. – Я крайне возмущен тем, что ты добровольно идешь сражаться. Твое место дома, в имении, которое я доверил тебе. Если бы я знал, сколь низко ты ценишь этот дар, я бы распорядился им более осмотрительно.

Фрэнсис в изумлении уставился на отца.

– Сэр, – запротестовал он, – вы просто не понимаете…

– Я отлично все понимаю. Я отправил тебя в Лисий Холм, потому что ему угрожала опасность, и я считал твое присутствие там необходимым для его защиты. А ты бросил его на попечение беременной женщины и нескольких слуг! Следовательно, я вынужден считать, что либо ты сомневаешься в правильности моего суждения, либо тебе совершенно безразличен мой дар.

Фрэнсис побагровел от гнева и страдания.

– Нет, сэр, ни то и ни другое, – страстно ответил он. – Я полагал, что войдя в лета, я вправе иметь собственное мнение о том, в чем более всего состоит мой долг.

– И ты еще смеешь говорить мне о долге?! Да разве ты не знаешь, что первый долг сына – повиноваться своему отцу? Все, чем ты владеешь, ты получил из моих рук! А может быть, ты замыслил проложить себе в этом мире иной путь, поскольку ты так крепко полагаешься на свое суждение и так мало – на мое?

Фрэнсис уже готов был выпалить не менее резкий и гневный ответ, но тут его внимание отвлекли какое-то неожиданное движение и возглас. Гетта вонзила иголку себе в палец и вскочила на ноги, держа руку далеко на отлете, чтобы не закапать кровью свое шитье. Со стороны это выглядело ничтожнейшей случайностью, но когда Фрэнсис взглянул на нее, она перехватила его взор и с мольбой в глазах покачала головой. Никто не заметил этого жеста, кроме него, и потому Фрэнсис, прикусив губу, лишь пробормотал негромко:

– Нет, сэр. Эдмунд отвернулся.

– Я еще поговорю, с тобой попозже. Не возвращайся в Йорк, пока не повидаешься со мной… возможно, у меня будут кое-какие поручения для тебя в городе.

С этим он и оставил их. После недолгого молчания Мэри-Эстер мягко сказала: