Глаза богов закрыты
- -
- 100%
- +
– Наверное…
– Я в этом уверен. Хорошая у тебя мать. Ты береги ее.
Киваю, соглашаясь с ним, но мысли мои так далеко, что я не особо отдаю себе отчета по какому поводу я сейчас киваю. Я продолжаю внимательно осматривать его лачугу, заостряя взгляд на каждой книге, а они тут везде, куда ни посмотри. На одной, единственной без пыли, я даже могу рассмотреть название, но не могу его прочесть. Не потому, что оно написано на языке мне незнакомом. Хотя, нет, я не могу его прочесть именно потому, что оно написано на языке мне незнакомом. Я не умею читать. Я никогда не держал в своих руках книги. Книги вне закона, а значит и умение читать тоже. Да и уже позабыли все, что такое вообще возможно.
Мне действительно пора уходить. И мать за меня волнуется, и все же страшно немного. Странный старик и скорее всего опасный. Только книги куда опасней старика. Из-за них меня могут повесить, не дождавшись следующего утра. Но я продолжаю медлить и не ухожу. Хочу задать последний вопрос, но в голове их кружилось так много, что трудно разобраться какой из вопросов самый важный. И это оказалось невозможно, поэтому я задал тот вопрос, который оказался самым коротким:
– Кто вы?
– Кто я?
– Да.
– Я – обычный старик, таких как я много ходит по улице, – смешливый тон его ответа говорил совершенно об обратном.
– Вы не обычный старик. Ни у кого больше нет такого количества книг! Многие уже забыли про их существование. Они запрещены, это богохульство – страшнейший грех.
– Это всего лишь маленькая подпольная библиотека нашего города, а я обычный старик, можно сказать, библиотекарь, смотритель и единственный посетитель. Про ее существование знаю только я, а теперь еще и ты.
– Как вы смогли их все собрать? Я ни одной книги в жизни не видел, а здесь их… – слов я подобрать не смог.
– Раньше было много книг. Очень много. У каждой семьи была своя маленькая библиотека или хотя бы пару книжек нашлось бы. Это сейчас все изменилось. Когда книги стали незаконны, их начали выкидывать и сжигать. Тогда же появились мы, библиотекари. Да, я далеко не первый библиотекарь. Даже не знаю, сколько их было до меня. Мы стали собирать книги, попросту говоря, воровали и приносили сюда на сохранение. Вот и набралось достаточно много.
– Почему запретили книги?
– Боги сочли, что они стали слишком аморальными. Сейчас этот закон практически забыли, больше нечего запрещать, кроме этой библиотеки. Книга, как таковая, это в первую очередь источник знания, но Боги сказали нам, что все они были написаны так давно, что больше не представляют из себя какой-либо ценности. Что они либо ложны, либо не соответствуют сегодняшней действительности. Видите ли устарели, а значит несут в себе только зло и обман. Так они нам сказали, но это не было правдой.
– Боги не могут врать. – мне это с самого раннего детства внушали. – Они чисты и идеальны, а ложь – это грех, что может присутствовать только в человеке.
– Кто тебе это сказал? Эти слова не десятилетнего ребенка. А, впрочем, и не важно. Нас всех учат так.
– Мой отец… моя мать… они верят в это, и я тоже.
– А я в это не верю. Не можем мы с точностью сказать, что наши Боги не являются людьми, хотя бы частично. В живых нет никого, кто воочию их видел. Зато я с точностью могу сказать, что ложь – еще один рычаг управления нами. А вот знаешь, почему Боги решили избавиться от книг?
– Нет.
– Потому, что знание – единственная реальная сила, что способна противостоять всепоглощающему злу, что зовется ложь. Это единственная возможность пошатнуть их абсолютную власть над нами, над людьми. Для них это просто недопустимо.
– И они решили избавиться от этой силы?
– Именно! Самые обычные слова могут быть разрушительнее магии, острее меча. Слова способны распространять правду и ложь, словами можно благодарить и оскорблять, унижать, уничтожать, убивать, доводить до самоубийства. Слова – абсолютное зло и величайшее благо, доступное каждому и всем. И каждый способен сам решить, как использовать их. Когда Боги поняли, насколько опасны могут быть самые обычные слова, они решили избавиться от того, что наделяет их такой огромной силой – от знаний. Без книг сила слов гаснет, знания не могут распространяться и начинают медленно забываться, умирать. На сегодняшний день почти все книги уничтожены, если не считать этих. За пределами этого дома вряд ли ты сможешь найти хотя бы одну.
– Из-за этого вы и стали их собирать? Когда осознали всю значимость книги?
– Да. Это нелегкое дело начали еще задолго до меня, а я всего лишь его продолжаю. За всю свою жизнь я добавил сюда разве что парочку. Большая часть была собрана еще до моего предшественника.
Когда-то очень давно, может быть, даже в какой-то другой жизни не прошло и часа как я лишился отца… но не здесь и не сейчас. Я почти позабыл о своем горе. Старик каким-то невероятным образом успокаивал меня одним лишь своим присутствием. Я боялся, что, покинув стены его библиотеки, горе вновь захлестнет меня с еще большей силой, с которой я могу и не справиться. Мне очень не хотелось уходить, но время уже поджимало. Пора возвращаться. Мать, наверное, волнуется… ужасно за меня переживает. Лишиться мужа и потерять единственного сына в течение пары минут. Как говорится, врагу не пожелаешь. Я распрощался с Финеесом, как ни горько мне было это делать, и побежал домой. Почувствовать силу накатившей реальности просто времени не хватило, а вернувшись домой я был удивлен еще сильнее, потому что совершенно не ожидал такого увидеть. Мать вела себя так, словно ничего страшного сегодня не случилось. Немного сильнее обычного потрепана и больше ничего. Не плакала, не переживала. Занималась своими обычными делами. Меня даже не сразу заметила. Немного отстраненно пробурчала мне что-то про обед, который еще не успел остыть. От такого поведения я оказался в небольшом шоке, но сразу же решил, что мешать ей витать в облаках я не стану. Вдруг что-то такое необычное произошло сегодня не только со мной. Вот так необычно и странно, но легко и просто мы продолжили жить дальше вдвоем. После потери отца нам стало немного тяжелее. Мне во многом пришлось его заменить, но уже вскоре я привык к своему новому занятию: голыми руками ловить скользкую рыбу в болоте. Занятие немного трудное, зато совершенно не остается времени чтобы о ком-то скучать или грустить. Я освобождался от дурных мыслей, полностью посвящая себя труду на благо семьи. Все могло так и остаться. Превратиться в привычку и навсегда укорениться в моей жизни. Только во мне появился росток, безумное желание, что росло и росло, не оставляя выбора и желание это – наведаться к тому старику, что именовал себя Финеесом. Вначале это было небольшой навязчивой идеей, а потом и вовсе накрепко застряло в моей голове. И не было возможности отвлечься, ненадолго забыть про старика, а со временем навсегда от него избавиться. Наоборот, эта мысль стала притеснять все остальные, медленно выпихивая их, не оставляя им в моей голове места. Каждый раз проходя мимо его дома, я был единственным, кто его замечал. Каждый раз, я останавливался и подолгу смотрел на маленькую лачугу, пока друзья не окликнут. Во мне боролись два противоположных чувства, что беспрестанно боролись друг с другом, пока одно чувство не стало теснить другое. Самое первое, что я хотел сделать – это спрятаться. Прошло большое количество времени и поистине магическое влияние Финееса сперва ослабло, а потом и вовсе прошло и вместо этой странной зависимости пришло так хорошо знакомое мне чувство страха. Вторым же чувством, которое постепенно росло и вымещало страх неизвестности, стало желание как можно скорее наведаться к старику. Задать ему все мучавшие меня вопросы и обсудить то, что при нашей первой встрече оказалось недосказанным. Я совсем не знал, кем был этот старик, чего он хотел от меня, когда садился рядом со мной в холодную лужу, а неизвестность, как и всегда, пугала больше всего. Мне не хотелось, чтобы история с Зайрой повторилась, только на этот раз в роли жертвы выступил бы я. Ее отец до сих пор свою, тоже единственную, дочь ищет. Только не там, где она действительно потерялась. Он так и не задал ни единого вопроса мне, зная о произошедшей трагедии. Возможно, также, что за меня вступились друзья или с ним поговорила моя мать. Впрочем, не важно.
Но мое желание пойти к Финеесу продолжало расти, пока однажды не затмило чувство страха, чувство самосохранения, и уже вскоре я обнаружил себя стоящим на пороге его дома. Однажды, походя мимо, я все-таки не выдержал, и вот теперь стою у двери с поднятой рукой, сжатой в кулак, но постучать не решаюсь. Любопытство и страх боролись в моей груди, устроив там настоящую битву, от которой у меня лицо покраснело и по нему пот потек ручьем. Ни у одной из сторон не было достаточно сил, чтобы победить другую. Все зависело только от меня, но я продолжал в нерешительности стоять напротив двери, не способный что-либо решить и даже сдвинуться с места. Впервые в жизни у меня появилась возможность что-то узнать, чему-нибудь научиться, но я боялся, что те знания, что я получу, мне совершенно не понравятся. Ко всему прочему еще я знал, что этот шанс первый и, возможно, единственный в жизни. Упустив возможность сейчас, всю оставшуюся жизнь я проживу точно так же, как все, кто сейчас меня окружают. Медленно разлагаясь до тех самых пор, пока во мне ничего не останется от человека. Нет, я не собираюсь становиться одним из них, не собираюсь в точности повторять их жизни. Я не умру до того, как погибнет тело.
Но и решиться на столь отважный шаг, как постучать в эту дверь, у меня смелости не хватало. Совсем не хочется повторить путь моего отца. Тот шаг, что я уже практически сделал, может оказаться последним в моей жизни. Я окажусь на помосте, рядом с настоящими преступниками, сразу же, как кто-нибудь узнает, что я делаю здесь. На мою шею наденут петлю, зачитают приговор, который никто не услышит, а палач потянет за рычаг на потеху разъяренной толпе. Когда дверь открылась, Финеес совсем не удивился, увидев за ней меня. У меня создалось впечатление, что он заранее знал, кого за ней увидит. Поэтому и открыл ее, чтобы меня пригласить.
– Я… хочу кое-что у вас спросить… – останавливаюсь, еле выдавив из себя цельное предложение. Дождусь его согласия, а заодно наберусь немного сил.
– Спрашивай, раз уж пришел.
– Тогда вы так и не сказали, откуда знаете мое имя.
– Боюсь, на этот вопрос я не могу сейчас тебе ответить.
– Хорошо, тогда можно еще один?
– Конечно.
– Для чего ваша библиотека? Зачем вы собираете все эти книги?
– Я думал, ты понял это еще при нашей первой встрече. Библиотека нужно, чтобы сохранить знания для будущих поколений.
– Я понял это, но кто передаст им эти знания?
– Пока что я. Конечно, не думаю, что доживу до того момента, когда они кому-нибудь понадобятся.
– Значит и смысла в библиотеке нет?
– Получается, так.
– Но ведь тогда теряется весь смысл вашей жизни.
– Понимаешь, мне не важно будет ли достигнута цель. Я давно уже понял, что люди обречены. Поэтому главное для меня – это знать, что я сделал все, что было в моих силах. В этом случае совесть не будет мучать меня ни сейчас, ни перед смертью.
Я немного помолчал. Мне нужно было набраться решимости перед тем, как сказать ему эти слова:
– Что, если… я помогу вам с достижением этой цели.
– Аарон, запомни мой совет раз и навсегда. Если что-то хочешь сказать – говори это прямо.
– Научите меня читать! – резко выдал я на одном дыхании и даже немного запыхался. – Дайте мне те знания, что вы посчитаете нужным мне дать, и я смогу продолжить ваше дело.
– Однозначно нет.
Я так сильно растерялся от его ответа, что и он, увидев мой разбитый вид, сам немного растерялся. Чтобы хоть как-то оправдаться передо мной и перед собой, он продолжил:
– О, мой мальчик, ты хоть понимаешь, что только за эти слова тебя могут уже прямо сейчас повесить?
– Я знаю это… и очень этого не хочу. Но больше смерти я боюсь стать таким же, как мой отец… как моя мать… как все в этом городе. С гнилыми душами и разложившимися мозгами.
– И все же я не могу согласиться.
– Почему? – я почти взвыл.
– Ты еще слишком юн для таких серьезных решений. Я не вправе из-за собственного эгоизма подвергать тебя смертельной опасности.
– Это мой выбор и ничей больше! Я так решил! Потому что я так хочу!
– Слишком решительные и горячие слова, свойственные любому несформировавшемуся разуму. Ты еще не можешь самостоятельно принимать такие решения. Ты попросту не понимаешь всей угрозы, нависшей над тобою только потому, что сейчас ты стоишь на этом месте.
А мы до сих пор стоим в дверях его хибары. Спорим друг с другом: я на улице, а старик в своем доме. Почему Финеес не может понять, что я все уже давно обдумал и готов возложить на свои плечи всю ответственность этого поступка?
– Пожалуйста, – я готов был умолять, но вместо этого в груди росло напряжение. Приходилось сдерживать себя, чтобы не взбеситься из-за отказа. Я стоял тут, боролся с собою, мучился сомнениями, а он так просто говорит мне «нет». Из-за этого я здорово злился.
– Нет – значит нет. Отправляйся домой, мальчик. Найди себе друзей, подругу, а меня забудь. Ты еще можешь прожить долгую жизнь, я же принесу тебе одни только страдания.
– Я буду умственно умирать, медленно и мучительно. С каждым годом все больше походя на тех полулюдей, что месяц назад вешали моего отца. А вы умрете, зная, что сделали не все возможное! – я начинал срываться, но пока еще отдавал себе отчет в том, что говорю. – Был один мальчик, возможно, еще слишком маленький, но уже готовый пожертвовать всем, чтобы измениться, стать немного лучше и может быть изменить еще кого-нибудь. Видимо, ваша библиотека тоже обречена и сгинет намного раньше людей.
– Ладно. Ответь мне на один вопрос, и я еще может быть подумаю. Объясни мне внятно, как ты хочешь измениться.
– Вы сказали, что знание – единственная реальная сила. Так вот, я хочу стать умнее, чем все остальные и сильнее, чем все остальные. Хочу на всех смотреть сверху вниз, чтобы никто не смог навязать мне свою точку зрения. Только так я смогу не слиться с ними.
– И ты готов к тому, что всю свою жизнь проведешь в одиночестве? А еще, возможно, что тебя через год-другой повесят. Но знаешь, одиночество страшнее смерти.
– Лучше быть одному или умереть, чем умственно и душевно прекратить свое существование.
Старик задумался. Прикусил губу и стал переваливаться с ноги на ногу.
– Хорошо. Мне нужно время, чтобы не спеша подумать, все взвесить. И тебе на это тоже нужно времени не меньше, чем мне. Так что, если не передумаешь, приходи ко мне через неделю, а лучше через две. По-хорошему, тебе вообще ко мне только лет через пять прийти надо, когда взрослее станешь.
– Я не хочу так долго ждать.
– Я уже это понял. Давай через две недели.
Круг пятый. Часть первая
Я вновь появился у Финееса немного раньше назначенного им срока. Где-то через десять или, может, одиннадцать дней лопнуло терпение, и я вернулся к нему с еще более решительным настроем. Он этого не одобрял, но не стал препятствовать моему рвению. С того дня я стал его учеником, и начал приходить к нему постоянно, почти ежедневно. Как позволяло на то время. Все же роль «главы семьи» отнимает большую часть жизни. Я изворачивался как мог, чтобы выудить пару лишних минут и немного подольше посидеть у него. Днем и утром я обычно был занят, а вечером, когда начинало темнеть, уроки чтения становились невозможными. В его сарайчике и так всегда царил полумрак, мешающий разучивать буквы. Я не умел ни писать, ни читать, поэтому обучение началось с основ грамматики. Чтение – первое и самое необходимое знание, которое мне предстояло освоить, чтобы начать продвигаться дальше. Нельзя сказать, что все давалось легко и просто, но не смотря на постоянную загруженность и хроническую усталость, уроки проходили на редкость хорошо. Очень быстро я научился читать по слогам самые легкие слова, а после и простые предложения. Вот только книги старика все так же оставались для меня свалкой незнакомых мне символов. Но я не собирался сдаваться или останавливаться. Наоборот, старался учиться как можно усерднее, прикладывая все возможные силы и старания, особенно если что-то не получалось. Дополнительная сложность заключалась в том, что Финеес не разрешал выносить из библиотеки свои книги. Как он говорил, «это слишком большой риск и для тебя, и для меня». Но, на самом деле, он заботился исключительно о целости и сохранности своих книг, и только где-то в самом конце списка его забот была моя или его собственная безопасность. Если бы только он позволил взять хотя бы одну книгу к себе домой, у меня появилась бы возможность читать в более светлой обстановке и обучение пошло бы гораздо быстрее. Почему-то я был в этом уверен. Почему? Не знаю, ведь мой навык чтения оставлял желать лучшего. Многие слова я просто не мог прочить, значение других слов не понимал вовсе. В итоге из прочитанного текста большая его часть представлялась мне сборищем бессмыслицы. «Схватывать на лету» получалось не всегда.
– Знаешь ли ты, Аарон, что когда-то давным-давно Боги жили вместе с людьми? – однажды спросил меня Финеес. – В этом самом городе.
Я помотал головой и спросил:
– Правда? Как по мне, так такого быть не может.
– Я прочел это в небольшом дневнике, который написал один из моих предшественников. Смею предположить, один из основателей этой библиотеки. И до недавних времен я думал, что он спятил. Свихнулся, раз пишет подобную чушь. Ересь, о которой даже думать глупо, не говоря уже о том, чтобы записать это на бумаге. Хотя я и изменил свое мнение, мне и сейчас с трудом в это верится.
– Что такого могло произойти, чтобы вы поверили в это? – спрашиваю чуть ли не смеясь. Это ведь действительно бред полнейший, и не может быть по-другому. Не могли же Боги жить в этом городе…
– Я встретил тебя, Аарон.
– Смеетесь надо мной? Как из-за меня можно в такое поверить?
– Сейчас все объясню. Давай-ка по порядку. С самого начала. И начнем с дневника. Его нельзя назвать полноценным дневником. Скорее похоже на журнал с краткими заметками. Полностью рукопись прочесть, к сожалению, нельзя. В некоторых местах чернила выцвели или стерлись, да и почерк такой, что местами разобрать невозможно, но самое интересное все же сохранилось. В одной из заметок идет речь об одном сумасшедшем. Автор дневника встретил его совершенно случайно, а сумасшедшим его назвал, потому что тот стал рассказывать о совершенно невероятных вещах, как, к примеру, про то, что на земле когда-то жили Боги. Вместе с людьми, иногда даже создавая семьи, но намного чаще враждуя между собой. Как случилась война, из-за которой Богам по непонятной причине пришлось покинуть город и построить собственный. И тысячи лет спустя эти записи кажутся бредом сумасшедшего, но сейчас мне кажется, что он не был таким уж психом.
– Но почему? Я не вижу в этом связи… смысла.
– В тех заметках есть упоминание о том, что у Богов и людей рождались дети, полубоги.
– Это самые богохульные слова, что я слышал в своей жизни, и самые аморальные. Не могут Боги жить с людьми! Мы слишком разные, слишком непохожие. Они чистые, мы грязные, они мудрые, мы глупые, и так без остановки. Они идеальны во всем, мы – в точности, наоборот.
– Ты только и делаешь, что повторяешь чужие слова. Однако, это все так однозначно, как и многие другие вещи в этом мире. Порой, кажется, что это просто невозможно. Союз Бога и человека. Что может быть глупее и порочней?
– Вот именно? И при чем здесь я?
– Ты? Все просто. Ты являешься потомком какого-то Бога. По-другому не может быть.
Что? Как? Как находясь в здравом уме можно такое заявлять человеку? И как человек должен поверить в такое? Что за бред? Безумие!
– Я? Это шутка? – шокированный подобным безумием с нескрываемым возмущением в голосе я спрашиваю у Финееса. Может, он все же не спятил.
– Боюсь, что нет. Я понял, что в тебе есть что-то особенное сразу же, как только тебя увидел. Только сразу понять не смог что именно. Поэтому и пошел за тобой, поэтому сел в эту лужу и привел тебя в свой дом, рискуя своим разоблачением. Решил учить тебя…
– Но как такое возможно? – от полного непонимания и невозможности выразить свое возмущение, слова застревают и трудно выразить свою мысль. Но почему, почему он не может все мне нормально объяснить? – Как вы можете быть уверены в том, что я потомок Бога? Даже если это правда, а такого просто быть не может, то доказать это невозможно. Я не видел своих бабушек и дедушек, не говоря уже про более дальних родственников. Знаете, как это вообще для меня звучит?
– Как полное безумие. Но… хочешь фокус?
Он точно спятил! Резко меняет тему, но продолжает нести какую-ту чушь. Что еще за фокус? Сейчас речь идет о более важной теме, хоть и совершенно нереальной.
Но Финеес не стал дожидаться моего ответа. Он так делает уже в который раз. Он высоко поднимает руки и хлопает в ладоши. Мне почему-то сразу стало смешно, хотя в этом не было ничего смешного, но уже через секунду я смеялся так, что начал болеть живот. Нет, меня ничего не веселило в этой ситуации, и анекдотов мне никто не рассказывал, вовсе нет. Мне просто стало смешно без всякой на то причины. И с каждой секундой я смеялся все сильнее. Слезы лились из моих глаз, живот болит от напряжения. Мой смех превратился в истерический. Я не мог удержаться и повалился на кровать.
Раздался второй хлопок. Я еле расслышал его сквозь свой смех. Приступ хохота сразу же прекратился. Еще не отойдя от внезапной истерики, я продолжал держаться за живот, что свело от боли и вытирал слезы, размазывая их по щекам. Растирая вязкую грязь, что никогда не сходит с моего лица. Финеес сидел с довольным видом.
– Что это было? – спрашиваю я.
– Я могу повторить, – Финеес вновь поднял свои морщинистые руки. Кажется, за последнее время он немного постарел… или похудел… или и то, и другое.
– Нет! Нет! Не надо! – он обратно опускает руки, но теперь сидит с еще более довольной рожей. – Как у вас это получилось?
– Фокус. Самый обычный фокус, что может повторить чуть ли не четверть города, но только не на тебе. Даже мне с трудом удалось это сделать.
– Такого быть не может. Я такие фокусы творить не умею. Да и не встречал никого, кто умел бы.
– Не мудрено. Знания уничтожены, больше никто ничего не умеет. Мы забыли все, о чем нас учили Боги.
– Я все равно не могу понять, что вы мне сказать хотите. Что это еще за фокус такой? Как вы его сотворили? Как вообще такое возможно?
– Это нельзя объяснить. Это можно только почувствовать. Тебе пока это недоступно, но в скором времени обещаю тебя всему обучить. Могу лишь только описать все в общих чертах, и то это будет скомкано и наполовину неправильно.
– Хоть что-то…
– Ну, ладно. Весь мир, так сказать, пропитан потоками энергии и информации. Это невозможно увидеть. Мир этот невидим и недоступен, по крайней мере для людей. Эта энергия управляет всем вокруг. Благодаря ней мы живем, солнце светит, ветер дует, дома не разваливаются в мертвый песок. Абсолютно все имеет собственную информацию. Не только физические вещи, но также и не физические. Чувства, эмоции – проявление энергии, вернее сказать, мощнейший поток этой энергии. И ею можно управлять. Точнее управлять ей могут только Боги, мы может слегка корректировать потоки энергии, слегка менять информацию, и даже этого достаточно чтобы кардинально физически и не только менять вокруг себя мир. Стоило мне только щелкнуть пальцами, как ты разразился смехом, словно умалишенный. Если бы я не щелкнул пальцами еще раз, ты бы задохнулся от смеха. Смеялся бы до смерти.
– Разве такое возможно?
– Да, более того, хочу сказать, что энергией могут управлять многие люди. Изменять информацию мало кто, но и первого вполне достаточно. Кто-то сильнее, кто-то слабее. Вторых большинство, но и первый я пару раз за жизнь встречал. Я из средних и таких, как я, практически нет, а если и есть, то они не обладают теми знаниями, которыми обладаю я. А ты… мне очень повезло тебя встретить. Людей с силой, подобной твоей, нет, никогда не было и навряд ли когда-нибудь будут, даже если у тебя будут свои дети.
– Но я не обладаю никакой силой. Я ничего не умею. Почему вы решили, что я могу быть потомком Богов?
– Кое о чем я не успел тебе рассказать. Потоки энергии не просто так блуждают по миру. Они собираются в очень сложные структуры, что контролируют твое сознание, внутренние органы, даже настроение. У человека эту структуру обычно называют аурой или душой. В ней так много энергии, что ее просто невозможно не увидеть даже таким слепым, как мы. Увидев ауру человека, можно многое о нем рассказать. Твоя аура светится на столько ярко, что слепит меня. Ты особенный и даже не говори мне об обратном, что я ошибаюсь. Разве у тебя никогда не было такого, что ты ощущаешь чувства людей лучше, чем собственные? А иногда ты заранее знаешь, что случится дальше, разве не так? Тебе снятся странные яркие-яркие сны или наоборот очень темные, но очень детальные. Это отголоски твоего сознания, которое знает кто ты есть на самом деле.