- -
- 100%
- +
Глава 9
Квартира встречает меня сквозняком и хаосом. Холодный ветер врывается через разбитое окно, гуляет среди разбросанных вещей, шуршит обгоревшими листами, поднимая мусор и пыль. Замираю на пороге. Пальцы крепко сжимают рукоять глока. Тишина. Никого. Только стекло хрустит под ботинками, да где-то капает вода из сорванного крана.
Осматриваюсь и прохожу внутрь. Мебель перевёрнута и сломана, диван вспорот, книги сброшены с полок. Кто-то искал что-то конкретное, воспользовавшись моим длительным отсутствием. В центре комнаты высится эмалированный таз с пеплом. Подхожу ближе, ворошу носком ботинка чёрную массу. Фотографии, распечатки переписок, ксерокопии чеков, заметки – всё, что копил годами, теперь превратилось в золу. Фотоаппарат разбит, объектив торчит из обугленного корпуса. Рядом с ним груда оплавленного пластика, в котором я узнаю останки своего ноутбука.
Сгорело? Да и хрен с ним! Мне плевать на остатки этой бутафорской жизни. Всё, что меня интересует, это…
Одним прыжком оказываюсь у шкафа, срываю дверцы, сметаю одежду на пол. Ногти царапают фанеру, пока не нащупывают щель.
Щелчок.
Сейф. Металлический. Несгораемый. Тайный.
Руки вдруг становятся мокрыми. Сердце колотится так, будто я снова в том переулке, с дырой в лёгком.
Открываю.
Она тут.
Серая папка. Неприметная. Смертоносная.
Листаю дрожащими пальцами: досье на Мухина и его друзей, дело Свиридова – бывшего наркоторговца, схемы братьев Гладких – поставщиков живого товара зарубеж. И многое другое. Тщательно собираемое и хранимое с одержимостью маньяка. Всё на месте.
Выдыхаю. Только сейчас чувствую, как челюсть сводит от напряжения.
Быстро сую папку под куртку. Достаю дорожную сумку, кидаю кое-какие вещи, патроны, деньги, уцелевшие в сейфе документы, паспорта на разные фамилии.
На прощание оглядываю квартиру. Ну и погром! Своим расследованием я явно перешёл кому-то дорогу. Знать бы, каким именно. Возвращаю перевёрнутый журнальный столик в исходное положение, оставляю на нём для хозяев пачку купюр на ремонт. Они не виноваты, что в этих стенах велась война.
Больше нет смысла оставаться здесь. И я ухожу в поисках нового жилья. Улица встречает меня лучами осеннего солнца и блеском луж. Хорошая погода – слишком редкая гостья в наших краях. Город просыпается, полусонные прохожие кутаются в куртки, спеша по своим делам. Я иду против толпы, перекинув сумку через плечо.
Мне нужно новое убежище. Какое уже по счёту? Без разницы. Итак, какие у меня варианты?
Первая мысль: найти временное укрытие в «Лабиринте». У клуба есть подсобки, каморки для персонала, думаю, попроси я Дамира Асхадова, его владельца об услуге, и для меня, как для постоянного посетителя, нашёлся бы там угол. Но в клубе слишком много глаз.
Мотель для дальнобойщиков или хостел в промзоне где-нибудь на окраине? Там не требуют документов и не задают вопросов. Имеется нехилый шанс проснуться с перерезанным горлом, зато анонимно.
Можно занять какое-нибудь заброшенное здание в той же промзоне или любую пустующую развалюху в аварийном доме. Я даже знаю несколько таких. Приходилось там прятаться во время операций.
Или снять комнату у какого-нибудь деда. В трущобах много пожилых людей, которым не хватает денег, но это значит, ненароком подставить старика. Но, на мой взгляд, лучше воспользоваться старым проверенным способом. Достаю телефон и набираю знакомый номер одного подпольного арендодателя. Цена у него в три раза выше рынка, зато без документов и лишних вопросов.
– Мне нужна новая квартира, – говорю просто и без затей.
В ответ мне называют адрес и сообщают, где взять ключи. Что же, очень удобно. Устрою себе сегодня выходной в честь переезда. И отсыпной.
Алиса
Снова переворачиваю визитку в пальцах. «Лабиринт» – выцветшие буквы на потрёпанном картоне на лицевой стороне, а на обороте его неровные цифры, написанные наспех. Кладу карточку на тумбочку. Через минуту снова беру в руки. Проверяю, не стёрлись ли чернила.
«На всякий случай».
Он не договорил тогда. Эти три слова теперь крутятся в моей голове, как навязчивый ритм полузабытой песни.
Телефон лежит передо мной. Набираю номер. Стираю.
Зачем? Что я скажу ему?
«Вы выписались слишком рано. Нужно проверить ваши швы».
Нет. Это не причина звонить. Этот угрюмый мужчина лишь отмахнётся от моего искреннего желания помочь ему. Он сам сделает себе новую перевязку, предварительно залив заживающую рану алкоголем, и не поморщится.
Откладываю телефон. Проходит пять минут, и я снова беру в руки.
Нужен повод.
«Вы забыли лекарства» – смешно. Полбутылки виски на рану, полбутылки внутрь – вот и всё лечение.
«Максим Алексеевич спрашивал…» – враньё. Максим только вздохнул с облегчением, когда Олег ушёл.
Визитка мнётся в моих пальцах и отправляется в сумочку.
За окном темно, а на часах около полуночи.
– Слишком поздно для прогулок по улицам. – Правильная девочка внутри меня приводит достаточно веские аргументы в пользу того, чтобы остаться дома.
Её голос звучит убедительно. Я слушала её всю свою жизнь, но сегодня отмахиваюсь от её доводов. Смотрюсь в зеркало: джинсы, толстовка, неброский макияж. Неподходящий вид для постоянной посетительницы злачных мест. Извлекаю помаду и наношу её на губы густым красным слоем. Так-то лучше.
Бросаю в потайной карман к визитке перцовый баллончик и вызываю такси. Адрес клуба крепко засел в памяти. Впрочем, водителю достаточно одного названия, чтобы привезти меня на место.
Глава 10
Клуб встречает меня волной удушающего тепла, пропитанного запахом дешёвого парфюма, табака и чего-то кислого. Я замираю на пороге, ослеплённая мигающими неоновыми огнями.
Это не клуб. Это подвал ада.
На сцене полуголая девушка с выцветшими розовыми волосами медленно обвивается вокруг шеста. Внизу за столиками, мужчины в мятых рубашках что-то кричат, швыряют купюры. Одна банкнота прилипает к её потной коже, и она ловко снимает её зубами под одобрительный рёв толпы.
Я чувствую, как краснею.
Что я здесь делаю?
Но отступать поздно. Тряхнув волосами и гордо выпрямившись, иду к бару. Ругая саму себя за опрометчивость, сажусь на липкий стул, кладу сумку на колени и прижимаю крепче, чем нужно.
– Тебе чего? – бармен, здоровый детина с перебитым носом, вытирает стакан грязной тряпкой.
– Воды, пожалуйста.
– Огненной? – хмыкает он.
– Что? – не сразу понимаю, о чём идёт речь. – Нет, простой.
Бармен наливает и тут же теряет ко мне интерес, переключаясь на других посетителей. А я смотрю на стакан, мокрый, с разводами. Не уверена, что стоит из него пить.
На соседний стул с быстротой молнии, словно только и делал, что ждал моего появления, оседает незнакомый мужчина. Он одет в поношенный кожаный пиджак с вытертыми локтями, под которым проглядывает слишком тесная для его живота рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами. На шее болтается золотая цепочка, чересчур толстая и блестящая, чтобы быть настоящей.
Лицо его обветренное, с нездоровым румянцем и сеткой лопнувших капилляров на щеках. Густые брови, сросшиеся над переносицей, придают взгляду угрюмую настырность. Когда он ухмыляется, видны жёлтые зубы с заметным отсутствием клыка слева. Руки у него крупные, с короткими пальцами, разукрашенными синеватыми татуировками, значение которых мне неизвестно.
Особенно неприятны его глаза: маленькие, близко посаженные, блестящие от выпитого алкоголя. Они бегают по моей фигуре с наглой оценкой, задерживаясь на груди и бёдрах. Взгляд липкий, как паутина.
Он наклоняется ближе. От него разит дешёвым одеколоном, перегаром и чем-то затхлым: будто непросушенные вещи раньше времени убрали в шкаф. Его дыхание горячее и тяжёлое, когда он начинает разговор:
– Водичку пьёшь? Давай я угощу тебя фирменным коктейлем? – Не дожидаясь ответа, мужчина делает жест бармену, и тот двигает в мою сторону бокал со странным содержимым, по краям которого стекают липкие красные полосы, а сверху красуется долька лимона. – Называется «Грех в стакане». Здесь водка, вишнёвый сироп и лёд. Ты же уже большая девочка, тебе можно, что покрепче?
Мне думается: этот коктейль – классический развод в подобных заведениях. За приторной сладостью не почувствуешь, что тебе что-то подмешали. Меня брезгливо передёргивает при взгляде на полный стакан, и я в очередной раз жалею, что пришла сюда.
– Нет, спасибо.
Когда я отказываюсь, лицо мужчины вдруг меняется: губы поджимаются, в глазах вспыхивает обидчивая злость. Он явно не привык, чтобы ему отказывали.
– Ну давай, не стесняйся! – он машет бармену, но тот лишь продолжает невозмутимо протирать стаканы.
– Я жду друга, – говорю я как можно чётче, хотя внутри всё переворачивается от страха, и я надеюсь, что мои слова хоть немного охладят настойчивого незнакомца.
– Какого друга? – он передвигается ближе и, судя по всему, отступать не намерен. – Вот я – твой новый друг.
Его рука ложится на моё колено. Я резко встаю, опрокидывая нетронутый бокал с водой.
– Я сказала – нет.
Вокруг всё затихает. Десятки пар любопытных глаз теперь смотрят на нас. Бармен перестаёт мыть стаканы.
– О, ну ты даёшь! – мой «новый друг» тоже поднимается. Лицо красное. – Припёрлась сюда, нос задрала… Ты знаешь, куда пришла?
Сердце в груди колотится так громко, что, кажется, его слышно даже сквозь грохот музыки. Ладони влажные, пальцы судорожно сжимают ремешок сумочки. Этот тип в кожаном пиджаке уже наклоняется ко мне всё ближе и ближе. Смотрю по сторонам, взглядом умоляя о помощи, но никто не спешит ко мне. В голове единственная мысль: как быстро я смогу вытащить перцовый баллончик?
«Олег не придёт. Зря ты полезла в это болото», – кровь пульсирует в висках, заглушая все остальные звуки.
И вдруг его голос: грубый, хриплый, знакомый до мурашек:
– Она же сказала тебе, что ждёт друга.
Я оборачиваюсь. Он здесь.
Олег. Стоит за спиной, опираясь на стойку. Взгляд острый, как лезвие. Его лицо в лучах неонового света кажется ещё более измождённым, чем в больнице, падающие тени подчёркивают резкие скулы. Губы плотно сжаты. Но это он.
Кожаный пиджак вдруг съёживается, словно его ударили под дых.
– Ворон? Я ж не знал, что она с тобой.
«С тобой», – эхом отдаётся в голове.
– Со мной, – кивает Олег, чуть распахивая куртку и демонстрируя что-то, отчего незнакомец тут же отступает, будто получив пинка.
Я всё ещё не могу вымолвить ни слова. Олег садится рядом. Движения его медленные, чуть скованные. Видно, что рана ещё беспокоит, но он игнорирует боль. Глаза тёмные, почти чёрные из-за расширившихся зрачков. В них читается усталость, злость и что-то похожее на облегчение.
– Ну ты вообще, Ангел… – он качает головой. – Как тебя занесло в этот притон?
– Алиса, – поправляю его. – Меня зовут Алиса.
– Алиса, – соглашается он. – Так как ты, говоришь, тут оказалась?
– Просто… Шла мимо… – начинаю и осекаюсь.
Чувствую, как горят кончики ушей. Жар распространяется на лицо, заставляет сердце биться чаще. Я не приучена лгать, но и признаться в том, что искала его, не готова. Олег усмехается, словно читает мысли. Тут он видит забытый всеми стакан с подозрительным коктейлем и резким движением выплёскивает содержимое на пол, показывая бармену кулак. Тот пожимает плечами, но в глазах мелькает испуг.
– Не думаю, что это подходящее место для ангелов. – Олег помогает мне подняться и ведёт к выходу. – Был бы день, я бы пригласил тебя выпить кофе в кафе, но сейчас все приличные заведения закрыты. Будет лучше, если я провожу тебя до дома.
Глава 11
Олег
Выходим из клуба. За углом замечаю жёлтый автомобиль с характерными шашечками и веду к нему Алису, помогаю ей забраться на сиденье, сажусь рядом. Она называет адрес. Неплохой район. Не центр, но и не трущобы. Всю дорогу мы молчим.
Я не спрашиваю, как она нашла «Лабиринт», но чувствую, как внутри меня ещё кипит ярость при мысли, что сегодня вечером могло произойти с этой наивной голубоглазой девчонкой. Мужик в кожаном пиджаке – типичный отморозок из тех, кто любит подлизываться к бандам, чтобы хоть чуть-чуть почувствовать себя сильным. Догадываюсь, что было в том стакане. При самом положительном исходе Алису просто отымели бы в тёмном углу, ограбили и бросили валяться в бессознательном состоянии. А при самом плохом… Лучше не думать об этом, иначе никогда не смогу успокоиться.
Хочется прочитать ей нотацию, длинную и нудную до зубовного скрежета, чтобы навсегда отбить у Ангела желание шляться по злачным местам, но вместо этого беру её озябшие ладони в свои и грею, внутренне радуясь, что обошлось.
– Спасибо, что пришёл, – тихо говорит Алиса, когда по приезде мы выходим из такси и поднимаемся на четвёртый этаж. Её голос дрожит, будто она всё ещё не до конца оправилась от шока. – Не знаю, что случилось бы со мной, если бы не ты.
Не знает. Она не знает. Зато знаю я, и мне хочется убивать, стоит только об этом подумать. Когда я писал Алисе свой номер на обороте визитки, то не представлял, что когда-нибудь увижу её там. Она слишком чистая для этого места, слишком живая. Я вообще не полагал, что когда-нибудь мы встретимся снова. Но теперь она здесь, передо мной, и открывает дверь в свою квартиру.
– Поскольку кафе уже не работают до утра, то, может, зайдёшь на чашку кофе? – неуверенно спрашивает она, а я даже в полумраке подъезда вижу, как краснеют кончики её ушей.
– С удовольствием.
Мне лучше развернуться уйти, но вместо этого захожу за Ангелом в её обитель. Она щёлкает выключателем, и в коридоре загорается свет. И я невольно обращаю внимание на то, как аккуратно прибрано: ни пылинки.
Внутри уютно. Простая, но продуманная обстановка. Старое кресло с пледом, книги на полках, музыкальный центр рядом с окном. Алиса ставит сумочку на журнальный столик и направляется на кухню.
– Подождёшь немного? Кофе скоро будет, – кричит она мне оттуда.
Я иду следом. Усаживаясь за кухонный стол, провожу пальцами по его поверхности. Деревянная, потёртая, но ухоженная. Квартира не новая, но в ней явно живут люди, которые ценят тепло и уют. Или один человек, который умеет этот самый уют создавать.
Алиса засыпает в турку кофе, заливает водой и ставит на огонь. Я смотрю, как она возится у плиты, как осторожно разливает горячий напиток по чашкам. Её движения плавные, почти танцующие. Вспоминаю, как прошёл этот день, как обживался на новом месте, как оборудовал очередной тайник, сложив внутрь документы, деньги, патроны, секретную папку, как вырубился всего на пару часов, чтобы потом отправиться в клуб для встречи с одним хакером, который помог бы мне восстановить утерянные файлы. Но оказавшись там, обо всём забыл, увидев Ангела в беде.
– Кофе готов, – Алиса ставит передо мной кружку. – Чёрный или с молоком? Сколько ложек сахара?
– Чёрный. Без сахара, – отвечаю я, и она улыбается.
Алиса раскладывает на тарелке печенье и садится напротив. Она здесь. Рядом. Только протяни руку. И в голове против воли возникает вопрос: а можно ли жить иначе?
Вдруг она вскидывается и легонько хлопает себя по лбу.
– Что я тебе какое-то печенье предлагаю? Может быть, ты голоден? Пожарить яичницу?
– Не надо. Мы договаривались на кофе.
– Просто… Просто я так благодарна тебе… Яичница – это минимум, что я могу для тебя сделать.
– Кофе вполне достаточно.
Алиса кивает. Глаза у неё блестят, а мой взгляд падает на её губы, густо накрашенные красной помадой. Хмурюсь, когда понимаю причину столь несвойственного ей макияжа.
– Ты не должна бывать одна в таких местах.
Она опускает голову, как виноватый котёнок.
– Да, наверно. Просто хотела…
– Согреться?
Она поднимает на меня недоумённый взгляд, и мне приходится объяснять:
– Ты же шла мимо. Наверно, замёрзла и зашла согреться?
– Пожалуй, – Алиса пожимает плечами.
– В следующий раз просто позвони мне.
Ангел вспыхивает, когда понимает, что мне ясна истинная причина её появления в клубе. Как же она восхитительна в этот момент. Мила. Очаровательна в своей неиспорченности. Алиса снова кивает, и я перевожу разговор.
– Я заметил, у тебя много книг. Любишь читать?
И мы говорим о книгах, о кино, о детстве. О чём-то простом, будничном. Но потом она неожиданно спрашивает:
– О чём ты мечтал в детстве? Кем ты хотел стать?
Её вопрос заставляет меня оцепенеть. Я долго молчу. Потом медленно отвечаю:
– Полицейским. Мой отец был полицейским. Я решил пойти по его стопам.
Я не рассказываю, что он умер при странных обстоятельствах, отказавшись замять дело против сына одного чиновника. Причиной его смерти официально считается несчастный случай: падение с лестницы в подъезде. Мне тогда исполнилось шестнадцать. Наша квартира потом сгорела из-за неисправной проводки, по крайней мере, так было сказано в документах, и всё, что мне осталось на память об отце, – это его жетон, который я храню в сейфе как талисман.
– Через год у мамы случился сердечный приступ. Скорая приехала слишком поздно.
Тонкие пальцы Алисы обхватывают моё запястье, сочувственно гладят по тыльной стороне ладони.
– Мне так жаль, – шепчет она. – К моему отцу тоже не успела скорая. Он погиб в аварии. После чего я и решила стать медсестрой. Думала, а вдруг мне удастся спасти кому-нибудь жизнь, в ожидании реанимобиля.
– Ты и вправду ангел.
Она продолжает нежно гладить мою руку. А я борюсь с искушением взять её ладонь в свою и перецеловать каждый палец, потому что на пальцах я не остановлюсь.
Залпом допиваю кофе.
– Мне пора.
Если останусь ещё хоть на минуту, то уже не уйду. В её глазах мелькает удивление, которое тут же сменяется растерянностью и грустью.
Чёрт. Малышка. Что ты со мной делаешь? Кажется, я вернусь к тебе, моя девочка, которую нельзя… Которую я сам себе запретил.
Глава 12
Из-за заминки с Ангелом встречу с хакером пришлось пересогласовать. И вот теперь я стою в глухом переулке и жду. Улицы мокрые. В лужах отражаются неоновые огни, и, кажется, что город тонет в собственной проекции, искажённой мутной поверхностью воды. В руках у меня пластиковый пакет с остатками ноутбука: половина корпуса, изогнутая плата, несколько обгоревших проводов. Понимаю, что нужно больше, но надеюсь: хакер знает, как работать с осколками.
Наконец, где-то сбоку с лёгким скрипом открывается неприметная дверь. Я захожу внутрь, слышу стук клавиатуры, вижу мерцание экранов. Комнату наполняет запах дешёвого кофе и офисной техники. Оглядываюсь.
– Где Призрак? – спрашиваю у впустившего меня. Тот запирает дверь и кивает куда-то в сторону.
Я не знаю настоящего имени парня, для меня и для всех остальных, невхожих в его тесный мир, он – призрак. Я виделся с ним всего-то пару раз, в основном все дела мы предпочитали решать на расстоянии.
Призрак сидит за столом, почти слитый с темнотой комнаты. Единственный свет падает с экранов, их три, и они мерцают цветными строчками кода, будто огни ночного города. На вид ему где-то за тридцать, но точный возраст угадать сложно: лицо худое, осунувшееся, с тенями под глазами, будто он давно забыл, что такое полноценный сон. На голове короткие растрёпанные волосы, в углах рта залегли глубокие складки, тёмные глаза покраснели, словно он провёл последние несколько дней, не отрываясь от монитора.
Когда он говорит, голос низкий, немного хриплый, создается впечатление, что он просто не привык часто им пользоваться.
– Давай сюда, – произносит Призрак, не отрывая взгляда от монитора. – Посмотрим, что ты принёс.
Я протягиваю ему то, что осталось от ноутбука.
Он берёт пакет осторожно, почти с благоговением археолога, нашедшего древний артефакт.
– Это всё?
– Всё.
Он кивает.
– Посмотрю, что можно сделать. Скорее всего, смогу частично восстановить данные. Но это займёт время.
– Мне нужны фотографии. Все.
– Тогда мне нужна неделя. И стоить тебе это будет в три раза дороже, чем обычно.
– Если восстановишь файлы, то цена не проблема, – говорю я, разворачиваюсь и ухожу.
На улице холодно. Поднимаю повыше воротник и иду домой, по пути достаю телефон. Звоню заказчице, дочке профессора с мировым именем, заподозрившей своего мужа в наличии любовницы. Она отвечает сразу.
– Мне нужно больше времени. Возникли непредвиденные сложности.
– Какие ещё сложности?! – В её голосе слышатся истерические нотки. – Мне рекомендовали вас как профессионала!
– Вам не солгали, но мне нужна ещё неделя, и все доказательства будут у вас на столе.
Молчание.
– Ладно. Но если вы снова меня подведёте… Третьей попытки уже не будет.
Звонок обрывается. Если Призрак справится, то скоро я подарю ей стопку фотографий, где её муж, доктор наук, кувыркается с рыжеволосой студенточкой.
Дома я бросаю ключи на стол, достаю из тайника папку: фотографии, справки, газетные вырезки, показания свидетелей против Антона Лебедева, сына местного депутата. Мажор. Богатый, самоуверенный, с длинной историей правонарушений. Не единожды попадал в ДТП, но каждый раз находил выход: деньги, связи, адвокаты. Год назад он был под кафом, когда врезался в автомобиль с семейной парой и ребёнком трёх лет. Малыш погиб на месте. Мужчина получил тяжёлые переломы и умер по дороге в больницу. Женщина выжила.
Антон глумился над ней. Прямо во время суда, оправдавшего его и свалившего всю вину на умершего отца семейства, смеялся в лицо убитой горем матери. Говорил, что она ничего не сможет ему сделать, что он выше закона. Она так и не вернулась к прежней жизни, а через год после трагедии, она покончила с собой на могиле близких.
Надеваю перчатки, беру купленный заранее револьвер и еду к Антону. Его апартаменты в центре города, охрана на входе, камеры, кодовый замок. Но у меня есть доступ: и к замку, и к камерам.
Антон дома. Сидит на диване, играет в видеоигру. Какое-то время наблюдаю за его действиями, жду, когда же он почувствует чужое присутствие, но мажор слишком поглощён виртуальным миром. Негромко покашливаю, привлекая его внимание, и эти тихие звуки производят эффект разорвавшейся бомбы.
Парень резко оборачивается. Лицо его бледнеет от страха при виде странного типа в потрёпанной кожаной куртке и перчатках, не снятых в помещении, но потом он, видимо, вспоминает, чей сын, и надменно вскидывает подбородок.
– Ты кто такой? Как ты сюда попал?
– Через дверь.
Мой спокойный ответ злит Антона. Раздувая ноздри, он повторяет вопрос:
– Ты кто такой?!
– Хороший вопрос, – киваю я. – А главное, на него нет однозначного ответа. Близкие зовут меня Олегом, сам я себя называю Вороном. Какое-нибудь из этих имён тебе о чём-то говорит?
– Да пошёл ты, Ворон-Олег! – рычит Антон. – Избавь меня от своего присутствия, иначе мой папа избавит тебя от свободы. – Он хохочет, довольный получившимся каламбуром.
– Хорошая шутка, смешная, но я сюда не смеяться пришёл. – Прохожу в комнату, ногой пододвигаю журнальный столик и присаживаюсь перед опешившим от моей наглости мажором. – Значит, я тебе неизвестен? Тогда давай знакомиться. Я – Олег Воронов, бывший оперативник, в узких кругах известен как Каратель…
Ещё минуту назад на лице Антона читался вызов: дерзкая усмешка, полуприкрытые веки, едва заметное покачивание ногой. Но после моих слов его уверенность начинает рушиться. Зрачки его расширяются, взгляд мечется, цепляясь за детали комнаты: дверь, находящуюся слишком далеко, телефон на подлокотнике дивана, предметы интерьера, которые он мог бы использовать как оружие. Там, где раньше была наглость, теперь тревога. Антон сглатывает. Громко. Слишком громко для тишины гостиной.
– Ты… ты не существуешь… – заикается он. – Ты просто городская страшилка.
– Как видишь, я из плоти и крови, – усмехаюсь в ответ.
– Что ты хочешь? – голос Антона звучит глухо, срывающимся шёпотом.
– Помнишь, год назад в ДТП погиб ребёнок с отцом? По твоей вине, между прочим.
Антон отчаянно мотает головой, но в глазах плещется ужас. Он всё помнит.
– А несколько дней назад мать этого ребёнка свела счёты с жизнью. До сих пор считаешь себя выше закона?
– Н… Нет.
– А на суде ты говорил, что выше.
Достаю из внутреннего кармана куртки револьвер. Медленно. Без пафоса.
– Меня оправдали! – взвизгивает Антон при виде оружия.
– Кто оправдал? Бывший одноклассник твоего отца? Он же был судьёй.
– Мой отец убьёт тебя!
– Если найдёт. Но, может, ему даже искать не придётся. Облегчим ему задачу?
Усмехаюсь, когда в глазах перепуганного мажора загорается надежда.
– Ты о чём?
Кладу револьвер на ладонь, поворачиваю так, чтоб свет рефлекторно блеснул на металле. Парень шарахается от меня, но спинка дивана не даёт отодвинуться слишком далеко. Пот выступает у него на лбу, стекает по вискам. Его дыхание учащается. Теперь он не король вечеринок, не сын депутата, не человек, который может купить решение суда. Он просто живое существо, понимающее, что выхода нет: ни через деньги, ни через связи. И что смерть уже близко.