Пока ты видишь меня

Хорошее настроение. Азиатский роман

Перевод с корейского chaerimi

Иллюстрация на обложке ВК@artovbros

Внутренние иллюстрации: www.shutterstock.com

© 2023 contentslabblue co., ltd

Russian Translation Copyright © 2024 ROSMAN LLC

ALL RIGHTS RESERVED

This translated edition was published by arrangement with contentslabblue co., ltd through Shinwon Agency Co.

© ООО «РОСМЭН», 2024

Правила Мёнбуджона

Все жнецы смерти, принадлежащие Мёнбуджону[1], внемлите. Я, Яма[2], глава Мёнбуджона, определяю заповеди и правила, которым должны следовать все вы. Они нужны для порядка в потустороннем мире, а также чтобы даровать вам чувство собственного достоинства и принести сюда мир.

Во-первых, жнец, принадлежащий Мёнбуджону, выполняет обязанности проводника душ умерших в наш храм.

Во-вторых, он не вмешивается в дела жизни и смерти живых.

В-третьих, он не имеет права разглашать записи о жизни тех, кто еще жив.

В-четвертых, ему запрещено раскрывать свою сущность живым. Однако если кто-то из их мира сам догадался о природе жнеца, то перед ним жнец больше может не скрываться.

В-пятых, жнецы работают на закрепленных за ними территориях по системе «Трех жнецов». После 1988 года система сохраняется, однако участникам тройки разрешается выполнять и свои личные обязанности, кроме того, они могут быть переведены на другие территории. Система «Трех жнецов» применяется в чрезвычайных ситуациях, а также при отчетности в Мёнбуджон.

В случае нарушения вышеуказанных правил последует принудительное возвращение в Мёнбуджон для суда и определения соответствующего проступку наказания. Заранее поясняю, что такого жнеца буду судить я, Яма, и легкого наказания провинившийся может не ждать. А в качестве последнего правила, которое не является правилом, я хотел бы даровать единственное доступное Мёнбуджону милосердие.

Последнее правило. Если существо из мира живых хочет покончить жизнь самоубийством, жнец может вмешаться в его дела, руководствуясь степенью своего сострадания. Даже если действия, предпринятые для предотвращения самоубийства, приведут к нарушению правил Мёнбуджона, поступок жнеца будет признан оправданным. Это было одобрено не только миром мертвых, но и небесным владыкой Нефритовым Императором[3].

Глава 1

Лето и воссоединение

Я до сих пор не понимаю, почему Яма сказал нечто подобное.

Когда душа человека покидает тело, жнец мира мертвых занят уже от одного того, что ему нужно сопроводить эту душу в потусторонний мир. Каждый день умирает так же много людей, сколько рождается. В отличие от прошлого, ныне люди наслаждаются благополучной жизнью, так что даже бабушка Самсин[4] бьет себя по спине, ворча о том, как она сильно устала.

Но в такой ситуации жнецы должны также помнить и о самоубийствах. Конечно, среди нас есть те, кому все равно, и они лишь выполняют свою работу проводников душ. Но, с другой стороны, немало и тех, кто каждую свободную минуту посвящает исключительно этому занятию.

В основном они передают людям, решившим покончить с собой, расплывчатые сообщения. Маленькие проявления внимания и доброты, которые люди в унынии встречают на улицах, были одной из небольших задач жнецов. Это мы вкладываем визитки консультантов по предотвращению самоубийств в книги в библиотеках и книжных магазинах, а еще заставляем близких людей позвонить тому, кто собирается совершить самоубийство, чтобы он вспомнил о них, а мы тем самым смогли удержать его от рокового поступка в самый последний момент.

Люди часто называют подобное чудесами. Я тоже несколько раз совершал эти чудеса. Увидев гуляющую по книжному магазину девушку, которая выглядела так, будто вот-вот пойдет и спрыгнет с крыши, я предложил ей бесплатную книгу. Она, не особенно задумываясь, начала перелистывать страницы, и истории, скрытые в них, заставили ее начать жить заново. Разве может человек отказаться от суицида всего лишь из-за одной книги?

Да, может. Потому что я встречал и тех, кто благодарил меня потому, что я успел вовремя протянуть им руку.

Я один из тех, кто указывает путь душам мертвых. В то же время я тот, кто оберегает людей, чье время умереть еще не пришло. Сегодня я снова взял в руки телефон, чтобы предотвратить чье-то самоубийство. Зашел в телефонную будку, которые в наши дни редко встретишь, и использовал карточку вместо монет, чтобы позвонить.

Несколько гудков, во время которых я разглядывал свое размытое отражение в черном телефоне-автомате. Черные волосы, бледная, сероватая кожа, очки в роговой оправе – любой скажет, что выглядел я совершенно обычно и даже немного угрюмо. И вот сегодня, в мой долгожданный выходной, я снова работал не покладая рук.

– Алло?

Послышался мужской голос, полный усталости и раздражения.

Радостным тоном, таким неподходящим моему равнодушному выражению лица, я начал выполнение своего небольшого задания:

– Здравствуйте? Вы родственник Чон Гисук, верно?

– Что? А, это моя мать.

– Вот как. Я из страховой компании ХХ. У Чон Гисук есть наша страховка, и она недавно задала нам несколько вопросов, но мы немного припозднились с ответом. Последние три дня мы пытались с ней связаться, но никак не могли дозвониться, поэтому пришлось набрать кому-то из членов семьи. Прошу прощения, не могли бы вы связаться с Чон Гисук?

– Не можете дозвониться целых три дня? Но я тоже давненько ей не звонил… Я свяжусь с ней и все передам.

Мужчина, чей голос вдруг зазвучал испуганно, быстро повесил трубку. Вскоре он позвонит матери, и она, услышав голос сына, откажется от самоубийства или сможет выжить, поскольку он быстро примет меры для ее спасения. Я вынул карточку из телефона-автомата и вышел на улицу.

Возможно, остановить ее не получится. Чтобы увеличить шансы на ее спасение, может быть, эффективней было вместо семьи сообщить в службу скорой помощи или в полицию. Однако жнецы обычно не звонят туда, только если ситуация не совсем критическая. Ведь это лишь временная мера, а если думать в долгосрочном направлении, правильнее обратиться за помощью к близким людям. А все потому, что среди тех, чья попытка самоубийства не увенчалась успехом, есть те, кто пытается совершить его снова и снова.

К сожалению слова «не удалось совершить самоубийство» и «удалось преуспеть в жизни» – не одно и то же. Но даже если попытка окажется успешной, это не значит, что после смерти все станет хорошо. Душа человека, совершившего самоубийство, испытывает все ту же боль, но только в другой форме. Единственный способ вырваться из этого замкнутого круга – самостоятельно преодолеть свою боль и жить дальше.

Сможет ли сын спасти свою мать? Сможет ли мать не передать свою боль сыну?

Несмотря на самый разгар лета и палящее солнце, улицы были заполнены людьми. В районе Чонгак в центре Сеула особенно людно в обеденное время. Офисные работники, которые направлялись в рестораны, шли быстро, хмурясь под жарким летним солнцем. Я слился с толпой и наклонил голову, вороша свои старые воспоминания о том, что же такое жара.

Когда я уже прошел весь Чонгак и направился в сторону Чонно, с неба раздался громкий зов:

– Привет, Хён![5]

Я сделал вид, что поправляю свои очки в черной роговой оправе, и сделал короткое приветствие рукой. Белоснежный мужчина с крыльями размером с его собственное тело широко улыбался мне на фоне облаков.

Волосы пепельного цвета и голубые глаза. Хотя он уже давно на этой земле, я все никак не мог привыкнуть к его внешности.

Он был ангелом смерти, которые также относятся к жнецам мира мертвых. Один из ангелов, которых послали в этот мир потому, что все больше и больше людей, живущих в мире, узнают об их существовании и верят в них. На этой земле, которая сейчас называется Кореей, часто можно встретить существ из других земель, которых в прошлом здесь не было. Не только ангелов. Людей, живущих на этом свете с разными религиями, культурами и убеждениями, ведут к смерти существа, в которых они верят. Этот ангел и сегодня будет неутомимо искать людей, которым предстоит умереть, и протягивать им руку.

Бз-з-з. Внезапно я услышал слабую вибрацию внутри своего кармана. Вот же надоеда. Я мог догадаться, кто звонил, даже не глядя на экран, поэтому доставал смартфон очень медленно. Увидев номер, я подумал, неужели он до сих пор связывается с другими жнецами через таксофон, и нажал кнопку «Ответить».

– Хён, эт я! Сейчас на станции Тондэгу! Встретишь меня на Сеульском вокзале, а?

– В Сеуле? Но зачем тебе сюда? Ты же отвечаешь за Тэгу[6].

– А, бабушка, за которую я отвечаю, намылилась в университетскую больницу аж в Сеуле. А я за ней увязался.

– Прямо сюда?

– Агась, поеду на KTX[7]. Говорят, ехать всего два часа. Ух, как в мире все похорошело. Сейчас как раз иду в поезд, в Сеуле свидимся.

– Эй, погоди, – позвал я старого друга, который уже собирался повесить трубку.

Он ответил мне «Чегось?» с сильным местным акцентом[8].

– Ты в первый раз едешь на этом поезде, да?

– Агась, впервые! Даже билет в комфорт-класс взял! Можно ж будет записать это как расходы в командировке!

– Так-то оно так, но будь осторожен, в этом поезде проверяют документы.

– Серьезно? Вот те раз! А у меня там до сих пор год рождения шестьдесят пятый! А все оттого, что мне было лень заменить удостоверение… Похож я на того, кто родился в шестьдесят пятом, а?

– Что ты, что я, выглядим на двадцать. Конечно, не похож.

– А, и что ж делать-то? Эй, может, мне на обычный поезд пересесть? Или все будет норм? Люди ж нас не могут толком различать.

Голос друга был полон колебаний и тревоги.

Ему так хотелось прокатиться на этом поезде? Он ведь даже удостоверение личности не обновляет, мог бы через врата путешествовать, зачем полез в поезд?

Я не собирался прекращать над ним подтрунивать, а потому медленно двинулся вперед, говоря:

– Там электронная регистрация мест, поэтому проводники будут знать, где ты сидишь. Ну, если хочешь проверить, садись в поезд.

– Но мне так хочется на нем прокатиться… Эх, была не была! Сажусь. Как-нибудь вывернусь!

– Знаешь ведь, что будет, если тебя поймают? Тебя могут отправить обратно в Мёнбуджон.

– Эй, ты ж мне поможешь в случае чего? Да и в крайнем случае меня просто загребут в полицию. Хён, верю только тебе одному!

– Но с чего мне тебе помогать?

– Как это «с чего»? Мы ж одна команда, а? Ладно, позже свидимся. Обязательно встреть меня на Сеульском вокзале!

Он бросил трубку, даже не выслушав моего ответа. Я вздохнул точно так же, как раздраженные жарой люди вокруг. Команда, значит? И когда уже исчезнет система «Трех жнецов»? Думаю, на это пара сотен лет потребуется… Будут ли тогда вообще существовать жнецы? Ведь люди так безжалостны к миру, в котором живут! Дымка, поднимавшаяся от асфальта, дрожала так, что казалось, она вот-вот расплавит и машины, и человеческую кожу. Крепкая, влажная энергия. Аж дышать трудно. А ведь в прошлом такого не было… Такое чувство, что съеденный утром кимбап[9] поднимается вверх по горлу. Конечно, с телом жнеца ничего подобного произойти не может.

К тому времени, как я дошел до одной из улиц Чонно Сам-га, количество людей заметно уменьшилось. В конце дороги, протянувшейся прямой линией, я увидел ворота Тонхвамун дворца Чхандоккун. Думая, что мне следует зайти туда в следующий выходной, я свернул в переулок по направлению к святилищу Чонмё.

Через некоторое время, когда я подошел к нему, увидел несколько человек, стоявших в ожидании экскурсии. В будние дни святилище можно посещать только в установленное время и в сопровождении сотрудников, но я направился прямо к Ведэмуну (главным воротам Чонмё), даже не взглянув в сторону касс. Несмотря на то что я прошел мимо людей в очереди и встал прямо перед сотрудником, проверяющим билеты, никто из них не посмотрел на меня.

– Ах, какая жара, – слабым голосом сказала какая-то женщина, обмахиваясь рукой, как веером.

Над головой женщины, на которую я случайно посмотрел, виднелись наполовину открытые деревянные врата. Ее путь был пройден лишь наполовину, а значит, ее ждала еще долгая жизнь. А вот у старухи рядом с ней врата готовы были вот-вот распахнуться. Ничего себе, похоже, ей совсем недолго осталось.

– Это сотрудник? – тихим голосом пробормотала старуха, с опозданием заметив меня.

Люди, близкие к смерти, чувствуют присутствие жнецов потустороннего мира. Я, сделав вид, что ничего не услышал, спокойно прошел через вход.

– Теперь, кажется, буду жить, – неосознанно пробормотал я про себя, почувствовав, что могу дышать полной грудью.

Как и подобает месту, где поклоняются священному духу, эта земля источала чистую энергию. Я глубоко вздохнул и расправил съежившиеся плечи. Возможно, из-за балбеса-друга отдохнуть как следует не получится, но я был рад, что у меня появилась хотя бы короткая передышка.

Почему так много людей умирает или хочет умереть? Это был один из тех вопросов, которыми я постоянно задавался с тех пор, как стал жнецом.

Безучастно прогуливаясь, я в конце концов сам не заметил, как дошел до Аккончхона, расположенного в самом конце Чонмё. Пока я сидел и молча дышал, прислонившись к столбу, внутри святилища собралась группа людей. Это они только что ждали экскурсии у входа. Сидя в небольшом отдалении, я, вполуха слушая комментарии сотрудника, наблюдал, как они фотографируют. Но вдруг один юноша повернулся и посмотрел в мою сторону.

Его лицо было слишком юным, чтобы назвать его взрослым. Хоть он и был довольно высоким, но выглядел не старше студента. Глядя на его жизненный путь, я понял, что он был молодым человеком, которому предстояло еще жить и жить. Почему же он смотрит сюда? Я оглянулся, чтобы проверить, нет ли где поблизости белок, но ни одной не заметил. Так куда же он смотрит? Слегка поднявшись, я огляделся по сторонам. Парень все еще настойчиво смотрел в мою сторону, еще больше округлив глаза.

– Быть не может… Он что, видит меня?

Словно уловив что-то в этом удивленном бормотании, парень нахмурился. Он правда меня видит? Я сделал шаг в сторону. Чтобы человек, далекий от смерти, увидел жнеца, он должен точно знать, где тот находится, и долго смотреть туда. Но тот парень узнал меня с самого начала. Выходит, он…

– Решил покончить жизнь самоубийством.

Теперь хлопот не оберешься. Под настойчивым взглядом парня я развернулся и направился к выходу из храма Чонмё. Бегло глянув на его жизненный путь, я убедился, что он был молод.

Ли Чонун, 20 лет, бросил школу и сдал квалификационный экзамен, чтобы получить аттестат, в настоящее время готовится ко второй пересдаче вступительных в университет, живет с котом.

Прошлые годы Ли Чонуна, составлявшие его жизненный путь, быстро пронеслись у меня в голове. Его родители развелись из-за множества проблем, среди которых было и насилие. Сейчас он живет один. Хотя деньги на повседневные расходы ему присылают, он, похоже, подрабатывает, чтобы немного подкопить. Если все так, непохоже, чтобы он особенно страдал, а судя по тому, что истории болезни я не видел, считать, что у него депрессия, я не мог. Выходит, причина все-таки в домашних раздорах?

Но раз в семейной жизни все так запутано, я не могу это решить…

Я замер на месте так поспешно, что на грунтовой дороге ясно отпечатались следы моих кроссовок. А все потому, что в записях о жизни Ли Чонуна был мой образ.

Выходит, я с ним уже встречался.

Пять лет назад, в сезон дождей, когда за окном лило как из ведра. Тогда я вмешался в дело жизни и смерти одного ребенка, в соответствии с правилами Мёнбуджона, и, к счастью, он продолжил жить дальше.

Этим ребенком был пятнадцатилетний Ли Чонун, я не позволил ему совершить самоубийство, и он снова может видеть меня.

А… Вот же черт.

Я прикрыл голову, которая была так же переполнена мыслями, как Сеульский вокзал – людьми, и зачем-то поправил воротник рубашки.

Ты снова видишь меня, словно показывая, что трудности, через которые я прошел тогда, не возымели никакого успеха? Выходит, снова решил покончить с жизнью? Смогу ли я остановить тебя на этот раз?

Я продолжал тревожиться, поправляя очки в роговой оправе.

Однако вскоре мое беспокойство прервали крики друга, который со страшной скоростью бежал ко мне. Мы с ним давно не виделись, сейчас у него были огненно-рыжие волосы, на глазах – заостренные темные очки, на нем была повседневная одежда, подчеркивающая его уникальную индивидуальность. Он был похож на человека, собравшегося выйти на сцену какого-то представления.

– Эй! Ты ж меня обманул, да?!

– Давай-ка потише.

– Проверка, говоришь? Да кому вообще надо было проверять мои документы?! Из-за тебя я жутко натерпелся! Боялся, что меня сотрудники схватят, пришлось сидеть скрючившись всю дорогу! Как ты посмел так испортить мою первую поездку на KTX?!

– Ну и что с того? Уже и пошутить над другом нельзя? А, Чхоль?[10]

– Шутить тоже надо в меру! Ух, ну тебя!

– Ты поел?

– Когда б я успел? Купи-ка что-нить.

Я усмехнулся, увидев, как Чхоль тут же успокоился, стоило мне заговорить о еде. Несмотря на его модный и яркий внешний вид, внутри он оставался все тем же. В то время как другие жнецы выбирали обычные очки с эффектом телескопа (специального телескопа, который позволяет жнецам издалека видеть записи о жизнях людей), Чхоль выбирал солнцезащитные, которые выделялись бы издалека и соответствовали его уникальному стилю. Среди жнецов, большинство из которых выглядели мрачными и строгими, Чхоль был полон индивидуальности.

– Давненько я в Сеуле не бывал. Есть тут неплохой ресторанчик?

– Раньше был. Рядом со станцией Хвехён, но его пожилая хозяйка недавно ушла в мир иной.

– Эх, вот как? Ну, я тоже сейчас питаюсь только куксу[11] на рынке Сомун, в ресторане, хозяйке которого недолго осталось. Мы такими темпами с голоду-то не окочуримся? – простонал Чхоль с бесконечным сожалением на лице. А все потому, что жнецы могут есть только в тех ресторанах, которыми управляют люди, близкие к смерти.

Жнецы обычно приходят к старикам, чтобы поесть и купить у них разные вещи. С нами ничего не случится, даже если мы не будем есть, но те жнецы, которые часто бывают по работе в мире живых, смотрят на еду как на маленькое удовольствие.

Пока я раздумывал, нет ли поблизости хорошего места, где можно поесть, Чхоль, оглядывавший Сеульский вокзал так, словно для него все было в новинку, закричал:

– Эй, что на тебе за штаны?! Сколько ты в них уже ходишь?!

– Что?

– Да эти твои черные штаны! У них же все края растрепались. Ты вообще покупаешь себе одежду?

– Хм, когда же я их купил? Ну какая вообще разница? На меня и смотреть некому.

– Я же смотрю! Так не пойдет. Для начала смени штаны на эти.

Чхоль достал из большого чемодана голубые шорты и вручил их мне. До сих пор я никогда не носил ничего подобного, поэтому широко вытаращил глаза. К тому же они были светло-голубого цвета. Не буду ли я слишком выделяться?

– А других штанов у тебя нет?

– Нету. Ну эти прекрасно подойдут к твоей черной футболке. Просто возьми их. Считай за подарок.

– Спасибо конечно, но разве они не бросаются в глаза?

– Ты совсем сбрендил? Кто вообще будет указывать пальцем на жнеца и что-то говорить про его одежду? Даже если ты снимешь штаны прямо здесь и переоденешь на другие, никто тебя не увидит, так что можешь одеваться как угодно. Ха, а вот поношенные штаны носить тебе не стыдно?

Когда я нерешительно взял шорты, Чхоль тут же втолкнул меня в туалет. Ну он хотя бы не стал заставлять меня переодеваться прямо посреди вокзала, потому что все равно никто нас не видит.

Как и сказал Чхоль, мои черные штаны были слегка потрепаны, поэтому я выбросил их в мусорку в туалете и надел голубые шорты, которые он мне вручил. Они доходили мне лишь до колена, поэтому я чувствовал на ногах какую-то пустоту, которая опустошала мне и душу. А ведь такое же чувство было, когда я впервые в жизни надел кроссовки. Вряд ли меня кто-то увидит, но на всякий случай я стал поправлять одежду перед зеркалом, и тут же люди, стоявшие неподалеку, начали оглядываться по сторонам, потирая предплечья.

– Тебе не кажется, что в туалете как-то прохладно?

– И правда. Похоже, и здесь кондиционеры работают.

Двое людей, стоявшие по обе стороны от меня, покачали головами и быстро покинули туалет. Место, где находится жнец, наполняется холодом и тишиной, от которой хочется уйти. Увидев, что половина людей, которые были в туалете, уже вышла, я тоже вышел следом. Чхоль ждал меня снаружи, и люди обходили его стороной, будто на том месте было какое-то препятствие. Они не могут нас видеть. Потому что они еще не готовы встретиться с нами лицом к лицу.

– О, так-то лучше. А теперь идем есть. Чем ты сейчас питаешься?

– Кимбапом.

– Кимбап? И где?

– На станции. Его продают только утром, поэтому сейчас его там нет.

– Там тоже старушка, которой осталось всего ничего?

– Ну… А разве ты не должен пойти к человеку, за которого отвечаешь?

– Пока нет. Можно пойти к ней завтра. А как дела у Хана?[12]

– А мне откуда знать?

– Вы ж вместе на одной земле, в Сеуле, работаете, а ты ничего не знаешь?

Чхоль, щелкнув языком, покатил чемодан. Мы покинули Сеульский вокзал и вышли на яркий солнечный свет, который на некоторое время остановил болтовню моего друга. А ведь если подумать, я уже несколько лет не связывался с нашим товарищем по команде Ханом. Его зоной ответственности был район Синчхона[13] и его окрестности, но я чаще виделся с Чхолем, который отвечал за Тэгу. Ну, прошло всего-то несколько лет. Даже если мы встретимся снова, он будет относиться ко мне так же безразлично, как если бы мы виделись только вчера.

– Лады! Тогда идем к Хану.

– Вот так внезапно? Он наверняка разозлится.

– Пусть он и угрюмый, но разве станет злиться на предложение поесть? Поглядим-ка, где он сейчас.

Чхоль постучал по своим очкам и огляделся. Осмотрев Сеул с помощью своих очков-телескопов, он, похоже, отыскал Хана и ухмыльнулся. В университетской больнице недалеко от Синчхона Хан неторопливо разгуливал по коридорам, постукивая по полу своим зонтиком-тростью.

– Так и знал, что следует с ним связаться.

Когда я достал мобильный, Чхоль быстро вытянул руку вперед, останавливая меня, и яростно замотал головой:

– Эй, только не этим. Я разыграю нашего Хана.

– Если не хочешь, чтобы он продырявил твое горло зонтиком, будь паинькой. Думаешь, он, с его-то характером, поймет твою шутку?

– Эй, да все норм. Мы же столько лет связаны друг с другом. Кстати, где ты взял этот телефон?

– Как это «где»? Купил в магазине мобильных телефонов.

– И где он? Покажи-ка его мне. Сколько бы я башкой по сторонам ни вертел, не смог найти ни одного достойного места.

– Хозяин того магазина погиб из-за несчастного случая.

Чхоль снова потащил за собой чемодан с разочарованным выражением на лице. А когда мы поднимались по эскалатору, его плечи угрюмо поникли.

– Я-то думал, что смогу прикупить его в Сеуле…

Его полный жалости голос звучал так же мрачно, словно песня плакальщиц на похоронах. Люди, вздрагивая, оглядывались вокруг, но, конечно же, нас не видели и лишь потирали свои озябшие руки. К счастью, меланхолия Чхоля продлилась недолго. Когда я вытащил одноразовый проездной билет в метро, он заулыбался, как дурак:

– Это транспортная карта Сеула?

Почему-то меня это смутило, и я не ответил, а лишь быстро провел картой у турникета и прошел вперед. Когда я спускался по лестнице, ведущей к первой линии, Чхоль не последовал за мной, а позади слышался только шум. Мне в голову пришла одна догадка, поэтому я поднялся обратно по лестнице, чтобы ее проверить, и увидел его, скулящего у турникета с чемоданом. Почему он решил протиснуться в этот узкий проход, когда рядом с ним есть широкий аварийный турникет, через который обычно и заходят с чемоданами?

– Черт, не выходит.

Хоть все это и продлилось недолго, но Чхоль уже успел вспотеть, поэтому просто воспользовался способностью жнеца и просочился сквозь турникет, как привидение. Люди растерялись и стали искать дежурного по станции, поскольку турникет перестал работать, пусть и всего на мгновение.

– Эй, почему ты прошел здесь?

– Потому что это вход. Но для людей с багажом, похоже, он очень неудобный.