- -
- 100%
- +
Пока две слуги приводил её в порядок и облачали в одежды, две другие подали обед. В канун Большого ужина выглядел он нехитро: чашка бурого риса, маринованные стебли конского щавеля и ревеня и омлет с добавлением того же ревеня. Саконэ с грустью посмотрела на еду: стоило ли начинать мучения животом уже сегодня, если Большой Ужин только завтра?
Она с надеждой посмотрела на комнатную рабыню: не осталось ли чего из вчерашних запасов? Но та, не глядя в ее сторону, спокойно натирала медное зеркало и думать не думала о трудностях хозяйки. Нет, глупость, все-таки, – порок. А два порока под одной крышей – это уже слишком.
Зато служанка О заметила настроение Саконэ и, отползя к шкафчику у входа, достала оттуда маленький свёрточек. В свёртке оказался кусок вяленой рыбы-таи. Спасена! С губ сами слетели пришедшие в голову строки:
– Отдав красоту богу Жебис,
Оставь чаяния сбросить хвост…
– Да вы, моя госпожа, и о таком ведаете?
Служанка О, нарочито смущаясь, спрятала лукавую улыбку за веер.
Саконэ прижала веер к губам и стрельнула взглядом в сторону рабынь. Те, ничего не понимая, занимались своими делами. Саконэ, конечно же, знала, что благородной госпоже не пристало говорить такие грубые речи о характере своего мужчины, но…
– Ах… Выскочило вдруг, – прикрылась веером Саконэ, косясь в сторону ничего не понявших слуг.
Хихикнув, служанка О принялась замачивать рыбу, чтобы подмешать её к рису и предложить хозяйке удобоваримую еду.
После выкидыша и трудного и не менее опасного лечения, Саконэ всё ещё была очень чувствительна к продуктам, но открыто требовать раздельную готовку никак не решалась – она же не любимая наложница-айсэцу, чьи пищевые прихоти являются обязательной частью ритуала угождения хозяину.
В какой-то момент в голове проскользнула мысль: да хоть бы и новую жену заведёт – пусть его род разорится на шёлковых подвязках и отдельном меню с трепангами!
Задумавшись, она бесцельно посмотрела на кивающую носом глупую рабыню и голове вдруг щелкнуло: ей нужны свои люди в усадьбе и собственные покровители! Пока её публично не обвинили в ненадлежащем ведении хозяйства и не отобрали права на приданое, она ещё может спастись!
От мыслей о муже у неё неприятно сжалось в животе и засосало под ложечкой. Неужели его неприятие так сильно, что он и впрямь решил избавиться от неё? Чем она так обидела его? А ведь она была уверена в его красивых чувствах и тысяче благоухающих писем, когда приняла его предложение сначала брака, а потом, когда его мать скончалась, согласилась на место Хозяйки Северных Покоев. Она даже разрешила ему привести в дом всех своих жён, и каждую устроила в отдельном доме!
Как же Саконэ теперь жалела об этом! Она сто раз на дню кляла себя за то, что впустила этих коварных женщин на свой двор. А не уступила бы тогда – жила бы много спокойнее. Пусть ждали бы они каждая в своём доме и считали дни и ночи без него, как она теперь! И малыш Тэни был бы в безопасности. Боялась, что муж перестанет показываться дома? И что теперь? Давно ли он был дома? И как, однако, он ловко переложил на неё обязательства по обслуживанию своих наложниц и их детей, а себе оставил только свободу и удовольствия. А теперь и вовсе сбежал.
От внезапного понимания своей роли и места, у Саконэ свело живот, и она, обхватив его руками, уткнулась лицом в татами. Слезы беспомощного гнева брызнули из глаз. Как здорово было в детстве под безопасной крышей материнского дома! Как они четверо, три сестры и маленький братец, свободно и счастливо росли в своём, знакомом до каждого сучка, доме.
Саконэ яростно зажмурилась и обхватила живот крепче. Как же ей стыдно за то, что она, неблагодарная глупая дочь, пренебрегла советом родителей и оказалась в таком бедственном положении!
– Вы сегодня измочили уже два рукава, моя госпожа. Никто не сможет назвать вас бесчувственной и холодной.
Служанка О погладила её по спине и по волосам.
Саконэ, не поднимаясь, повернула голову в её сторону и процитировала въевшиеся в память строки из известной женской поэмы.
– Мои слёзы, что дождь –
Уходят в чёрствую землю и высыхают.
Где же семя, что ты посадил…
Зря она вспомнила эти строки. Солёные слёзы снова засвербели в носу, и Саконэ, несколько раз всхлипнув, затянулась тихим воем. Услышав всхлипы хозяйки, рабыни отбросили все свои дела и, вступая друг за другом, тут же подхватили её плачь. И вот уже рыдания служанок перекрывали все звуки. Громче всех старалась глуповатая комнатная рабыня, словно боялась, что сделает такое ответственное дело неправильно, не как все. Ну и как после этого от неё избавиться?
Первой пришла в себя служанка О:
– Кыш, негодные! Совсем извести печалью свою хозяйку решили? Дел у вас нет, я посмотрю! – В следующее мгновение в комнате осталась одна комнатная рабыня. – Ишь, барышнями себя возомнили!
От деловитого покрикивания личной служанки, слезы Саконэ моментально высохли. И впрямь – нашла время рукава мочить. До ночи ещё далеко. И так близко…
Саконэ уже давно боялась этой третьей части дня – времени, когда ворота усадьбы наглухо закрываются, хозяйственный двор уходит на заслуженный отдых и с этого момента просыпается Внутренний двор. Наступает ночь – время Западного двора.
Но думать об этом было некогда – вот уже и первый посыльный служка бежит. В руках послание, а на лице радостное предвкушение: чем эта знатная дама отблагодарит его за стёртую на подошвах солому?
Опущенная штора мешала Саконэ разглядеть сложенный лист бумаги, но цветущую веточку каратачи, привязанную к посланию, она рассмотрела. Кто это такой смелый?
Рабыня осторожно, стараясь не касаться опасных длинных шипов, передала письмо хозяйке и, потирая руки о подол, вернулась на своё место за ширмой.
Колючая веточка была подвязана к письму узкой голубой ленточкой. По ней, еще не открыв письма, Саконэ догадалась, что послание от госпожи Ямио – жены секретаря шестого среднего ранга из дома на конце их Второй Линии.
– Что ей ещё понадобилось? Мало ей было прошлой встречи – не весь яд выпустила?
Служанка О проворчала очень тихим шепотом, чтобы никто не услышал их недопустимые обсуждения знатной дамы.
Саконэ поднесла бумагу к лицу. Хотя, какой смысл? Аромат каратачи въелся в бумагу на несколько дней. Бумага не самая дешевая – китайская. Но и не из дорогих.
Помедлив, Саконэ уверенно развернула сложенный вдвое листок: вряд ли внутри что-то важное.
И впрямь: внутри дежурные слова благодарности за приятно проведенное время во время последней их встречи, за вкусное пирожное и извинения за «непростительную неосторожность в словах». Снизу приписка:
Худой рукав, испорченный слезами,
Не держит спрятанных орехов…
Саконэ отложила лист, взяла в руки веточку и в задумчивости покрутила её в руках. Большие белые цветы резко выделялись на фоне длинных острых шипов. Что хотела сказать эта язвительная женщина? Сочувствие, что она, Саконэ, целомудренно и печально живёт при муже и своим поведением и словами как-то выдала ропот? Или намёк на то, что в обществе о его охлаждении уже ходят разговоры и обвиняют в этом её? А может намекает на какие-то свои трудности, из-за которых неосторожно ранила её при последней встрече? Но как их трудности могут быть связаны? Эта Ямио не знает и половины трудностей Главной жены, проживая под крышей материнского рода на их довольствии. И ей, перешагнувшей за сорок матери секретаря шестого низшего ранга, уж точно не нужно волноваться о чужих порванных подвязках в мужских покоях и средствах на новые.
Вот и думай теперь, что ответить…
Саконэ бросила раздражённый взгляд на посыльного слугу. Тот, нетерпеливо перетаптываясь и ковыряя заборную жердю, ждал ответ, надеясь получить два вознаграждения за один забег.
Служанка О, не дожидаясь распоряжений, приготовила письменные принадлежности и положила на столик кипу разносортной бумаги. Саконэ долго выбирала бумагу. Выбрать в тон и дежурно ответить похожей вежливостью? Нет, не подходит – так она будет выглядеть слишком грубой и мелочной. Только вот дорогая бумага требует и слов подороже.
Она вытащила из стопки голубоватую бумагу – пусть знает, что она ещё помнит её обидные слова. Это же надо осмелиться сказать в лицо жене, что её муж пользуется большой популярностью у женской половины изысканного круга их уезда. Она тогда с трудом удержалась, чтобы не поинтересоваться, относит ли она себя к этому изысканному кругу.
Вспомнив об этой колкости, Саконэ выбрала коричневатую тушь тябоку. В самый раз для написания рецепта каштанового пирожного, которое ей так понравилось.
– Что для общества чужие боль и тайны?
Лишь вкусная закуска к пересудам.
Она произнесла эти строки вслух, но написала другое:
…как жаль, что уж не насладиться ими втайне.
В общей чаше – они лишь простые орехи.
Иль вкусное пирожное…
Приписав снизу рецепт, она сложила лист пополам и выбрала из шкатулки с нитками синий шнурок – признание их дружбы, связанной судьбой. А как иначе? Как-никак, на этот век они соседи. Да и острый несдержанный язык этой дамы может пригодиться: не всегда же она будет только ей косточки перемалывать.
Задумавшись над написанными строками, Саконэ поймала проскользнувшую в сознании мысль: вот и ещё один элемент завтрашней сцены готов: рассыплет-ка она горох и орехи. Тем более, празднование Нового года давно за воротами. Пусть на себе почувствуют, каково это – ступать по сплетням. Особенно, если по ним детей за руку вести.
Глава 6. Старые татами
Сунув посыльному в качестве награды два рисовых печеньица хитира и выпроводив его со двора с ответным письмом, служанка О задержалась у галереи. Саконэ не смогла рассмотреть с кем она там шепталась, поэтому с большим нетерпением ждала её возвращения. Даже отложила работу, над которой работала уже половину луны – новую рубаху-хандзири для Тэни, которую собиралась подарить ему на Праздник Ирисов.
Увидев, что служанка развернулась в сторону дома, Саконэ схватила в руки шитьё и со всей сосредоточенностью погрузилась в работу, словно и не думала следить за ней и любопытствовать.
Но служанка, войдя в комнату, совсем не торопилась посвящать её в свои разговоры за забором.
– Слуга госпожи Ямио остался доволен наградой? – спросила Саконэ, как бы между прочим.
– Надеюсь. А коли недоволен, так пусть не топчется у наших ворот. Вы и без его хозяйки не заскучаете.
Нотки недовольства в голосе служанки позволили Саконэ уже прямо поинтересоваться:
– Тебя что-то рассердило? Ты довольно долго его провожала.
Служанка О раздраженно мотнула головой и, опустившись рядом со столиком, залпом выпила чашу воды из кувшина.
– Меня задержала дворовая служанка. Сказала… – начала было она, но резко замолчала: чтобы передать знатной даме разговоры челяди требовалось разрешение хозяйки.
Саконэ делано вздохнула:
– Ну уж рассказывай. Где там ещё пробила дыру укатившаяся бочка?
Но служанка О продолжала молчать, и Саконэ, отбросив работу, испуганно заглянула ей в глаза:
– Ведь с нашим господином всё хорошо?
Служанка раздражённо отмахнулась:
– Да что с ним случится? – и тут же, одумавшись и прикрыв лицо руками, спрятала его в поклоне. – Простите, моя госпожа, я не то имела в виду. Я… я уверена, что наш господин жив и здоров, дай ему Будда тысячу лет здравия. – И быстро, пока хозяйка не успела отчитать её, выложила:
– Эта новая дворовая девчонка заметила подмену новых татами в Главном Доме. Вот и спросила меня, стоит ли об этом докладывать госпоже, или же это решённое вами дело.
До задержавшейся в думах о муже Саконэ не сразу дошёл смысл услышанного.
– В Главном доме? Татами… А что с ними?
– Их подменили, – не выдержала тягомотину молодая комнатная служанка, копошившаяся в углу с метёлочкой для тенёт. И тут же, пока не получила выговор от старшей служанки О за вмешательство в разговор господ, юркнула за перегородку. Оттуда послышалась громкая возня: не иначе комнатная рабыня пыталась вытолкать непрошенную гостью из угла, который считала своим.
Саконэ вопросительно посмотрела на служанку О, и та заговорила:
– Эта дворовая девчонка… Утиэ. Она заметила, что в Главном доме новые татами заменили на старые и…
Про татами Саконэ уже поняла. А вот имя служанки тут же всплыло в памяти. Саконэ вспомнила предновогодний переполох, когда обнаружилась пропажа лакированной ширмы из гостевого павильона. Тогда, после серьёзных разборок, ширму принесли служанки со двора наложницы Тиу, заявив, что нашли её в дровяном сарае.
– Это та девушка, что в прошлый раз заметила пропажу ширмы из гостевой комнаты?
– Спасибо, госпожа, что помните. В поместье становится всё беспокойнее, и я очень старалась найти достойную девушку. Она довольно смышлёная и наблюдательная… Я подумала, что будет лучше держать её в тени…
– Откуда она? Что-то я не припоминаю, чтобы нанимала такую…
– Управляющий нанял её осенью… пока вы болели. Она дальняя родственница моей покойной матушки. Сирота с малолетства. Я уже давно за ней присматриваю. Пришлось сначала поучить её жизни, пристроив на двор в одно поместье на Третьей Линии…
– Уж не в Гранатовое же поместье? – догадалась Саконэ, услышав про «поучить жизни».
– Именно. Где ещё можно лучше всего узнать цену жизни?
– Жестоко же ты с ней обошлась…
Саконэ вспомнила, как прошлым летом весь город судачил о том, что хозяйка Гранатового поместья насмерть запорола провинившуюся в чём-то рабыню.
Служанка О спрятала губы за веер и почти шёпотом призналась:
– Если честно, я не думала тогда, что из неё может выйти что-то толковое. Уж слишком худой и невзрачной была. А лишний рот – он и есть лишний рот. А оно вон какая получилась. Здоровая, жилистая, не слишком красивая и не слишком уродливая – самое то для служанки. Я ведь тоже не молодею…
Саконэ поняла, на что намекает служанка – на замену той глупой комнатной рабыни. Однако подумала она о другом. А сказала и вовсе третье:
– Ну и как же дворовая девушка смогла заметить подмену в Главном павильоне? Разве им разрешено туда входить?
Вместо ответа служанка О окрикнула комнатную служанку, вытолкнутую из посудного угла, и теперь крутящуюся в дальнем углу. Та, поняв, что ей дали слово, быстро подошла и, присев рядом, шепотом затараторила:
– Это я услышала, как дворовые девушки сердились, что их заставили заниматься починкой старых циновок и татами, хотя это вовсе не их дело. Вот я и попросила Утиэ разузнать, что и как.
У Саконэ снова заныла шея, так было всегда, когда она начинала сердиться. Но она удержалась, чтобы не потереть ее – не хотелось бы спугнуть болтливую служанку. Но та и не думала замолкать:
– …она постаралась, и как-то нашла залатанные татами в Левой комнате Главного Дома. Уж не знаю, как она это провернула, но одна служанка с Орехового двора наложницы Яко признала свою заплатку.
– А куда же делись новые татами? – Саконэ вспомнила, как они плели их, пока наложницы со своими служанками гуляли и веселились на склонах Священной горы.
– Куда же ещё? Говорят, управляющий разделил их между домами наложниц. А уж лакированный столик они сами потом забрали. Заявили этому дураку, что столик барышни Аруси развалился и ей не на чем заниматься, и забрали…
Саконэ не смогла сдержать гневный стон.
– Да что же это за напасть?! И ведь в воровстве не обвинишь, с управляющим справили, – громко выдохнула она и в сердцах отшвырнула веер.
Она закрыла глаза и представила рваные старые татами на полированном дорогим льняным воском полу гостевой комнаты. Попросись кто внезапно на ночлег, или реши её навестить какие знатные гости – была бы настоящая катастрофа!
Вот и вторая тема для семейного ужина – рваные татами. Нужно срочно найти их.
– Так ты говоришь, эта Утиэ способная?
– Весьма, моя госпожа, – оживилась служанка О и, подобрав отброшенный хозяйкой веер, подсела поближе. – Я специально держала её в тени. Если её пристроить в помощницы к какому управляющему… или на какой женский двор… Она очень способная, госпожа. Ей для обучения много времени не потребуется. Я слышала, что ваша младшая сестра не может найти походящих людей для присмотра за работами на дальних полях – никто из домашних не желает. Предложите ей Утиэ. И, если она справится со счетами и рабочими…
– Чем она тебе так насолила, О-кахи, что ты всё норовишь отправить её в такие опасные места?
– Если волнуетесь, можете послать с ней Лулулу. Тогда они ещё и с парой кабаньих тушек вернутся.
Саконэ не поняла: шутит служанка или говорит серьёзно. И зачем учить девушку счетоводству? На какой двор она её готовит? Спрашивать об этом было бессмысленно – служанка О никогда не делилась своими планами. Потому что у личной служанки своих планов быть не может. И, хотя, без дальних планов хорошо и спокойно жить не получится ни у кого, говорить о них открыто хорошая личная служанка не посмеет. Она и так уже сказала много лишнего.
Саконэ ничего ей не ответила: обо всём этом нужно хорошенько подумать. Уж не приложила ли руку ко всему этому её матушка, желая помочь младшей дочери?
Вместо ответа Саконэ тихим голосом распорядилась:
– Пошли её найти те старые татами из домов наложниц. Пусть принесёт их сюда. Да чтоб никто не заметил. Если смогла устроить опознание заплатки, с этим-то уж должна справиться…
– Справится. Обязательно справится, – уверенно заверила служанка О и кивком отправила комнатную служанку передать поручение, а сама принялась растирать лекарственный порошок для хозяйки – скоро время Обезьяны.
Под мерное трение жерновов Саконэ погрузилась в думы. Знает ли управляющий чей лакированный столик он передал барышне Аруси? И чем он теперь расплатится за часть её приданого из дома Начальника уезда?
Саконэ понимала: пришло время сверить перепись приданого и разобраться, наконец, куда что переместилось. Но как ей это устроить, не взбаламутив всю усадьбу?
И тут до неё дошло! Она поняла мысль служанки О – им нужна собственная управляющая делами Главной Жены. Нет закона или Правила, запрещающего ей нанять на свои средства способного человека для ведения дел, касаемых её личного имущества. Да и о состоянии её собственных земель стоит разузнать у управляющего дома матери – она с самого замужества не интересовалась этой частью своего приданого. А вот о делах на полях её сестры заботится даже её служанка…
И об этом точно служанка О не сама додумалась – матушка все-таки печётся о ней. Хотя сама мать так ни разу и не навестила свою несчастную дочь за последние пять лун.
Значит, младшая сестра Миуци ищет сезонного управляющего дальними полями?
Подумав о сестре, Саконэ с теплотой вспомнила её широкое улыбчивое лицо и крупные руки, которых она всегда стеснялась. Но её внешние недостатки никак не помешали ей устроить счастливую семью. Она долго отказывалась переезжать в поместье своего не слишком знатного мужа. А когда, все-таки, согласилась стать Хозяйкой его дома, взяла с него семейную клятву не приводить в дом никаких женщин. Она даже всех служанок заменила на немолодых и страшненьких. Что и сказать, по силе характера Саконэ сильно уступала свой сестре. Но и муж той попался разумный и спокойный. Он твердо знал своё место в знатной семье жены и не требовал ничего большего, на что мог бы рассчитывать простой безранговый служащий Торговой Управы. Так что, кроме, как лишней чашкой сакэ он больше ничем не расстраивал свою суровую жену. Наверняка, благодаря этой тихой и мирной жизни, она и нарожала ему подряд троих здоровых сыновей и одну обожаемую дочку.
Саконэ решила, что нужно обязательно сшить её мальчикам такие же рубахи-хандзири, как и у Тэни. Вот и повод послать эту смышленую Утиэ на «смотрины» на роль сезонной управляющей нашёлся. И мерки с мальчиков снять заодно.