Правовое обеспечение интеграционных процессов в рамках Евразийского экономического союза
- -
- 100%
- +
Отсутствие единства мнений относительно перспектив развития Евразийского экономического союза наблюдается и в научной среде. Анализ правовой литературы выявил существование различных, зачастую диаметрально противоположных точек зрения. Так, по мнению В. С. Кузнецова, будущее ЕАЭС – это валютный союз[36]. С ним солидарен член Высшего Совета Международного «Евразийского движения» М. Л. Хазин, поддерживающий идею создания региональной эмиссионной валюты[37]. Напротив, аналитический директор Белорусского института стратегических исследований А. Пикулик, анализируя перспективы создания валютного союза, пишет о «неуместности и преждевременности» разговоров о единой валюте, поскольку на данный момент существуют непреодолимые различия между рынками стран-участников ЕАЭС[38].
Еще одним спорным вопросом является перспектива политического сотрудничества в рамках ЕАЭС. Нужно признать, что в Договоре о Евразийском экономическом союзе нет ни малейшего намека на политическую интеграцию. Как отмечает Г. И. Чуфрин, «…если подписание Договора о ЕАЭС свидетельствовало о заметном прогрессе в экономический отношениях между его участниками, то оно подчеркнуто не затронуло их взаимоотношения в сфере политики»[39]. По мнению директора Белорусского центра стратегических и внешнеполитических исследований А. Сивицкого, против российских планов политической интеграции решительно выступили Белоруссия и Казахстан, благодаря которым «из текста Договора были исключены все положения, связанные с вопросами охраны границ, общего гражданства, внешней политики, системы обороны и безопасности, а также здравоохранения, образования, науки, культуры, поскольку они не относятся к экономической интеграции. Эти формы сотрудничества было предложено реализовывать в рамках других интеграционных структурах (таких, как ОДКБ и СНГ), а также в двустороннем формате»[40].
Стремление к политической интеграции А. Сивицкий видит только с российской стороны, отмечая, в частности, «раздражение» председателя Государственной Думы РФ С. Нарышкина в связи с блокированием белорусской и казахстанской сторонами дискуссии, касающейся «существенных вопросов функционирования будущего Евразийского парламента», поскольку «образование Евразийского парламента автоматически преобразовало бы ЕАЭС в политическую единицу, что предполагало бы делегирование части компетенций национальных органов наднациональным институтам и, как следствие, ограничение государственного суверенитета»[41].
В то же время в этой же статье автор пишет: «Примечательно, что уже 5 июня, через несколько дней после подписания Договора о ЕАЭС, А. Лукашенко на встрече с председателем Совета Федерации РФ В. Матвиенко и главами российских регионов заявил, что ЕАЭС в будущем ожидает политическая и военная интеграция. Он предположил, что в скором будущем ЕЭАС придет к тому, что ОДКБ станет военной составляющей евразийского объединения»[42]. В заявлении для прессы по итогам заседания Высшего Евразийского экономического совета 29 мая 2014 г. Президент Белоруссии также отметил: «Мы верим, что Экономический союз станет в будущем основой нашего политического, военного и гуманитарного единства»[43].
Подобные противоречия не позволяют в полной мере оценить роль Белоруссии в «устранении политизации ЕАЭС», что же касается Казахстана, то его лидер неоднократно высказывался исключительно об экономическом направлении евразийской интеграции. В частности, аргументируя свои возражения относительно включения в Договор положений, выходящих за пределы экономической интеграции, Н. Назарбаев пояснил: «Мы объединяем свои экономические потенциалы во благо процветания наших народов; прежде всего Союз является экономическим и не затрагивает вопросы независимости, политического суверенитета государств-участников интеграционного процесса»[44].
В отечественной правовой литературе также существуют различные точки зрения относительно перспектив создания политического союза в рамках евразийской интеграции. По мнению профессора Т. Н. Нешатаевой: «Цель Евразийского союза – постепенно перейти и к политическому союзу. Полагаю, что это может произойти через двадцать пять-пятьдесят лет, когда будет установлено общее регулирование вопросов, касающихся каждого государства, его населения, семейных, трудовых, наследственных отношений»[45]. Заместитель директора Института проблем рынка РАН профессор Н. Зиядуллаев отмечает, что без политической интеграции невозможна и полноценная экономическая интеграция, в частности, введение единой валюты[46]. В другой своей статье, посвященной анализу причин того, почему в нынешнем виде ЕАЭС представляет собой менее продвинутый интеграционный проект, чем задумывалось ранее, Н. Зиядуллаев еще более категоричен: «Фетишизация суверенитета, требование «полного суверенитета», о котором сейчас говорит, к сожалению, и Россия, противоречит самой логике интеграции и может привести к изоляции и выходу из многих международных организаций, которые в той или иной степени ограничивают суверенитет своих членов самим фактом их членства. Все это придает новому интеграционному проекту, и без того не слишком продуманному, дополнительные риски»[47].
Одним из примеров, иллюстрирующим существующие противоречия между государствами-членами ЕАЭС относительно будущего Союза, является не подписание Республикой Беларусь Таможенного кодекса ЕАЭС (далее – ТК). Как отмечено на официальном сайте ЕАЭС, 26 декабря 2016 г. «документ подписан президентами государств Союза – Армении, Казахстана, Кыргызстана и России и будет направлен для подписания в Республику Беларусь»[48]. В это же время, буквально через два дня после подписания ТК, Президент Республики Беларусь издал Указ № 499 «О международном договоре», в котором Таможенный кодекс ЕАЭС, уже подписанный главами других государств-участников ЕАЭС, назван «проектом» и «одобрен… в качестве основы для проведения переговоров»[49]. Названный Указ послужил поводом для активного обсуждения в средствах массовой информации вопроса о том, «что попросит Лукашенко за подписание Таможенного кодекса ЕАЭС».[50]
Не вдаваясь в подробности так называемого в СМИ белорусского «шантажа евразийством»[51], отметим, что вся история отношений России и Белоруссии в последние годы сопровождается разного рода торговыми войнами. Ожидаемо, что прошедшее 7 марта 2017 г. в Бишкеке заседание межправительственного совета ЕАЭС было посвящено, главным образом, «выяснению» отношений России и Белоруссии, что, по заявлению председателя Правительства РФ Д. Медведева, следует рассматривать как «неприятную тенденцию». Процессы интеграции и исполнения достигнутых договоренностей, по его словам, превращаются в «заложников специфически понимаемых национальных интересов». Это «сродни шантажу: повлияйте или мы ничего не подпишем»[52].
Конечно, подобные тенденции наносят существенный вред не только двусторонним отношениям между нашими странами, но и всему интеграционному евразийскому процессу, который, судя по Докладу ЕЭК о состоянии взаимной торговли между государствами-членами, приносит ощутимые положительные результаты. В частности, 2016 г. характеризуется ростом физических объемов взаимной торговли, улучшением динамики стоимостных показателей, структуры взаимной торговли, ростом её доли во внешнеторговом обороте, а также сокращением объемов импорта товаров третьих стран. В прошлом году экспорт товаров из Армении в страны ЕАЭС вырос в 1,5 раза, из Беларуси – на 2,2 %, из Кыргызстана – на 4,4 %[53].
Размышляя о будущем Евразийского экономического союза в целом, и о перспективах создания в его рамках валютного и политического союза, в частности, нельзя забывать о том, что ЕАЭС во многом следует в фарватере европейского интеграционного строительства. Оба интеграционных объединения построены по одной модели Б. Балаша (подробнее см. п. 1.2), в которой создание валютного союза и политического союза является закономерным этапом интеграционного развития. Бесспорно, это выводит интеграцию на более высокий уровень и является серьезным стимулом для экономического развития и сотрудничества государств-участников. В то же время это достаточно многоаспектный и длительный процесс, требующий предварительного решения различного рода задач, в связи с чем, на наш взгляд, вряд ли возможно полноценно рассуждать о перспективах создания валютного и политического союза в рамках достаточно молодого и пока еще хрупкого ЕАЭС.
Подводя итог, обозначим основные этапы развития евразийской экономической интеграции на постсоветском пространстве, приведшие к созданию Евразийского экономического союза, в виде следующей схемы на рисунке 1:
Рисунок 1 – Основные этапы становления ЕАЭС
1.2. ЕАЭС на интеграционной карте мира: общее и особенное
События последних десятилетий, демонстрирующие беспрецедентный всплеск интеграционной активности государств, с очевидностью свидетельствуют о состоятельности мнения известного философа и политолога А. Г. Дугина о «конце эпохи национальных государств»[54]. И если создание предсказанного им «планетарного государства с единой унификационной административно-экономической системой» в обозримом будущем не предвидится, то неспособность отдельных «неинтегрированных» государств выжить в современных экономических и политических условиях – очевидна. «Сегодня на планете нет континента, на котором не было бы организаций интеграции, – пишет профессор С. Ю. Кашкин. – Они охватили весь мир, и при этом одно и то же государство нередко является одновременно участником интеграционных союзов разного уровня, которые тесно взаимодействуют друг с другом, нередко «перетягивая к себе» членов другого союза. Так они то разрастаются, то сужаются (и даже погибают), отражая борьбу и взаимодействие различных уровней интеграции, региональных сил, интересов и возможностей».[55] Таким образом, в XXI веке интеграция стала неотъемлемым процессом, характеризующим развитие взаимоотношений между государствами. При этом есть все основания полагать, что интеграционная активность государств в обозримом будущем не только не снизится, но и, напротив, возрастет. Поэтому в рамках настоящего исследования рассмотрение некоторых теоретических аспектов интеграции видится оправданным и перспективным.
Термин «интеграция» (от латинского integratio – восстановление, восполнение) означает процесс развития, связанный с объединением в целое ранее разнородных частей и элементов[56]. Интеграция может происходить в любой сфере: экономической, политической, социальной, культурной, образовательной и др. Но в современных условиях она наиболее востребована в сфере экономики, поскольку предоставляет государствам дополнительные экономические выгоды и преимущества. Убедительно звучит мысль о том, что экономическая целесообразность является фундаментом и движущей силой интеграционных процессов[57].
В научной литературе выделяют различные формы экономической интеграции в зависимости от того, какие цели ставят перед собой участвующие государства. В качестве классической признают классификацию, которую в 1961 г. предложил известный американский экономист венгерского происхождения Б. Балаша (B. Balassa). Согласно этой теории выделяют пять форм экономической интеграции:
а) зона свободной торговли;
б) таможенный союз;
в) общий рынок;
г) экономический и валютный союз;
д) политический союз.
Данная классификация, несмотря на свою академичность, отражает, по мнению экспертов Евразийской экономической комиссии, лишь одну сторону интеграционного сотрудничества государств – степень либерализации и гармонизации законодательства, т. е. уровень «свободы» экономического взаимодействия, который выражается, как правило, в снятии барьеров и ограничений[58]. Однако, как отмечают эксперты, обеспечение определенной степени либерализации и гармонизации законодательства – это не самоцель, а средство для достижения целей интеграционного сотрудничества. При этом целью формирования любого интеграционного объединения является получение странами-участницами экономических преимуществ и выгод от взаимного сотрудничества[59]. Евразийский экономический союз – тому подтверждение: согласно «Основным направлениям экономического развития ЕАЭС до 2030 г.» целью экономического развития Союза является достижение и поддержание качественного и устойчивого экономического роста государств-членов и Союза в целом за счет реализации их конкурентных преимуществ[60].
Исходя из приведенной классификации стадий интеграционного процесса Б. Балаша, очевидно, что Евразийский экономический союз, созданный на базе Таможенного союза и Единого экономического пространства, в настоящее время находится в середине интеграционного процесса. Представляется, что внешние факторы дают неплохие шансы для саморазвития ЕАЭС: экономические санкции, барьеры по отношению к России являются действенным стимулом развития импортозамещения и формирования общих рынков ЕАЭС. В перспективе – переход на единую валюту внутри Союза. Конечно, создание валютного союза – дело будущего: Евразийская экономическая комиссия видит это не ранее 2025 г., когда будет сформирован единый финансовый рынок. Президент РФ В. В. Путин также отмечает возможность введения единой валюты только после того, как все страны ЕАЭС подравняются в уровне развития[61]. Несмотря на то, что создание валютного союза – достаточно проблематичный и дискуссионный на сегодняшний день вопрос, тем не менее, это закономерный процесс развития экономического интеграционного объединения, поскольку без единой валюты эффект от единого рынка будет неполным.
Помимо вышеобозначенных интеграционных процессов, ученые, характеризуя современное развитие мировой системы, выделяют две ведущие тенденции – глобализацию и регионализацию, которые, несмотря на их различную природу, не только не взаимоисключают, а, напротив, взаимодополняют друг друга[62]. В этой связи все чаще в научной литературе встречаются термины «глобальный регионализм», «глобальная регионализация»[63]. Их суть заключена в том, что, «несмотря на глобализацию международной экономики и повышение значения универсальных методов международно-правового регулирования, региональные механизмы международно-правового регулирования не отмирают, как этого, может быть, стоило бы ожидать, а, наоборот, развиваются и в ряде случаев множатся»[64]. Доказательно звучит мысль Н. А. Васильевой и М. Л. Лагутиной о том, что «мир вступил в новую фазу своего развития – фазу, когда основными субъектами мировой экономики становятся Глобальные регионы»[65]. При этом под Глобальным регионом они понимают структурированное пространство, основными характеристиками которого являются как традиционные факторы (географический, исторический, цивилизационный и культурный), так и новые факторы эпохи постмодерна (сетевой, коммуникационный, виртуальный и т. д.)[66].
В правовой литературе, посвященной проблемам глобализации и интеграции, принято выделять три основных центра экономической интеграции: Европу, Северную Америку и Азиатско-Тихоокеанский регион[67]. Для России, учитывая ее особое географическое положение в двух частях света – Европе и Азии, приоритетным направлением интеграционного развития следует считать Евразию. При этом Евразия – это не только географическое и историческое понятие, представляющее собой «ту часть континента, которая лежит между Китаем, горными цепями Тибета и западным полуостровом – Европой»[68], но и понятие культурологическое и этнологическое: «Евразия есть географическое, экономическое и историческое целое. Судьбы евразийских народов, – писал князь Н. С. Трубецкой, – переплелись друг с другом, прочно связались в один громадный клубок, который уже нельзя распутать»[69]. Как отмечал выдающийся русский ученый Л. Н. Гумилев: «Скажу вам по секрету, что если Россия будет спасена, то только как евразийская держава и только через евразийство»[70]. Эту мысль поддерживает директор Института Дальнего Востока РАН, академик М. Л. Титаренко: «Только Россия, основывающаяся на евразийской парадигме, способна решить проблемы возрождения, сохранения своей территориальной целостности, подъема культур всех населяющих ее народов и расцвета русской культуры, стержень единства и взаимодействия цивилизаций… Только Россия как евразийская держава способна добиться признания равноправия и взаимовыгодности ее суверенных отношений с Европейским союзом и США, наладить отношения с новыми растущими экономиками, интегрироваться в региональные структуры»[71].
В свете сказанного, одним из самых перспективных направлений сотрудничества для России, способным сохранить ее статус сверхдержавы должен стать собственный жизнеспособный интеграционный проект – Евразийский экономический союз, занимающий седьмую часть суши. Как отметил В. В. Путин в статье «Новый интеграционный проект для Евразии – будущее, которое рождается сегодня» «мы предлагаем модель мощного наднационального объединения, способного стать одним из полюсов современного мира и при этом играть роль эффективной «связки» между Европой и динамичным Азиатско-Тихоокеанским регионом… Сложение природных ресурсов, капиталов, сильного человеческого потенциала позволит Евразийскому союзу быть конкурентоспособным в индустриальной и технологической гонке, в соревновании за инвесторов, за создание новых рабочих мест и передовых производств. И наряду с другими ключевыми игроками и региональными структурами – такими как ЕС, США, Китай, АТЭС – обеспечивать устойчивость глобального развития»[72].
Однако «ключевые игроки» негативно оценили создание ЕАЭС: США и Евросоюз назвали его угрозой евро-атлантическим и геополитическим интересам, заявив о необходимости сворачивания всех интеграционных процессов в Евразии. Отдельные западные издания, например, такие, как Financial Times, The Guardian, даже назвали Евразийский экономический союз СССР-2 и ГУЛАГ-2. В декабре 2012 г. госсекретарь США Х. Клинтон заявила: «Сейчас предпринимаются шаги по ресоветизации региона… Называться это будет иначе – Таможенным союзом, Евразийским Союзом и так далее. Но не будем обманываться. Мы знаем, какова цель этого и пытаемся найти действенные способы замедлить или предотвратить это»[73].
Подобные высказывания и критика евразийской интеграции, по мнению Председателя Государственной Думы РФ С. Е. Нарышкина, вполне нормальное явление: было бы странным, если бы Запад благосклонно отреагировал на появление на интеграционной карте мира сильного конкурента, каковым должен стать Евразийский союз[74]. Опасение в этом случае могут вызывать лишь те методы, которые страны Запада используют для сдерживания интеграционных процессов с участием России. Одним из таких способов стало создание цепи русофобских режимов по всему периметру российских границ. Не случайность, а продуманная геополитическая стратегия США – «цветные революции», прокатившиеся по всем бывшим республикам СССР, некоторые из которых достигли своей цели – смены правящих режимов («революция роз» в Грузии (2003 г.), «оранжевая революция» на Украине (2004 г.), «революция тюльпанов» в Киргизии (2005 г.), «сиреневая революция» в Молдавии (2009 г.), «дынная революция» в Киргизии (2010 г.), Евромайдан на Украине (2013 г.), «хризантемовая революция» в Молдавии (2015 г.), а некоторым этого не удалось («васильковая революция» в Белоруссии (2006 г.), протестное движение «белая лента» в России (2011 г.), «революция розеток» в Армении (2015 г.)).
Противодействие развитию ЕАЭС выразилось и в создании альтернативных интеграционных проектов на постсоветском пространстве, таких как:
– Организация за демократию и экономическое развитие – ГУАМ (созданная в 1997 г., в ее составе Грузия, Украина, Азербайджан и Молдавия; Узбекистан вышел из состава в 2005 г.);
– Восточное партнерство (проект Европейского союза, созданный в 2009 г. с целью развития интеграционных связей ЕС с Арменией, Азербайджаном, Беларусью, Грузией, Молдовой, Украиной);
– Парламентская ассамблея Восточного соседства ЕС (созданная в 2011 г., в ее составе члены Европейского парламента и представители Армении, Азербайджана, Грузии, Молдовы, Украины);
– Содружество демократического выбора (создано в 2005 г., в его составе Украина, Молдавия, Грузия, Литва, Латвия, Эстония, Македония, Румыния, Словения).
Данные проекты с очевидностью созданы западными структурами как «антироссийские», как альтернатива интеграционным усилиям России. При этом, несмотря на то, что создание Евразийского союза – идея Президента Казахстана, на Западе ЕАЭС рассматривают исключительно как российский интеграционный проект, а создание вокруг России крепкого интеграционного блока противоречит западной идее «сдерживания России». «Мировая политика все в большей степени приобретает черты соревнования между региональными объединениями, каждый из которых возглавляет глобальная или крупная региональная держава или центр силы», – пишет М. Троцкий[75]. Не удивительно, что большинство американских экспертов оценивают политику России в Центральной Азии исходя из принципа «что хорошо для России, то обязательно плохо для США»[76]. Как справедливо подметил Президент РФ В. В. Путин: «Когда страны Европы интегрируются, это нормально, а если мы на постсоветском пространстве делает то же самое, пытаются это объяснить стремлением России к воссозданию империи»[77]. Но вопреки вышеуказанным «сдержкам» международный интерес к ЕАЭС растет. На сегодняшний день такие страны, как Индия, Вьетнам, Египет, Турция, Иран, Сирия, Израиль, государства Европейской ассоциации свободной торговли – Исландия, Норвегия, Швейцария, Лихтенштейн – выразили заинтересованность в создании зоны свободной торговли с Евразийским экономическим союзом[78]. 16 июля 2016 г. канцлер Германии Ангела Меркель назвала важным развитие сотрудничества между ЕС и ЕАЭС[79].
Конечно, международное признание – это важная оценка значимости интеграционного объединения, доказательство его состоятельности, но не стоит забывать о конкуренции: в мире существует свыше 240 многосторонних интеграционных объединений, различающихся по географическому положению, масштабу, сферам интеграции и количеству членов; более 50 из них – это многосторонние экономические интеграционные объединения. А значит, необходимо, осознавая конкурентные преимущества ЕАЭС, развивать и совершенствовать механизмы его функционирования. Только изучив опыт иных экономических интеграционных объединений, осознав трудности их становления, возможно создание прочного и жизнеспособного объединения.
Анализу интеграционных объединений мира уделено много внимания в отечественной научной литературе. Серьезным исследованием является подготовленный в 2014 г. Евразийской экономической комиссией «Анализ стратегий интеграционного сотрудничества (моделей реализации интеграционного потенциала) наиболее известных интеграционных объединений мира»[80]. Это важное свидетельство того, что интеграционный опыт находится в поле пристального внимания наднациональных структур Союза. В указанном научном докладе представлен анализ опыта функционирования 31 интеграционного объединения мира, выявлены общие принципы и подходы к формированию стратегий их интеграционного сотрудничества. Все исследованные интеграционные образования были классифицированы экспертами ЕЭК на семь общих схем интеграционного взаимодействия:
– совместное развитие системообразующих для всех стран объединения отраслей экономики (на примере реализации договора об учреждении Европейского объединения угля и стали);
– развитие отраслей, представляющих интерес для всех стран интеграционного объединения (на примере развития в странах ANZCERTA – Австралии и Новой Зеландии – отраслей животноводства);
– совместное развитие взаимодополняемых отраслей национальных экономик (на примере сотрудничества Бразилии и Аргентины в рамках MERCOSUR);
– совместное развитие отраслей с использованием конкурентных преимуществ стран интеграционного объединения (на примере соглашения NAFTA);
– развитие отраслей специализации на основе конкурентных преимуществ стран интеграционного объединения (на примере Европейского союза);
– совместное развитие импортозамещающих производств (на примере опыта ASEAN);
– совместное развитие инфраструктуры для расширения взаимной и внешней торговли (на примере Восточноафриканского сообщества (ЕАС)[81].
Экономические аспекты региональной интеграции основательно исследованы на уровне Евразийского Банка Развития (см., например, Доклад № 37 «Региональные организации: типы и логика развития»).
В свете имеющихся научных изысканий, исследование вопроса о месте и роли ЕАЭС на существующей интеграционной карте мира целесообразно провести с точки зрения выявления конкурентных преимуществ ЕАЭС по отношению к тем интеграционным объединениям, сотрудничество с которыми способно вывести развитие Союза на новый уровень, повысить его международный статус и привлекательность. Как отметил Ж. С. Байгуттиев: «Истина состоит в том, что на самом деле конкурентоспособность Евразийского экономического союза – это вопрос жизни и смерти. Либо у нас начнется ускоренное развитие, либо мы останемся прозябать в третьем мире»[82].